Dirty Dancer

О это ощущение… Ощущение усталости, которая, кажется, уже пропитала меня насквозь, и я, как неправильная губка, тяну всё больше и больше, тяжелею и никак не могу себя выжать, сбросить весь накопившийся груз или хотя бы просто банально выспаться. Уже навязчивая идея фикс: просто упасть лицом в подушку и проваляться так сутки, не меняя положения бренной тушки. Чёртовы давно износившиеся кеды так и продолжают натирать ногу. Было бы ещё время на то, чтобы тормознуть немного и пожалеть себя. Но тут же одёргиваю себя, ибо слишком хорошо знаю, что за этим последует. Слишком непрочно склеен, и поток сопливой жалости лишь только оголит швы, сосуд даст трещину и… срыв. Мне больше нельзя срываться и опускать руки. Я смогу выбраться. Смогу во что бы то ни стало вытянуть, смогу удержаться. И всё будет хорошо. Да, определённо будет. Когда-нибудь. Выдыхаю, застёгивая молнию на куртке. Становится достаточно прохладно для лёгкой ветровки. Ладонь зарывается в непривычно короткие волосы, ерошит их. Кто бы мог подумать: стоило только поменять стрижку – и меня начали "узнавать" на улицах, принимая за особо талантливого фаната-подражателя. Слишком много ненужного, отвлекающего внимания. Накидываю капюшон, большим и указательным пальцами поправляю оправу очков. Выверенное, вошедшее в привычку движение. Жаль только, что очки стали слабоваты, придётся обзавестись новыми. Потом, когда-нибудь. Вечереет уже, а я только-только выполз из университетской библиотеки. На дисплее мобильника – восемнадцать часов и сорок пять минут. Приподнимаюсь на носках, перекатываюсь на пятки и, выполнив этот маленький обязательный ритуал, срываюсь по ступенькам вниз. Терри ждёт. Ночная смена. Жаль, что убил наушники. Сейчас не помешал бы бодрый металкор. Любой, но только не B.S. *** Опаздываю! На целых четыре минуты опаздываю! Нет, нет-нет-нет! Ещё шестьдесят секунд – и новый штраф. Нельзя мне новый штраф! У меня предыдущий сожрал четверть нищенской зарплаты. Но особо жаловаться на это не приходится. Ибо сумма, отстёгнутая Ларри, с лихвой перекрыла взыскание за мой маленький косяк и прогулянный рабочий день. Ещё бы кто компенсировал мне моральный ущерб за лапы этого урода на моей заднице… Вообще за то, что мне пришлось столкнуться с этим ненормальным, явно двинутым телом. Вспоминаю и мурашкаюсь, превращаясь в пупырчатого гуся. Нет, это не потому, что он зажал меня у чёртовой раковины, не потому, что этот ублюдок – более успешная разнузданная копия меня… Всё дело в самих прикосновениях. В том, что я люто изголодался по этому. По простым касаниям тёплых ладоней, по самому тому ощущению, когда пальцы с лёгким нажимом ведут по коже, оглаживают мышцы, согревают, заставляя кровь быстрее струиться по венам. И чужое дыхание на шее… Никак не могу отделаться от этих ощущений, раз за разом прокручиваю эту картинку. Отражение в зеркале. Блеск в его глазах. Представляю, как это выглядело со стороны, какими нас поймал объектив камеры. Вспоминаю сейчас, и мне даже хочется… пусть только на мгновение, но хочется назад. Просто прочувствовать, каково это. Каково, когда почти зеркальный двойник усаживает тебя на чертовски неустойчивую разогревшуюся раковину и… Закусываю губу. Нет у меня на это времени. Даже непрошеные мысли отнимают бесценные секунды. Но, чёрт побери, будь я не так заёбан бесконечными "надо", то, возможно, лысый хмырь с "никоном" сделал бы куда более интересные фотки. Думаю об этом и качаю головой. Тут же приказываю себе избавиться от пошлых мыслишек, взамен которых почти насильно впихиваю в башку думы о сумме, щедро отстёгнутой Ларри. И тут же о том, как он отводил взгляд. И явно не потому, что ему было стыдно за своего не в меру прыткого подопечного. Причина должна быть иной. И кажется, даже догадываюсь какой. Догадываюсь, ибо, забирая купюры из его потных неприятных ладошек, я чувствовал себя проституткой. Но, чёрт возьми, не мог отказаться. Как и не мог вспомнить, когда последний раз держал в руках столько денег. Угу, подержал и отдал всё до цента тем же вечером. Дышать стало чуть легче, но лишь немного облегчил ношу. Наверное, так и буду волочить, пока не упаду, скинув ярмо, рядом. В соседнюю белую комнату. Белую, прямо как кафель в том сортире. Боже, снова об этом… Вспоминаю, как он, ослеплённый вспышкой, шарахнулся в сторону и мне удалось сбежать, вернуться на площадку и там семафорить горящими ушами, неловко зажимаясь в уголке. Но то отражение… не даёт покоя. Потому что это нереально. Нереально встретить кого-то, чьи черты лица с лёгкой руки создателя являются и твоими тоже. Думаю, да. Те редкие минуты, когда выходит думать о чём-то ещё, кроме универа, работы и "о-боже-снова-нет-бабла". Кайлер, Кайлер… Дрочки в душе становится определённо мало, пусть я уже и стал мастером-рукопашником. Но большего мне уже как два года не светит. Два года – подумать только, и как ещё не отвалился? Мечтаешь прикусить сосок сочной официантки или хочешь жгучего накачанного красавчика с рельефными руками и цветными тату? Озаботься поиском ещё одной подработки, Кай, и желание как рукой снимет, заботливо прикрыв его пластом выматывающего груза усталости. Покалывает малюсенькими иголочками, напоминая о себе, вгрызается в мышцы, тянет, щипля за жилы… Давай уже, встряхнись, недоумок! Впереди десятичасовая смена, а после неё три пары, и хвала небесам, что четвёртую не поставили. Ещё бы выкроить часок из смены на квантовую физику, но это вряд ли получится: на ночь в забегаловке остаются только два курьера из пяти и, как показывает практика, редко удаётся просто присадить задницу на стул дольше пятнадцати минут. Как раз хватает на кофе – благо, бесплатный. Как и пинки за излишние расшаркивания. Так что не задерживаюсь в крохотной раздевалке, скорее даже гипсокартонной коробке с одной-единственной тусклой лампочкой и извечной застарелой вонью преющей обуви. Бр-р… Мерзость какая. Каждый раз, пока накидываю форменную куртку и выискиваю среди кепок свою, с ужасом думаю о перспективе задержаться здесь на пару лет. А после, когда осознаю, что не тяну универ, и на полжизни. Отвратительно, просто отвратительно. Буду гнить, прямо как вон те коричневые кроссовки, обросшие белым пенициллиновым пушком. Лучше уж сразу башку в петлю. О, а вот и моя кепочка. Теперь, кстати, гораздо удобнее её цеплять – не мешается длинная чёлка. Ну и славненько. Но пока не спешу нахлобучивать и просто тереблю в руках, сгибая козырёк. *** Останавливаюсь перед неплотно прикрытой дверью в каморку, где тусуются курьеры в ожидании вызова, и, прежде чем зайти, спешно молюсь о том, чтобы мне повезло. Пусть не в жизни, но хотя бы с напарником на сегодня. ЛММ, ты меня услышал? Зря я, что ли, приношу тебе жертвы почти каждый день, как истинная свинота, на радость общажным тараканам просыпая дешёвые макароны? Может быть, сии насекомые – адепты веры? Жрецы? Интересная мысль, кстати. Должна же и у тараканов быть какая-то высшая миссия. Тогда уж жрецы-камикадзе, смело встречающие тапочек твёрдым панцирем, размазывая кишки по подошве во славу своего бога? Болеешь, Кай, точно головой болеешь. Что бы сказала крестившая тебя бабушка, примерная католичка, узнай она, что ты веришь в Летающего Макаронного Монстра? Ничего хорошего не сказала бы, надо думать. Ну-с… чего у нас там с товарищем по несчастью? Осторожно бочком пододвигаюсь к двери поближе, заглядываю и, облегчённо выдохнув, вхожу, уже не ныкаясь. – Хай, Сидни! Ты перекрасилась? Ну и правильно, прежний цвет был просто отвратительным. Что? Не перекрасилась? Ну и нечего скальп портить. – А, сегодня ты. То-то думаю, нафталином потянуло. Проветри шуточки – протухли, – даже ласково улыбается мне рыжая девушка, грудью навалившаяся на стол. Сидни двадцать один. Сидни картавит. Сидни ничего. У Сидни явно есть сиськи. А ещё мисс Рыжая Бестия учится в том же университете, что и я, но на курс старше. Пять фактов о Сидни, господа адепты ЛММ. Больше мне не интересно и лень додумывать. Достаточно того, что сама Сидни обложилась конспектами и что-то спешно доучивает. А значит, возможно, и я успею позадротить над книжечкой. Уж как пойдёт. Падаю на стул напротив. – Ну, как дела? – Я работаю в паршивой забегаловке, встречаюсь с таким же неудачником, моя кошка нажралась наполнителя и, скорее всего, сдохнет. А ещё я, кажется, залетела. Как у меня дела, по-твоему? Оу… мы сегодня сильно не в духе. Ладно, ладно. Тут же, капитулируя, поднимаю руки ладонями вверх: – Да чего ты сразу заводишься? Элементарная вежливость. Отрывает взгляд от порядком истрёпанной, одолженной, должно быть, у кого-то из старшекурсников тетради и, взъерошив и без того торчащие медные пряди, хмурит брови. Ах да, факт под номером шесть, господа насекомые: у Сидни есть веснушки. На лбу, на щеках, на шее… Интересно, а на сосках тоже? – С чего это? Потягиваюсь и, изобразив приступ воодушевления, укладываю перед собой кепку, поглаживая пальцами уродскую нашлёпку с "ТерриПицца". – Может, нам стоит узнать друг друга поближе, прежде чем мы проведём целую ночь вместе? Тупо на меня пялится, наморщив лоб. Должно быть, думает, шучу я или нет. Даже грустно становится… Хреновый из меня комик, куда мне до Мёрфи… Тут же сдуваюсь. – Да ладно. Как ты там сказала? Нафталином потянуло? Считай, им полноценно завоняло. Пару секунд бездумно хлопает ресницами, а после, перегрузившись, фыркает и снова утыкается в тетрадь. Жуёт жвачку. Молчим пару минут. Противный звоночек тоже молчит – заказов пока нет. Взяться бы и мне за конспект, но так хочется немного побездельничать. Прямо-таки леность опутывает. Ну, немного, чуть-чуть совсем… – Слышь, Кайл. Вот смотрю я на тебя и думаю… Кого-то ты мне явно напоминаешь. Настроение стремительно скатывается в минус. Мгновенно. Осторожно уточняю: – И кого же? – М-м… и не вспомнить так. По МТВ часто крутят. Нэш, Трэш?.. Уже не в минус. Замерло на отметке минус двести семьдесят три. Абсолютный ноль. – Раш. – Точно! Раш! Он такая… Зажимаю уши. О нет-нет-нет, к чертям девчачий трёп. Только соплей мне не хватало. Где там мои вольты, амперы и Герц? И кофе. Моя душа определённо жаждет этой гадости из автомата. Даже удалось сходить без происшествий, по пути заглянув в небольшой зал. Пара человек за столиками. Негусто что-то. Терри скучает за стойкой. Решив не попадаться ему на глаза, придерживая кончиками пальцев пластиковый стаканчик с дымящимся содержимым, возвращаюсь назад, в каморку. Сидни включила музыку. Просто прелесть. Только сажусь, и мобильник в кармане вибрирует, оповещая о новом вызове. Я уже даже и не помню, когда вообще снимал его с вибровызова. Прогибаясь назад, лезу в карман узких джинсов, кое-как выскребая телефон оттуда. У кого там по мою душу зачесались голосовые связки? Неизвестный номер. Впрочем, неудивительно: "известных" у меня забито три или четыре, остальных абонентов я обычно узнаю по последним цифрам. Зелёная. – Алло? – Я о тебе думаю. Разрядом в двести двадцать вольт прошибло. У него слишком узнаваемый, не похожий ни на один другой голос. Голос, хрипящий из динамиков дешёвого мобильника девушки напротив. Но в трубке совсем иной, чистый, без срывов и фолскорда. Но… но почему? Зачем? Нахрена? Моя уверенность в том, что он уже болт забил на всё это, была железобетонной. Тогда почему? На кой ляд? Выдыхаю. Произношу первое, что приходит на ум, первое и самое банальное: – Откуда у тебя номер? – Ларри готов отрыть что угодно, лишь бы я не доставлял ему особых проблем. Так что давай обойдёмся без шаблонных удивлений и причитаний. Даже не собирался причитать. Поэтому слегка раздражает. – "Особых проблем"? Как пару дней назад? Хмыкают на той стороне импровизированного провода. Сочно и крайне самодовольно. Я сам не заметил, как вцепился пальцами в край стола. Знать бы почему. Знать бы… – Именно. Но мне безумно нравится то, как всё обернулось. Мне ты нравишься. Сглатываю. Образовавшийся ком не пропихнуть. Кошусь на Сидни. Внимательно вслушивается, чертовка. Ну ещё бы, поди, любопытство зашкаливает. – Вот так прямо? Деланно отпиваю кофе, осторожный глоток, и… тут же давлюсь им, закашлявшись. – Хочешь, вставлю тебе под углом? Вкрадчиво… Так и представляю, как он валяется на огромной кровати на животе и свободной рукой лениво касается ворса ковра. Гладит его, перебирает, сжимает, как тогда мои волосы на затылке. – Я вообще не… – кошусь на Сидни, – не хочу. – Но я хочу, – тут же возражает дьявольски приятный сейчас голос, тёплый, как шероховатая замша. – Ты даже не представляешь, как я тебя хочу, – выразительно выделяет последние три слова интонацией. Охренительно пользуется своим голосом. Не отнять. Теряюсь. Пропадаю к хуям. Только открываю рот, но выдавить даже банальное "э-э-э" не выходит. Тоже молчит, ждёт ответа. Выдохнуть. – Трахай своих полоумных фанаток. С чего это он решил, что может получить меня, как любую из орущих на его концертах дур? Ну уж хрен тебе. Слишком самонадеян. Будь ты хоть трижды звезда – тваристости это нисколько не умаляет. Сидни вскидывается, всем своим видом являя заинтересованность, аж глазёнки горят. А меня потряхивает. Ощутимо так, словно при сейсмоактивности. – Моего "хочу" они не удовлетворяют. Хочу тебя. Твою упругую, маленькую, наверняка не разработанную, тугую… Резко тыкаю отбой и не отпускаю кнопку так долго, что вырубаю мобильник. Самодовольный ублюдок. Клал я на твоё "хочу"! "Хочу, хочу-хочу!" Распечатай и обоссы! Шея горит. Пылает, как перцовкой облили. Спичку – и как факел вспыхну. Сидни таращится во все глаза. Отворачиваюсь и выбегаю в коридор. Перевести дух. *** То же самое повторяется на следующий день. И ещё через сутки. И ещё… И снова… И на новой неделе. Всегда вечером, почти в одно и то же время набирает и планомерно сношает мой мозг. Иначе это не назовёшь. Очень упорный парень. Что, так хочется потыкать членом в самого себя? Так закажи куклу и еби её, пока сперма из носа не потечёт. Вполне осуществимо, с его-то деньгами. Но нет, не-э-эт… Он вбил себе в череп, что я просто обязан быть от него без ума только потому, что он носит мой еблет. Я скидывал, не брал трубку, отключал мобильник… Тогда мне с курьером доставили конверт. Прямо в общагу. Всего с одной строчкой на толстой глянцевой бумаге: "Если не поднимешь трубку, я притащу тебя к себе. С кляпом во рту и фаллоимитатором в заднице". Поднял. Просто слушаю, изредка вставляя реплики вроде "ты меня заебал". Бесцветная констатация факта. – Ещё даже не начинал. О, как бы я тебя выебал… Не представляешь, от чего отказываешься. Выдыхаю. Уже даже не злит. Но он действительно меня уже прилично затрахал, мой бедный мозг сексуально утомлён и просто требует свернуть этот пошлый штурм. Хорошо, впрочем, что он только звонит. Или же не так уж он меня и хочет, раз всё ещё не притащился? Нахуй-нахуй. Нет у меня времени на озабоченных маньяков. Вот ни секунды. А он жрёт уже третью драгоценную минуту моего времени. Времени, которое я мог бы потратить на составление диаграмм или изучение высшей математики. Или поспать… Сладко посопеть, уткнувшись в учебник. А трубка всё продолжает вещать. Кладу мобильник на стол и, как и собирался, падаю лицом на разворот книги. Слушаю его. – Кайлер?.. С удивлением замечаю, что учебник всё ещё пахнет типографской краской. Неужто мне почти новый достался? У соседей через стенку орёт хип-хоп. Вот же дрянь, а… Нехотя отзываюсь: – Что? – Какой у тебя член? Молча жмурюсь, выразительно скрипнув зубами. Боже, насколько же он меня достал. – Не отвечай. Я сам догадаюсь. Можно подумать, я собирался. Странно только, что, сколько бы бреда я ни выслушал, всё равно продолжаю исправно краснеть после каждой пошлой реплики. Буквально каждой. – У тебя небольшой, так? Ровный, с аккуратной головкой и выступающими венками… У тебя и пальцы тонкие… А как ты дрочишь? Медленно и осторожно или сжимаешь и дёргаешь? Открываешь головку, гладишь её… Кай? У него слишком пошлый голос. Слишком. Невозможно. И да, у меня стоит. У меня охренительно стоит. И я бы дал. Дал, будь у меня хотя бы один свободный час. Плюнул бы на всё и переспал с тобой, но увы и ах – удовлетворение плотских желаний только лишь отнимет у меня и без того утекающее, как песок сквозь пальцы, бесценное время. Да и не очень-то мне льстит, что весь наплыв этого бешеного "хочу" завязан только на нашей схожести. Будь ты хоть Майкл Джексон. Это вон четырнадцатилетние девочки пусть по тебе тащатся. Мне решительно наплевать. Вот. – Кайлер, детка, ты там уже спишь? А, что ты там спросил? Бля… – Может, хватит уже? Когда надоест? Голос по ту сторону моего старенького мобильника становится серьёзным, пожалуй, даже слишком серьёзным для идиота, который радостно капает мне на мозги, изводя всё больше. – Когда ты перестанешь ломаться как девственник. Тебе что, пятнадцать? Кривлюсь. – Девятнадцать. – Вот именно. Девятнадцать. Я хочу тебя, ты хочешь меня… – Не хочу. – Конечно, хочешь. Мне бы его уверенности в себе. Хотя бы процентов двадцать отсыпать – и давно бы уже выбился из вечной нищеты. – Хватит. Меня. Дрочить. Аллилуйя! Замолкает. Ненадолго. – Я бы с радостью, но что мне ещё остаётся? Слушай, вредина. Может быть, тебе заплатить, а? Сколько нужно выложить, чтобы ты прекратил выкобениваться? Я, кажется, даже перестал дышать. Чтобы вот прямо так… мерзко. Как шлюхе на обочине. Отвратительное чувство. Как только что испачкал меня, макнул в нечистоты, придерживая за щиколотку. Ну уж хрен. Так низко я ещё не пал. – Ты думаешь, что всё можно купить, верно? – Не думаю. Убеждён. Ухмыляюсь, и мне кажется, что эта ухмылка выходит точь-в-точь как у него тогда, в интересной белой комнатке. – Убеждён, значит… Обломись! Скидываю. О это чувство… глубокого удовлетворения, не иначе. Как же мне нравится его обламывать. Потихоньку вхожу во вкус. Но чёрт возьми… на доли секунды я позволил себе задуматься. Задуматься и тут же, скорчившись, отбросить подобные мысли к вяленым ёжикам. Нет уж, хрен. Хрен. Пододвинуть учебник поближе. Но был бы толк – всё равно ничего не понимаю. *** Раньше мне снились всякие радуги и ракеты. Потом хрень вроде Марио и зелёных летающих блоков с грустным щеночком. После прелестные нимфетки с огроменными глазами и не только… Затем череда давящих затяжных кошмаров. И теперь абсолютное сосущее ничего. Проваливаюсь в чёрное нечто и барахтаюсь, как в переваренном киселе, до утра. И даже после того, как просыпаюсь, мне кажется, что оно всё ещё давит на веки своими холодными раздувшимися пальцами. Иногда путаюсь в одеяле. По ночам совсем зябко становится – казённое одеяло не спасает от тянущей прохладой сырости. Все мёрзнем: я и мои соседи по комнате. Забитый, озлобленный, как зверёныш, Джо и, кажется, его сводный брат Лори. Додумались же назвать парня. Соседи по комнате, которых по факту обычно нет. Но оно и к лучшему. Тише. Моя кровать ближе остальных к окну. И я с тоской и какой-то уже похуистичностью жду начала зимы. Жду, и иногда в моих снах пробрасывает снег. Ничего больше. Только хлопья. Медленно-медленно падают сверху и умирают, вляпываясь в вязкую жижу. Чёрный поглощает их. И тогда почему-то становится особенно страшно. Страшно… как сейчас. Из тревожного, больше похожего на дрёму сна меня выдёргивает вибрация мобильника рядом. Совсем плохо сплю. Любой шорох – и… бессонница уже обняла. Высовываю руку из-под тонкого одеяла и нашариваю трубку вслепую. Только не говори мне, что это снова ты… Открыв один глаз, тупо пялюсь на номер, но вместо цифр – инициалы. Один из тех самых подписанных номеров. Рывком сажусь на кровати и, вжавшись лопатками в стену, незамедлительно отвечаю. Этот звонок нельзя игнорировать, пусть даже и в три часа ночи. На моё скомканное "алло" отвечают размеренным сухим голосом. Не знай я, что он принадлежит человеку, был бы уверен, что это всего лишь запись на плёнке. И мне холодно, безумно холодно. Холодит, примораживает к каменной подпорке за спиной. Ужасом. До ужаса боюсь, боюсь услышать, что… Очередной срыв. Новый курс терапии. Новая сумма. Такая же, как и всегда, но я надеялся, я думал, что… Не думал, что это случится так скоро. Что это случится снова. Что это случилось только что. Опять, опять, опять! Хочется сжать виски и что есть дури приложиться затылком о стену. Снится… Пусть мне это просто снится! Но нет. Во снах не бывает так трепетно больно внутри. Словно бабочки в животе, вот только их тонкие крылышки – из стальных лезвий. Каждое слово заставляет меня ёжиться. Ненавижу этот голос. Так же яро, как и бессильно. Ничего не поделать… Последний вопрос. Привычно соглашаюсь, стискивая зубы до судороги, и тогда, помедлив, потянув паузу, из динамика раздаются короткие гудки. Тоже на красную. Осторожно откладываю телефон в сторону, словно не швырял его десятки раз раньше. Осторожно, будто только что узнал. Только что понял. Не справлюсь. Мне просто негде взять столько денег. Хоть сколько-нибудь. Что-то легонько касается правого плеча – тонкие лапки паники. Темно в комнате. Чувствую, как начинаю задыхаться, словно вся эта липкая сырая темень забивается ко мне в глотку и там оседает на стенках гортани. Душит, забивает изнутри. Подтягиваю колени к груди, натягиваю сверху одеяло. Но не теплее. Всё так же давит. Давит и потихоньку складывает меня напополам, гнёт к тонкому матрацу, вот-вот хребет хрустнет… Скорее бы уже. Невыносимо тяжело сверху, груз на шее. Нет выхода. Нет. Сложенная на совесть кирпичная кладка. Слепо тыкаюсь в неё, шарю ладонями, но нет там ничего, кроме сырого кирпича и шероховатых сколов. Царапаю ладони. Тщетно. А позади только тёмный тоннель, в конце которого ничего нет. Ни хрена, кроме… дребезжащего, едва различимого огонька. Огонька? Да быть его там не может. Неоткуда взяться. Мигает всё настойчивей и ярче. Погодите-ка… Энергично трясу башкой, кое-как выныривая из-под накрывших меня с головой и покрытых плёнкой безнадёги вод. Насилу открываю глаза и обнаруживаю себя вжавшимся в матрац и поджавшим колени к груди. И пружины на старом матраце больно давят в правый бок. Свет в конце тоннеля… экран мерцающего мобильника. Недовольно вибрирует, привлекая к себе внимание. Всё тело ноет. Кажется, будто я действительно только что поднялся откуда-то снизу. Откуда-то, где очень и очень туго с воздухом. Мелькающий экран. Цифры. Цифры, сложившийся из которых номер я уже заучил наизусть. Цифры… задребезжавший огонёк. Я не решаю, не думаю, не грызу мучительно губы, решаясь… Я уже всё решил. Решил в тот момент, когда согнулся пополам и едва не задохнулся в сузившейся до размеров картонной коробки комнате. Решил, когда почувствовал, что мой хребет треснул, переломив и без того подточенный внутренний стержень. Мой свет, да… Тусклая лампочка на дне коллекторной шахты. Вниз. Тянусь к мобильнику и, прежде чем ответить, сжимаю его в ладони. Хрустит пластик. Скоро совсем развалится. А я уже… Принимаю вызов. Подношу к уху и просто молчу в трубку, со смаком переживая момент, как осколки прежнего меня растворяются в едкой кислотной жиже. – Ты спишь, детка? Что так долго? – Согласен. – Быстро, чтобы не передумать. Чтобы не зажать рот ладонью и, зашвырнув мобильник подальше, снова упиваться безнадёгой. Ты озадаченно молчишь. Не понимаешь. Но нет. Как ты можешь не понимать? Ты догадываешься. Точно догадываешься. Но голос звучит немного не так, как я привык его слышать. – Согласен отсосать у меня в гримёрке? – уточняешь, и мне явственно слышится сарказм. До крови прикусываю губу. Сейчас почти наслаждаюсь этой болью. Желанная мука. Хуже всё равно уже не будет. – Смотря сколько ты готов за это заплатить. Мне нравится, как это звучит, да. Сухо, картонно, пусто. Словно и не я это произнёс, а кто-то чужой моими губами. Снова тишина. Слышу, как фоново играет какая-то мелодия. Всё ты знаешь… – Приезжай, ознакомишься с прайсом. Треск и звонкий оглушающий хруст. Ещё долго звучит в ушах. Я сломался.