После уроков

«Солнце», — вот о чем каждый раз думал Хёнджин, глядя на старосту класса. Яркие блондинистые волосы, которые блестели от падающих на них лучей светила, россыпь веснушек на лице, которые так и манили к себе взгляд Хвана, и яркая лучезарная улыбка, глядя на которую непроизвольно начинаешь улыбаться сам. — Идеальный, — сорвалось с уст Хёнджина, привлекая внимание соседа по парте. — Чего ты сказал? — Поинтересовался Джисон, проследив за взглядом приятеля. — На Феликса уставился? В его словах было слышно ехидство и ребячество. Хёнджин не находил в этом ничего хорошего. Нехотя, он резко перевел взгляд на Джисона, на чьем лице уже расплылась глупая ухмылка. — Чего ты уже задумал, Хан? — Неужели запал на нашего старосту? — Не ответив, спросил Джисон. Хёнджин, осмыслив услышанное, весь раскраснелся. Ярко алые уши и растерянные глаза, бегающие от друга к Феликсу и обратно, выдавали его с потрохами. Он резко прикрыл рот Джисону, который искренне забавлялся ситуацией и уже был готов сказать очередную глупость. — Не неси чушь. Хоть понимаешь о чем говоришь? Мы оба парни, — старался оправдаться блондин. На Джисона такая ерунда не действовала. Он прекрасно знал о предпочтениях друга и всегда поддерживал его в этом. Он убрал руку Хёнджина со своего рта и снова улыбнулся. В этот раз его улыбка была без ехидств и насмешек. Он понимающе положил свою ладонь на плечо друга. — Мне можешь не врать. Я знаю тебя, как никто другой, — парень выдержал небольшую паузу. — Как давно он тебе нравится? — Не считал. Наверное, года два, — пробурчал Хван себе под нос. — Два года?! Он же два года назад в наш класс перевелся. И ты все это время молчал? Я даже не видел, чтобы вы с ним разговаривали. — Мы и не разговаривали, — еще сильнее стушевался блондин. — Вокруг него всегда много людей, а я не то чтобы любитель больших компаний. Да и глупо на что-то рассчитывать. Если мне нравятся парни, то не значит, что он такой же. — Я тебя умоляю. Ты на него глянь: он же вылитый гей. Я бы еще сомневался, если бы тебе понравился Чанбин, но Феликс. — Мыслишь, как гомофоб, — огрызнулся Хван. — А вот сейчас обидно было, — комично надулся Джисон, выпятив нижнюю губу. Оставшийся день шел спокойно. Спокойно настолько, что к последнему уроку Хёнджин кое-как сдерживался, чтобы не уснуть. Он весь изнылся и выводил своим нытьем друзей, которые готовы были уже ударить его, лишь бы он успокоился. Джисон ушел еще после обеда, а значит не с кем посмеяться со всякой ерунды на уроках, что еще сильнее изнуряло парня. В поисках какого-то развлечения, Хёнджин взял карандаш в руку и открыл последнюю страницу тетради по математике. Он долго выводил различные витиеватые узоры, что-то чёркал, пока в голове не возник до теплоты душевной образ. Урок пролетел незаметно, что очень порадовало Хвана. Он даже упустил момент, когда в классе никого не осталось, кроме него и тишины. Он уже хотел начать собирать вещи, как за спиной раздался приятный низкий голос, который никак не сочетался с милой внешностью обладателя. — Красиво, — констатировал Феликс, наклоняясь ближе к Хёнджину, чтобы получше разглядеть рисунок в его тетради. Хёнджин испугался и захлопнул тетрадь, стараясь делать вид, что ничего не произошло. Выходило у него плохо. — Извини, что напугал. Просто ты весь урок что-то старательно выводил в тетради. Никогда не видел, чтобы кто-то с таким энтузиазмом писал уравнения. Вот мне и стало интересно. — Это не то, что ты мог подумать, — отнекивался старший. — А что я мог подумать? — недоумевал Феликс. Хёнджин стушевался, чем вызвал у Феликса смех. Хван быстро собрал вещи в рюкзак и встал с места. — Извини-извини, — заговорил младший, останавливая Хёнджина на полпути к выходу. — Просто ты так мило выглядел, прямо как растерянный котёнок. Трудно было сдержаться. — Извинения звучат не очень искренне. — Правда, прости. Обещаю, что больше не буду над тобой смеяться, — он показательно поднял руки вверх на манер жеста «я сдаюсь» и широко улыбнулся. — Ладно. Извинения приняты. Хёнджин продолжил идти к выходу, стараясь скрыть смущение и быстрое биение сердца, которое так и норовило выпрыгнуть из груди. Феликс подстроился сбоку, с любопытством заглядывая в лицо старшего, натянувшего на голову капюшон от толстовки. — Как давно ты рисуешь? — Что? — Переспросил Хван, не сразу поняв вопрос. — Давно. Еще в детстве любил это дело. Хотел пойти в художку, но мать посчитала это не мужским занятием. Поэтому балуюсь время от времени. — У тебя очень хорошо получается для того, кто просто «балуется время от времени», — продолжал нахваливать Ли. — Я почему-то даже и представить не мог, что ты рисуешь. — Мы с тобой и не общались никогда, поэтому не удивительно. Да и я не особо люблю трепаться об этом. — А чего не записался в художественный клуб? — Не унимался младший. — Чтобы меня потом запрягали по любому поводу рисовать плакаты для школы? Нет, спасибо, — усмехнулся он. Хёнджин чувствовал себя странно. Они с Феликсом за два года толком не общались, а сейчас они идут рядом и беззаботно болтают. Хвана очень радовало, что кто-то проявляет интерес к его хобби, а еще сильнее радовало то, что этим «кем-то» был никто иной, как сам Ли Феликс. Парень, в которого он был влюблен на протяжении двух лет, который был его причиной улыбаться и ходить в школу, с кем он так отчаянно хотел стать ближе, но очень боялся. — А почему я? — Раздалось сбоку, после небольшой паузы. — Что «ты»? — Хёнджин растерялся. — Почему ты рисовал меня? Обычно же рисуют цветы разные, глаза, руки. А ты целый портрет. Так еще и мой. — Просто захотелось, — замялся старший. — У тебя приятная и интересная внешность. К тому же, мелькаешь вечно перед глазами. Вот и нарисовал тебя. Хёнджин поднял взгляд на старосту, который был немного смущен. Его глаза горели, а щеки залились румянцем. Хван проанализировал свои слова и сам покраснел. «Дурак, Хёнджин. Думай, что говоришь», — ругался на себя парень. — А почему не Джисон? Или Минхо? Они же всегда с тобой. Наверняка с них легче рисовать. — Господи. Я скорее нарисую нашего математика, чем этих двоих. Повисла неловкая пауза. Феликс хмыкнул каким-то своим мыслям, а затем спросил: — А ты сейчас куда-нибудь торопишься? — Даже не знаю, — задумался Хёнджин. — Вроде ничего не планировалось. Домашки задали мало, поэтому свободен. А что? — Да так. Они прошли еще немного по коридору, как вдруг Феликс схватил за руку старшего и уволок в открытый кабинет. Это был кабинет рисования. — Феликс? Ты чего? — недоумевал старший. — Знаешь, я давно хотел, чтобы меня кто-нибудь нарисовал, а тут ты. Не против? Я понимаю, что это труд, поэтому готов заплатить. Только скажи сколько. — Феликс проговорил это, садясь на стул в центре кабинета. Его глаза светились. Он выглядел очень мило. Немного растрепавшиеся волосы, школьная форма, улыбка до ушей и падающие на его лицо лучи закатного солнца. «И вот как ему отказать?» — подумал Хван. Он и не планировал отказывать. Он все еще дрожал от мысли остаться с ним наедине, но было глупо отказываться от такой возможности познакомиться получше. Хёнджин вспомнил приободряющие слова Джисона, который говорил ему не стоять в стороне, а начать действовать. И он так и поступит. — Конечно, я не против. Практика лишней не бывает, а далеко не каждый сам вызывается посидеть без движений долгое время. Но ты уверен? Я не профессионал, поэтому., — он не успел договорить. — Я уверен. Кратко, лаконично и твердо. Добавить было нечего. — Хорошо. Тогда, чтобы сильно ни тебя, ни себя не изнурять, сегодня я сделаю просто набросок, а в другой раз возьмусь за цвет? — Как тебе удобно. Феликс источал уверенность. Он будто ждал этого момента. Ждал, что именно Хёнджин будет его рисовать и вот этот момент настал. Они некоторое время смотрели друг другу в глаза, пока Феликс не прервал тишину. — Как мне лучше сесть? Так? Или вот так? — Он стал крутиться на стуле, откидывая голову то так, то сяк, стараясь подобрать более удачную позу. — Ты в любом случае выглядишь хорошо, — выпалил Хван. — Я хотел сказать, что можешь садиться так, как тебе будет наиболее комфортно. Сидеть придется долго. Феликс прислушался к парню и сел в удобную для себя позу, опираясь левой рукой о спинку стула. Голова была наклонена слегка в бок, волосы немного спадали на его лицо, на котором красовалась лёгкая улыбка. «Красивый», — не переставал думать Хёнджин. Он мало уделял внимания другим людям, практически не задерживал на них свой взгляд, но здесь была иная ситуация. Хван не мог наглядеться, будто смотрел на усыпанное звездами ночное небо, будто перед ним сидел не его одноклассник, а само воплощение прекрасного. Если бы он мог, он бы слепил его статую и поставил у себя в комнате, чтобы каждый день наблюдать за этим идеальным произведением искусства. Старший сел напротив. Перед ним был расположен белый холст, а в руке был зажат простой графитный карандаш. Хёнджин лёгким движением руки выводил линию за линией, изредка поглядывая на Феликса, который старательно держал заданную самим собой позу. Спустя сорок минут тишины, которую прерывали лишь звуки карандаша по холсту, староста стал уставать. Руки стали неметь и неприятно покалывать, шея затекла, а ноги были отсижены до того, что он их не ощущал. — Хёнджииин, — протянул он. — Долго ещё? Мне кажется, я не чувствую своего тела. — Потерпи ещё немного. Я практически закончил. Хёнджин резко встал из-за холста и подошёл к Феликсу. Он немного пригнулся, сокращая между ними расстояние, и спросил: — Можно? Хван приблизился к его лицу, отчего Феликс растерялся и неуверенно прикрыл глаза, выпятив губы. Хёнджин впал в ступор и с удивлением отошёл от парня. — Что ты делаешь? — Хёнджин не понимал значения этого действия. — А ты разве не хотел меня поцеловать? — Краснея ответил Феликс, отводя взгляд куда-то в сторону. — Что? Нет. Я всего лишь хотел посчитать веснушки на твоём лице, чтобы большая часть из них была изображена на портрете. — протараторил Хёнджин, чьи уши уже горели от смущающей ситуации. — Прости, что заставил тебя подумать не так. — Нет-нет! Это ты прости, что я не так тебя понял, — извинялся младший, активно махая руками. В кабинете повисла неловкая тишина. Феликс сидел на месте, нервно рассматривая ногти на руках. Хёнджин отошёл к кулеру с водой и допивал уже который стакан холодной воды. Их мысли были спутаны и каждый старался в них разобраться. — Почему ты собирался поцеловать меня в ответ, а не отвернулся? — озадаченно спросил Хёнджин. Он правда не понимал почему Феликс не отвернулся, приняв его действия за попытку поцеловать. Феликс не знал что ответить. Он стал лишь более унылым, опустив голову ещё ниже. Его ногти, казалось, сейчас превратятся в кровавое месиво, если его не остановить. У Хёнджина разрывалось сердце от этой картины. Было сложно смотреть, как милейший парень, от которого веяло счастьем, сейчас вот так безжалостно ковырял ногти. — Ну, — начал Ли, — думаю, ты мне нравишься. И уже достаточно давно. От этих слов сердце Хвана упало куда-то в небытие и не подавало признаков жизни. Он выкинул пластиковый стаканчик в мусорное ведро и подошёл ближе к Феликсу, чтобы убедиться, что ему не послышалось. — Повтори, пожалуйста? — Нечего повторять. Я сказал, что ты мне нравишься, — пробубнил Феликс, закусывая нижнюю губу. — Я все не знал как к тебе подойти, потому что ты казался очень грубым. Не хотел нарваться на проблемы. — Я казался грубым? — Удивлённо спросил Хван. — Ну да. Вечно дерешься и орёшь с друзьями, спишь на уроках, грубишь учителям. Типичный хулиган, мечта любой школьницы. Хёнджин усмехнулся. Он все ещё был наполнен сомнениями. — Чего ты смеёшься? — возмутился Ли, поднимая взгляд на старшего, на чьём лице красовалась глупая влюблённая улыбка. — Просто ты мне тоже нравишься, — серьёзно, но с ноткой смущения сказал Хёнджин. — Кажется, если бы кто-то из нас признался ранее, то мы бы уже давно были вместе. — Серьёзно? Почему ты молчал?! — Воскликнул младший. — У меня к тебе тот же вопрос, — Хёнджин слегка потрепал Феликса по волосам. — Может тогда сходим куда-нибудь? Как насчёт кофейни? — А портрет? — Я его уже закончил. Просто не мог упустить момента полюбоваться тобой подольше. — А как же веснушки? — Феликс, — начал Хёнджин, — поверь, я давно запомнил каждую из них и надолго отпечатал это в своей памяти. Феликс засиял. Ещё ярче, чем когда-либо. Наверное, кого-то бы это даже ослепило, но не Хёнджина, который привык к этому свету.