Холод

Похолодало с самого начала осени. Солнце впало в спячку, облака вольготно прогуливались по небу, ветер гнул деревья и вскидывал волосы вверх. В большой квартире «пингвинов» из-за уничтожающих все вокруг экспериментов Ковальски отсутствовала половина окон. На их месте зияли очаровательные дыры, в которые проворно проскальзывал ветер. Отопление и ковры на полу не спасали, поэтому ванная и уцелевшая комната Рико пользовались у жильцов бешеной популярностью. И если ванную быстренько оккупировал изобретатель, из-за чего каждый прием душа стал настоящими танцами на минном поле, то обитель Рико была относительно безопасна. Шкипер запихнул подрывнику под кровать немного обгоревшие коробки с конфетами, Рядовой приходил в комнату по малейшему поводу, стараясь задержаться подольше, хотя раньше предпочитал не переступать лишний раз порог. Ковальски не раз порывался заставить своими склянками еще и апартаменты сержанта, но был выставлен за дверь. Когда вся команда заявилась к маньяку за несколько минут до отбоя со спальниками наготове, терпение бойца лопнуло, и он гневно вытолкал сослуживцев из своих покоев, захлопнул дверь и запер ее. Минутой позже притихший отряд услышал шорох разворачиваемых упаковок сладостей. Шкипер исступленно стукнул в дверь кулаками, пожалел не спасенные вовремя конфеты и удалился. Остальные понуро последовали его примеру. *** Ковальски, укутавшись в одеяльце по самую шею, прижав к груди ноги, растирая их руками, все равно дрожал от непрекращающегося холода. Парень начал разглядывать частично скрытые мраком стыки обоев. Снова проклинать себя не было смысла — его и так в первую ночь покрыли отборными ругательствами. «У нас ведь был запас одеял». — Голову озарила спасительная мысль. Лейтенант опустил ноги на стылый пол, потом прошествовал к шкафу. На полках было непривычно пусто. «Где все одеяла? — мысленно возмутился Ковальски. — Кому хватило наглости их стянуть?» Ученый, спотыкаясь и стуча зубами, старательно обшарил все шкафы в коридоре и гостиной. Уронил себе на ногу пару коробочек из-под дисков с острыми углами, чуть не разбил пыльные бокалы на тонких ножках, приглушенно чихнул от поднятой в воздух пыли с антресолей, но одеяла так и не нашел. Тогда лейтенант решил наведаться к остальным членам команды. Ковальски попытался заглянуть в самую ближнюю комнату, но спальня Шкипера оказалась крепко заперта изнутри. Впрочем, ученому не требовалось заходить, чтобы знать, что непритязательный командир не мог быть похитителем одеял. В следующих же апартаментах обнаружилась пропажа, причем сразу вся. На койке Рядового возвышался пестрый шарик, в котором легко угадывались и пропавшие одеяла, и каштановая макушка солдата. Ковальски в задумчивости взлохматил волосы. Потом развернулся и тихо-тихо, чтобы не разбудить товарища, возвратился в коридор. Тут его взгляд упал на соседнюю дверь. Изобретатель, уже приготовившийся заматываться в обгорелые лохмотья, некогда бывшие куртками, потянул ручку. И — о чудо! — дверь оказалась не заперта. Парень толкнул преграду, та неспешно отошла, являя взору комнату Рико. Не успел Ковальски поблагодарить лень подрывника и насладиться теплым полом, как в недоумении уставился на сослуживца. И как Шкипер позволил такую наглость? Рико, раскидав руки и ноги, вытянувшись наискосок, подмяв под себя одно одеяло и укрываясь двумя, блаженно спал на двух кроватях, сдвинутых вместе. На лице маньяка было такое умиротворение, что стучащий зубами от холода Ковальски твердо вознамерился если не испортить парню отдых, то хотя бы согреться. Ученый прикрыл дверь, на цыпочках подкрался к диверсанту, отодвинул край плотного одеяла и забрался в постель, стараясь нечаянно не пнуть Рико. Осторожно улегся, положил голову на вытащенный из-под подрывника край одеяла, закинул на парня ноги, притянул нагретое одеяло до ушей. Рико чуть дернул плечом, поморщился, но продолжил спать. Лейтенант приложил ледяные ладони к оголенному плечу, а ступни упер в икры. От одеяла и человеческого тела рядом стало ощутимо теплее. Зубы наконец перестали выводить ритм чечетки. Отогревшись, Ковальски положил руку под голову, прильнул к импровизированной грелке и вскоре заснул. *** Наступило воскресенье — единственный день, когда никто не падал с коек под какофонию будильников и громогласные крики Шкипера. И то только потому, что Рядовой выхлопотал день отдыха, обыграв командира в «скучные и нелогичные» настольные игры. Ковальски заворочался в попытке сменить неудобное положение, но нечто тяжелое, придавливавшее тело к кровати, позволяло только слабо трепыхаться. Удивленный ученый силился разлепить глаза. Через пару минут он таки приподнял голову и окинул взглядом помещение. Занавесок в комнате не было, и яркий, почти что дневной свет позволил увидеть сброшенное на пол мятое одеяло, не до конца закрытую дверь с небольшой щелочкой и мирно посапывавшего сержанта, развалившегося прямиком на изобретателе, уткнувшись носом ему в плечо и слегка щекоча колким ежиком шею. Повернув голову, Ковальски узрел на прикроватной тумбочке свою кружку. С превеликим трудом он выполз из-под Рико, принял сидячее положение, заглянул в сосуд. Еще чуть-чуть — и недавно налитый горячий кофе перелился бы через край. Лейтенант с улыбкой взял в руки кружку и принялся за питье. Рико завозился, поудобнее устраивая голову на коленях сослуживца. Ковальски поставил кружку обратно, безмятежно зевнул и повалился в кровать, намериваясь продолжить сон. *** — Я неправильно поступил, забрав все одеяла? — корил себя Рядовой, уплетая хлопья и сидя на походном стульчике перед разведенным на кухне костром. — Нет, что ты. — Шкипер выудил из холодильника еще одну котлету. — Никто не в обиде. — Точно? — Гарантирую. — Мужчина заговорщицки улыбнулся.