night secrets

По ночам нормальные люди должны спать. Каждый раз повторяет Феликс и нагло врёт самому себе, когда ворочается десятый раз по мягким подушкам, неприятно путается вспотевшими ногами в одеяле и чувствует, как раздражительно становится жарко. И всегда вроде думаешь, что полегчает, и ты наконец уснёшь сном младенца после крепкой настойки чая из мелиссы, ромашки и малины, собранных на даче у родителей Джисона прошлым летом, но уже к третьему часу утра понимаешь, что всё это идёт прямиком коту под хвост. Ему ничего не остаётся, кроме того, как перебеситься внутри, искусать израненные губы и раздражённо откинуть одеяло на другую половину кровати. Но самой главной целью останется не разбудить крепко спящего Джисона, которому утром предстоит отправиться на рабочую смену в центр, а Феликсу всего лишь остаётся пережить уже этот чертов субботний день в маленьком городке. Парень аккуратно и тихо встаёт ступнями на прохладный пол, следом на цыпочках направляется к окну, впуская в гости волну свежего, прохладного воздуха ночи. Глаза неприятно щиплет из-за отблеска луны в окне, и приходится нахмуриться, прежде чем Феликс однозначно припомнит себе на будущее купить более плотные шторы в их совместную вылазку на следующих выходных. А вот в животе нежданно начинает предательски урчать, тем самым даёт знать парню, что если он сейчас не поест, то может полностью забыть о сне в эту апрельскую ночь. Он быстро просчитывает план в своей голове, а следом тихонько подбирается к их небольшой кровати, Джисон в этот раз уснул у стены очень даже кстати, и старается разбудить крепко спящего парня, который точно может на него наворчать с самого утра или надавать люлей. Только вот Феликса ничего не останавливает, поэтому тот медленно забирается под легкое одеяло и ладошкой гладит по животу Джисона. — Джисони, — полушепотом на ухо говорит ему Феликс и кончиком носа трётся о немного колючую щеку, прежде чем повторить это снова более настырно, пока тот не среагирует. Оставаясь без малейшей реакции, Феликс аккуратно рассеивает робкие поцелуи на щеке парня и все ближе надвигается к заветной цели, сильнее трётся и уверенно прижимается к телу Джисона своей тушкой, пока руками забирается под его безразмерную футболку. Любой другой мог бы шутить сейчас, что тот ведёт себя подобно липучке, но это уже не было бы таковой юморной шуткой. — Что случилось, Феликс? — сонно и растерянно говорит Джисон, после того как от испуга успевает дёрнуться, а затем щупальцами подбить парня под себя. — Я голодный, и если не сделаю этого, то не усну. — Тогда давай я тебя накормлю на всю ночь вперёд. Джисон нависает над ним сверху, перед этим очень умело бьётся локтем об стену, но главное что не затылком, и довольно втягивает в поцелуй, а у Феликса в голове проскальзывает ехидная мысль, что он слишком напористый для сонного человека, которого разбудили ни свет ни заря. Он хихикает в суховатые губы и обхватывает ладошками лицо, прежде чем немного прикусить и оттянуть нижнюю губу, ощутить крепкие ладони на своей талии, которые незаметно пробрались уже под его фиолетовую футболку и забавно защекотали кожу, из-за чего младший ласково смеётся подобно мурчанию котенка, а вскоре старается отстраниться. Но Хан не позволяет, сминает сильнее губы и успевает провести кончиком языка по кромке зубов, прежде чем Ли втянется, с характерным причмокиванием начнет посасывать его язык. Тем самым вызовет волну мурашек по телу и вырвавшийся из уст протяжный стон. Это все кажется таким необыкновенным и особенным, но в тоже время таким любимым для старшего, что Хан уже успевает одним движением стянуть с себя футболку, и нуждающимся чувством стремится получить касания маленьких ладошек младшего на своей груди, вставших сосках и пальцами плавно добраться до шеи. Старшего всегда было запросто возбудить всего лишь одним движением руки, горячим дыханием Феликса в шею и поцелуями, так, словно это происходит все впервые. Всего лишь очередной умелой провокацией, за которую потом приходилось платить должное. И даже сейчас Джисон продолжал руководить процессом: брать ладошку своего парня и притягивать ее к заметно вставшему члену, который в свою очередь не менее нуждается во внимании. — Джисон, ну подожди, — недовольно отстраняется младший, поскольку сам абсолютно не желает, чтобы все заканчивалось. — Я хочу есть. — Так, а в чем проблема? Вот он я, ешь меня сполна, — ухмыляется Джисон в очередной поцелуй и трётся бедрами о пах Феликса. — Ты идиотина? Я жрать хочу, а не трахаться. Джисон удивлённо смотрит на своего парня и кажется, его сердце снова уходит в пятки, как только он ловит на себе взгляд темных пьянящих глаз. Хотя знал же, что их шутки однажды таким делом и закончатся, только оставлял это на волю его абстрактного воображения. Соответственно, он раздражённо валится на холодную постель (между прочим в мелкий цветочек, который очень тщательно подбирал Феликс во время их переезда и много раз спорил, что Хану очень даже пойдет к лицу стиль «кокетки») и стягивает все одеяло с Феликса на себя. Кажется, к бессоннице и голоду добавилась ещё одна проблема, которую предстоит решать уже завтра. Феликс чувствует стремительно как все вокруг покрывается леденящим холодом и температура тела приходит в норму после жарких, таких пылких поцелуев своего обиженного возлюбленного. И какой же он мелкий идиот. Почему он снова создаёт проблему на пустом месте? Ли тихо бьёт себя по лбу и слишком громко сглатывает. Звучит абсурдно, но именно на это возмущается Джисон, который якобы пытается сейчас снова провалиться в спячку. И Феликсу тоже было бы неплохо уложить свою задницу в царство морфея, но в животе продолжают умирать от голода мотыльки. Поэтому он снова тихо встаёт и на цыпочках направляется в сторону их общей кухни, не забывая за собой без звонкого щелчка закрыть дверь спальни. Запах дешёвых сигарет сменился на явно подостойнее чем те, что курил Джисон в школьные годы, и именно сейчас на кухне стоит медленно выветривающийся запах едкого табака, который периодами успевал напрягать Феликса из-за единственной просьбы — не курить через окно по вечерам, ведь для этого есть балкон. Он тяжело вздыхает и снова держится бодрячком, чтобы угомонить своих чертей в голове, пока открывает в этот раз кухонное окно. И черт бы его побрал! Из-за сквозняка, пробежавшего между комнатами, захлопывается та самая дверь в спальню и сопровождается неприятным для ушей завыванием. Почему он не подумал раньше закрыть ее? Почему он такой беспомощный? Слезы наворачиваются на глазах подобно надвигающемуся торнадо из навязчивых мыслей, как привычка, ведь парень вырос, а проблемы с резкими эмоциональными качелями все же остались, и здесь, поджигая одну спичку, разгорается весь коробок. Весь коробок… Феликс поздно замечает, как в его руках поджигаются одна за другой спички и за считанную секунду озаряется пламенем уже целый коробок, который быстро отправляется в раковину и тонет в напоре леденящих волн. Он тяжело вздыхает и чувствует подступающий ком в горле, что так и удушает в альянсе мыслей, крутящихся в медленном танце из вины и самобичевания. Ему нужно собраться. Поэтому парень плескает холодной водой в лицо и набирает полный чайник, чтобы вскоре заварить чай и сварить спагетти. Может тогда уже удастся улечься побыстрее спать. Настенные часы показывают четвертый час, значит скоро начнёт за окном светать, а ему нужно ещё вообще-то встать раньше с намеренной целью провести Джисона на работу и обязательно проверить не забыл ли он ничего по своей неосторожности. — И что за погром ты тут устроил, Мистер Бессонница, — раздается голос Хана в тишине, из-за чего Феликс подпрыгивает на месте, пока ставит греться воду на газовую конфорку, и виновато смотрит на своего парня. Тот стоит в дверном проёме, упираясь о косяк, и тепло улыбается, из-за чего сердце Ли вдобавок болезненно сжимается от вида немного опухшего после сна парня, в свободных пижамных штанах и такой же черной футболке, что свисает с плеч. — Это не я… Ну как не я… Я просто хотел поесть, но… Феликс чувствует себя ребенком. Ужасно сильным ребенком, ещё в придачу и беспомощным. Ведь даже попытка сварить элементарные спагетти и не разбудить никого — терпит полное крушение. Глаза наполняются слезами, и он ещё тысячу раз пытается объяснить Джисону, что здесь происходит, но тот все понимает без слов. Поэтому молча лишь подходит и притягивает за руки к себе в объятья. — Тише, малыш. Ничего страшного не случилось, ну почти, — Джисон замечает сгоревший спичечный коробок в раковине, что размок в воде, и делает тяжёлый вдох. Хочется покачать головой, но он знает, что младший расстроится ещё сильнее. — Я здесь с тобой. Сейчас мы вместе справимся и приготовим самые вкусные спагетти, а потом пойдешь спать в нашу кровать. Я со шкафа для тебя достал плюшевый плед и оставил окно на микро проветривание, поэтому спокойно. — Но тебе ведь рано на работу вставать, а ты почти не спишь сегодня ночью из-за меня, — Феликс крепко прижимается всем телом к Джисону и громко всхлипывает, из-за чего желает ударить себя ещё сильнее. — Все в порядке, ну же. Не переживай за мою работу, я разберусь, давай лучше подумаем с чем ты хочешь съесть спагетти? Больше сыра или может ветчины? — Хочу все вместе, — детские глаза Феликса загораются всеми возможными огоньками, подобно новогодней ёлке, которую, к слову, они убрали только в начале марта, и он поднимает взгляд на Джисона, самого красивого парня во всей Вселенной, а его лёгкий смех — это точно лучший антидот от любой капризности. — Ты хотя бы цел? Пальцы не обожёг или не поранил? — растерянно спрашивает Джисон, на что Феликс отрицательно качает головой. Хан усаживает того на плетенный из лозы стул и замечает краем глаза кипящую воду. В следующий свой шаг он быстро добавляет немного соли и веерообразным движением отправляет длинные полосы пшеничного изделия прямиком в кастрюлю. Желание хорошенько отоспаться перед сменой быстро улетучилось, пока по деревянной доске отдавалось стучание ножа во время нарезки крупных кусочков ветчины, пары небольших помидорок, купленных с целью первой пробы в этом сезоне на продуктовом рынке, и вскоре из холодильника появилась упаковка любимого сыра благодаря быстрыми ручками Феликса, и с широкой улыбкой во все зубы, она оказалась прямиком в покровительстве Джисона. Блюдо, конечно, не выйдет на уровень высшего пилотажа с различными соусами и остальными тонкостями, но по крайней мере таким, как готовила для него всегда мама в моменты поддержки с самого детства. — Я на днях нашел твои старые космограммы, которые ты изучал ещё в студенческие годы. Забавно видеть на месте планет пропаленные дырки, — прерывает тишину Феликс, что тем временем уже переключился на старательную подготовку обеда для своего парня на работу и в следующее мгновение крышка контейнера с характерным, громким звуком захлопывается. Ему приходится приложить все усилия, чтобы сделать это, ведь наложил туда целую кучу бутербродов и любимых фруктов старшего со страхом, чтобы тот точно не остался голодным. — Тебе напомнить, чьих это рук дело? И как кое-кто мне таким образом устраивал протест за отказ стрельнуть сигу? — Но ты сам мне не давал ими нервы успокоить, а вообще-то нужно было еще как-то привлечь твое внимание, — в отместку на эти слова, Джисон игриво подбивает его бедром. — Конечно не давал. Тебя ведь мамка спалит и не пустит домой ночевать, — Хан точно издевается и припоминает Феликсу о контроле его родителей над каждым жизненным решением сына, пока тот не дал явный отпор и не стал козлом отпущения перед собственным отцом. — Подожди, значит, это я ещё внимание тебе не уделял? А на это Ли все хочется его треснуть или покусать, а ещё лучше: начать возмущаться, ведь Джисон снова его подкалывает, хотя знает, что они жили в общаге вместе (только на разных этажах), и после ссор - домой дорога младшему была закрытой. Но вместо этого в его голове всплывает вопрос куда интереснее: — Почему ты не уехал в Тэгу после университета? Тебе ведь там предложили работу куда лучше, чем в этом отречённом от цивилизации захолустье. Но на очевидный и простой вопрос Джисон лишь хмыкает. — Однажды ты возможно полностью почувствуешь, как город становится целым миром, пока ты любишь одного из жителей в нем, — почти шепотом отвечает ему Джисон, медленно натирая сверху сыр, и чувствует, как стоящий рядом Феликс аккуратно заколкой закрепляет мешающиеся пряди у лица, а затем оставляет робкий поцелуй на щеке. Хан всегда был таким: любящим мелкие детали, которые делал Феликс из раза в раз по отношению к нему и конечно же, местами бывало невыносимо трудно с его быстро сменяемым поведением, настроением, но он продолжал оставаться с ним рядом. Он продолжал выбирать именно его и умело совмещать выматывающую учебу в университете, а вскоре и посменную работу, ведь Феликс не виноват в его же жизненном выборе, и Джисон это прекрасно понимает. — А вдруг я уже узнал, что такое любить не город, а душу, живущую в нем? Тогда эта душа становится намного больше, чем весь мир. — Ну вот видишь, ты и сам ответил на свой вопрос, ребенок, — отвечает ему старший и протяжно зевает, а затем ухмыльнулся от нарастающего ощущения тепла где-то там внутри. Но ему искреннее для счастья большего и не нужно. Поскольку вся его любовь находится всегда намного ближе, чем может вообразить себе любой другой — глубоко под кожей, на подкормке сознания, под всеми фибрами души, медленно вьющимися руками вокруг его тонкой талии, и тихим, но сладким дыханием в затылок на седьмом, их совместном, рассвете поздней весны. Вся его любовь живёт в том человеке, что сейчас приятно проводит прохладными подушечками пальцев, заправляя прядь за ушко снова, и шепчет излюбленное я тебя люблю сильнее, чем ты свои небесные тела. — Раз так, а что тогда насчёт твоей любви к зефиру, которым ты обожрался перед защитой диплома, чтобы уснуть как можно побыстрее? — тихо припоминает Джисон и ставит перед парнем тарелку с его долгожданной едой. Он подмечает радостный блеск в глазах, детский восторг, который скрывается за вымотанным спокойствием. — Ты ведь сам мне его подсунул под дверь. А вообще, мы разные, ибо зефир на члены не меняют, так что выкуси со своими космограммами или какими-то там небесными телами, — довольно отвечает Феликс и с наслаждением уплетает блюдо, пока за окном медленно светлеют краски неба. — Спасибо за вкусный завтрак, я без тебя снова бы облажался. Джисон тем временем смотрит на часы и понимает, что время собираться на работу уже наступило, поэтому с теплой улыбкой лохматит волосы парня и встаёт со стула рядом. — Не забудь отплатить сегодня ночью, и там обязательно мне расскажешь, как зефир на члены не меняют. И такова манера общения Джисона останется с ним, кажись, навеки. Ведь, каким бы милым и заботливым он не был рядом с Феликсом из года в год, его колкие фразочки останутся при нем ещё со времен лестничной площадки, на которой они сошлись много лет тому назад и связали души между собой точечными сердечными чувствами.