A Fate Worse than Death

Эндрю вздохнул, когда вышел наружу и заметил цветущие морозники, розы, бузину, ирисы и каллы — цветы всех темных оттенков фиолетового, почти черные, были разбросаны по стенам его замка, по земле вокруг темно-серого каменного здания и по тусклым землям, протянувшимся вдаль до самой Леты. Догадываясь о причине этого неожиданного взрыва флоры, он направился к реке, где нашел Цербера, лениво развалившегося на спине, и одного конкретного молодого бога, сидящего на берегу реки и болтающего в ней ногами. Ни один, ни другой здесь быть не должны. — Что я тебе говорил о вторжении в мое царство и пагубном влиянии на мою сторожевую собаку? Нил изящно пожал плечами, продолжая чесать многочисленные уши Цербера, в это время предатель вытащил все три своих языка и перевернулся на спину, чтобы подставить живот. — Что меня не заботит? — чтобы подлить масла в огонь, Нил послал Эндрю яркую улыбку. Эндрю… Эндрю к такому не привык. Он не привык к посетителям, к людям, охотно приходившим в подземный мир. Он привык к тому, что он самый непопулярный из богов, потому что правда, кому понравится что-либо связанное со смертью? Людей тянет ко всему связанному с жизнью, к войне и солнцу, к пророчествам и выздоровлению, к земле, грому и морю. Люди хотели, чтобы их успокоили, хотели знать, что жизнь продолжится, что они победят и будут успешны, что они оставят какое-то наследие. Эндрю просто хотел делать свою чертову работу и чтобы его оставили в покое. Так что конечно он получил сына Мэри, богини земли и плодородия, вторгающегося в его владения, чтобы вырастить цветы по своей прихоти и превратить его свирепую сторожевую собаку в щенка-переростка. Очень привлекательный бог весны, улыбавшийся ему и не собиравшийся уходить. Эндрю было необходимо прекратить думать о таких вещах и просто сосредоточиться на мертвых. — Тебя должно заботить, — настаивал он. — А еще ты должен прекратить приходить сюда. Улыбка Нила померкла, когда он сосредоточил свой взгляд на средней голове Цербера. — Но здесь так тихо, так умиротворенно. Я устал слушать крики матери об отце, получать от него послания о том, что я должен подписать брачный договор, который он для меня устроил, — он содрогнулся, говоря эти слова. — Я устал прятаться в ее садах. Мне нравится быть здесь, с тобой и Цербером, — он умоляюще посмотрел на Эндрю. — Не заставляй меня уходить. Было очевидно, что Нил сын Войны, потому что он сражался нечестно. Эндрю посмотрел на него взглядом, который, как он надеялся, ничего не выражал, пока он изо всех сил пытался скрыть, что почувствовал, услышав эти слова. — Ты знаешь правила, — вот и все, что он сказал, прежде чем отвел взгляд. Будучи сыном двух богов, Нил и правда знал правила — он не мог принять «гостеприимство» Эндрю, иначе должен будет отдать «дань уважения» (закончится это тем, что он застрянет во владениях Эндрю), не мог есть какую-либо еду или пить какие-либо напитки, пока был здесь. Что объясняло небольшой мешок рядом с бедром Нила и благодарную улыбку на его губах, когда он продолжил превращать одно из самых устрашающих существ всего мироздания в глупое месиво, просто расчесывая его толстый черный мех. Эндрю ненавидел то, что он хотел бы, чтобы эти длинные тонкие пальцы делали что-то на его собственном теле. Нил остался почти на два «дня», прежде чем Мэри закатила истерику (результатом которой стали несколько землетрясений и неурожай), что заставило его вернуться на поверхность; это была повторяющаяся раз за разом история, Нил сбегал во владения Эндрю, чтобы втянуть его в словесную перепалку, пока… ну, он не знал что именно, так как Нил, казалось, отвергал всех остальных ухажеров, представленных ему, провозгласил себя незаинтересованным в мужчинах и женщинах и всех остальных между (и все же продолжал возвращаться к подземному миру и Эндрю). Нил, с его рыжими кудрями (немного длинноватыми, что как бы объясняло, почему смертные приняли его за девушку, вместе с его коротким худощавым телосложением и свободными воздушными хитонами, которые он носил, чтобы спрятать мириаду шрамов, оставленную на нем его отцом — он отвергал острые лезвия вокруг себя также из-за своего отца), загорелой кожей и бриллиантами бледных голубых глаз и… проклятье, Эндрю ненавидел, как все в Ниле привлекало его, заставляло его желать, когда он сделал все, чтобы прекратить ощущать эту ужасную эмоцию. Он привык к тому, что все ему отказывают, привык к тому, что собственный близнец отвернулся от него, чтобы уйти лечить народ. Все, кроме Би, Рене и Ники, потому что они безнадежные дураки и слишком упрямые, чтобы воспринимать слова. Кстати говоря о Би… Он пошел к ней после последнего визита Нила, как всегда смущенный тем, как Нилу удалось вломиться в его мир настолько легко, удалось найти немного комфорта в его темных владениях. Смертные считали ее «Психеей», как минимум на данный момент (у всех них имелись альтернативные «имена», которые спонтанно менялись, из-за чего они их и игнорировали, учитывая короткую жизнь существ и их непостоянную природу). — Почему он не оставит меня в покое? Почему он не оставит мою бедную собаку в покое? Ты знаешь, насколько сложно найти подходящего сторожа подземного мира, — пожаловался он, сложив руки на груди. Би улыбнулась, передав ему чашку амброзии с медом. — Но Цербер это продолжение подземного мира, так что его признание Нила это знак того, что твои владения признают Нила. Пойми намек, Эндрю, — она демонстративно посмотрела на него, прежде чем сесть, ее фиолетовые одежды разлетелись вокруг маленького стула. Он фыркнул в ответ на эту чушь. — Он бог весны, сын войны и земли, — напомнил он глупой богине. — Каким образом он сможет выжить в подземном мире в течение любого времени, если бы он вообще был заинтересован в таком, как я? Би приняла огорченный вид на несколько секунд, прежде чем отпила из собственной чашки амброзии. — Эндрю… он продолжает появляться в твоих владениях, — подчеркнула она. — Ты представляешь, сколько богов и богинь во всех пантеонах с радостью захомутали бы этого конкретного бога весны? — спросила она с ударением. Когда он покачал головой, она выглядела огорченной. — Скажем так, их много, и все же Мэри и Натан согласились, что очень редко, на том, что Нил расстраивает их всех, уделяя внимание только одному богу, тебе, — она смотрела на него до тех пор, пока он раздраженно не хмыкнул и не отвел взгляд. — Он не хочет проводить время ни с кем, кроме Мэри, кроме тебя. Эндрю отказывался чувствовать призрачный огонек надежды. — Это ничего не означает, это… — Почему ты меня не слушаешь? — Би выглядела растерянной от его нежелания слушать. — Ты знаешь, как это работает, ты знаешь правила. Почему ты не можешь признать, что кто-то принимает тебя таким, какой ты есть, и интересуется тобой за это? Ты стоишь интереса, Эндрю. В этом все дело — как мог кто-либо интересоваться Эндрю, мог интересоваться богом смерти, подземного мира, мог интересоваться отвергнутым существом и… Никто не мог интересоваться Эндрю. Он вернулся обратно в свое царство, в подземный мир, где были оттенки серого, где было тихо и умиротворенно, где нежить бродила под его контролем и у него было абсолютное могущество (наконец-то). Где он был в безопасности, где он был главный. Где ни у кого не было над ним власти, вообще ни у кого. Рене заглянула… рано или поздно (время течет странно в подземном мире). Она появилась вместе с парой гончих у ее ног и одним из ее пепельных луков за спиной, с мягким выражением на лице посмотрела на увядшие растения, все еще цепляющиеся за серые стены замка Эндрю. — Как твои дела? Она была одной из немногочисленных богинь, которых он мог терпеть, так что он кивнул ей и не отправил ее сразу же обратно на землю. — Неплохо, по большей части, — признал он. — Кажется, назревает война, а я ненавижу работу. Она вздохнула и повела плечом. — Люди, кажется, всегда затевают войну, — она была тихой, касаясь усохшего розового куста. — Знаешь, Мэри снова спрятала Нила, потому что Натан в очередной раз давит на него, чтобы он женился на том тэнгу. Эндрю почувствовал, как в груди что-то перевернулось. — Какое это имеет значение для меня? И для тебя, учитывая то, что ты против брака. Рене скривилась, распрямившись. — По крайней мере, между мужчинами и женщинами, но я не против всех союзов, — она многозначительно на него посмотрела, когда открыла черную ветхую розу на своей ладони. — Нил отказывается быть всего лишь вещью в обмен на улучшение статуса своего отца. Он также не понимает общее определение отношений, влечения. Ему нужно что-то «особенное», — она улыбнулась Эндрю, ее лицо приняло немного озорное выражение. — Возможно, кто-то с собственным миром и трехголовой собакой? Эндрю отказывался чувствовать надежду в тот момент. — Я не знаю, о чем ты говоришь. — Хмм, ну, скажем так, несколько богов пытались вызвать его интерес, и все же он, кажется, всегда сбегает в определенный подземный мир. Интересно, почему так, — Рене округлила на него глаза, прежде чем рассмеяться, когда Эндрю щелкнул языком. — Ты уже предлагал ему что-нибудь съесть? — Но это бы означало, что он привязан ко мне, — резко ответил Эндрю. — Именно, — когда Эндрю раздраженно на нее посмотрел из-за этого ответа, Рене вздохнула. — Ты не можешь мне сказать, что Нил не знает, что значит твое предложение что-нибудь съесть. Если ты хочешь знать, заинтересован ли он в тебе, просто… предложи ему еды когда-нибудь. Он продолжил возмущенно глядеть на нее, но… он должен был признать, что это было бы своего рода решением, особенно учитывая то, что Нил постоянно приносил собственную сумку с едой. Если бы он предложил еду и Нил бы отказался, то он бы знал, что Нил приходил только ради тишины и ничего больше. Если бы Нил принял еду… Нил никогда бы не принял еду. Прошел лунный цикл, прежде чем Нил вернулся, выглядя усталым и измученным. Темные цветы снова распустились на территории всех владений Эндрю, и он нашел Нила в обнимку с Цербером около Леты, с синяками по всему телу и порванной одеждой. Эндрю пытался взять под контроль гнев, который ощутил глядя на старые и новые шрамы, виднеющиеся в разрезах бледно-серого хитона, между локонами распущенных рыжих волн, что разлились по плечам и спине Нила, глядя на синяки на его руках и ногах. Дураку хватило наглости улыбнуться ему, несмотря на тень на левой стороне его лица. — Я обучил Цербера новому трюку, хочешь посмотреть? Эндрю взглянул на него без интереса, прежде чем махнуть в сторону замка. — Сначала зайди внутрь, — приказал он, полный решимости прекратить весь этот фарс и увидеть, как Нил покидает его владения раз и навсегда. — Хорошо, — улыбнулся Нил, поднявшись на ноги с Цербером, нетерпеливым (и отвратительным) щенком у его голых лодыжек, и последовал за Эндрю внутрь впечатляющего здания (не то чтобы в нем был кто-то еще, кроме Эндрю, пары верных слуг и нескольких теней). — Так, что произошло за последние… ахм, прошел почти целый сезон с тех пор, как мы виделись в последний раз. Несколько героев и полубогов умерли, как я слышал, это как-то повлияло на то, что здесь происходит? — он послал Эндрю обнадеживающую улыбку, которая померкла, когда Эндрю лишь безразлично посмотрел на него. — Так, тихо было, да? Мне нравится, когда тихо, — он потер живот, закрытый бледной тканью своего хитона. — Тихо это хорошо. — Это единственная причина, по которой ты сюда приходишь, потому что здесь тихо? — сорвался Эндрю, когда они вошли в его обитель. Нил бросил на него уязвленный взгляд за этот вопрос. — Всегда есть Елисейские поля, но я намного счастливее здесь, с тобой. Эндрю ненавидел то, как этот ответ перевернул все внутри него, ненавидел Би и Рене, и особенно Нила. Они продолжили идти внутрь просторного здания, Цербер плелся за Нилом, прямо как послушный щенок, пока они не достигли одной из многих официальных обеденных комнат с большим столом, который практически ломился от изобилия еды; на его поверхности было большое разнообразие мяса, сыра, фруктов, овощей и хлеба, почти невозможный выбор со всех владений. Нил глазел на богатство перед собой, пока головы Цербера скулили и оглядывались с желанием насладиться едой, пока Эндрю не бросил на него подавляющий взгляд. Было видно, что бог весны был голоден, если судить по забытой сумке на левом плече, урчащему животу и нахмуренному выражению его лица. — Это все для тебя, — сказал Эндрю с ноткой сарказма в голосе, ожидая, что Нил откажется, отвернется и уйдет или похлопает по своей сумке и скажет, что он «в порядке». Вместо этого, Нил стоял неподвижно несколько секунд (множество безумных ударов сердца Эндрю), пока глазел на то, что было на столе, прежде чем начать идти вдоль него вместе с плетущимся за ним Цербером, оценивая содержимое, словно ища жемчужину среди камней. Это заняло у него несколько минут, но в конце концов Нил наклонился и вытащил что-то красное из всей массы еды. — Хмм, вот это выглядит неплохо, — сказал он Эндрю с острой улыбкой, когда захватил сферу ладонями и разорвал ее, из-за чего несколько красненьких объектов рассыпалось по полу. Прежде, чем Эндрю успел что-либо сказать, успел возразить, Нил поднял половину сферы — гранат — к своему рту и стал поглощать ее, словно не мог насытиться. Эндрю замер от шока на несколько ударов сердца, застыл от вида того, что Нил ел, от нарушения одного из главных правил, и затем заставил себя сдвинуться с места. — Какого хуя ты делаешь? — потребовал он ответа, когда дернул правую руку Нила вниз, но не прежде, чем половина граната была пуста. Нил улыбнулся ему, его губы и зубы были красными от семян. — Что хочу, то и делаю. — Ты идиот, — прошипел Эндрю, откидывая вторую половину граната в сторону. — Твои родители… — Мне плевать на моих родителей, — настаивал Нил, смотря на Эндрю; из всех богов, Эндрю нужно было смотреть вверх только на сантиметров десять, когда это касалось Нила, он мог обернуть пальцы вокруг шеи идиота и слабо дернуть его вниз, чтобы притянуть для поцелуя или… не сейчас, сказал он себе. — Ты это делаешь только чтобы сбежать. — Нет, это не так! — Нил издал разочарованный звук, но не отстранился от Эндрю. — Я мог бы сбежать к Мэтту или Дэн или Эллисон, они все предлагали приютить меня, — признался он, смотря на Эндрю с ярко-красным соком окропляющим его рот. — Но я… — он замолчал, обнимая себя, когда розы, морозники и бузина стали проникать в комнату. Несмотря на заполняющую его неуверенность, на огромный риск того, что он мог быть не прав, Эндрю сделал шаг к младшему богу. — Но что? — спросил он, когда решился потянуться и легко коснуться острого подбородка Нила. — Почему ты здесь? — Потому что я хочу быть здесь, — признался Нил, глядя на Эндрю сквозь ресницы, несмотря на небольшую разницу в росте. — Потому что я счастлив, когда я с тобой. В грудь Эндрю… ударило что-то от этого признания, что он отказывался показывать, когда приблизился. — Да или нет? — спросил он, проводя большим пальцем по покрасневшей губе Нила. Кажется, заняло пару биений сердца, чтобы до него дошла суть вопроса. — А, да, — выдохнул Нил, продолжая держаться за края своего светлого хитона. — Да, — повторил он немного более твердо. Часть Эндрю не верила в этот ответ, даже когда он наклонился, когда потянулся, чтобы ухватить подбородок младшего бога (легко, чтобы у него был шанс отстраниться — вот только он не стал). Он сохранял поцелуй нежным по началу, только вот Нил был таким терпким и свежим на вкус (как те гранаты, которые он съел), только вот Нил простонал так слабо и сладко и раздвинул губы, оставив свои руки обернутыми вокруг талии, прежде чем Эндрю взял одну из них и положил себе на плечи. Он не знал, как долго продолжался поцелуй, он знал только то, что у него кружилась голова от терпкого вкуса и ощущения прижатого к нему Нила, всей этой земляной энергии на его коже и под кончиками его пальцев. Он отстранился с рваным вздохом и изучил ошеломленное выражение лица Нила. — Я думал… Я думал, тебя никто не заботит, — обвинил Эндрю. Нил покачал головой, чтобы прояснить. — Обычно, это так, — он послал Эндрю задумчивый взгляд, решившись скользнуть руками на плечи Эндрю. — Но по какой-то причине… по какой-то причине ты выделяешься для меня. Только ты. Эндрю хотел поспорить с этим, отрицать это… но Нил съел гранат, выросший в его скромном саду, нарушил правила и приговорил себя… хмм. — Ты съел только половину фрукта, — отметил он, пропуская пальцы сквозь непослушные рыжие волны. Нил поморщился от неудовольствия и посмотрел на пол. — Где его остатки, я могу… о проклятье, Цири! — он закричал, когда увидел виляющую хвостом адскую гончую с красным соком, капающим с одного его рта. — Это было мое! — Половина фрукта, так что половина года, — вздохнул Эндрю, потерев лоб правой рукой, левая же крепко держала Нила за талию по какой-то непередаваемой причине. — Таковы правила. — Но я всегда могу съесть другой… что? — Нил моргнул, когда Эндрю не дал ему дотянуться до другого фрукта. — Если ты это сделаешь, твоя мать посеет хаос, — она сходила с ума только от того, что Нил уходил больше, чем на несколько дней, что она сделает, когда он уйдет больше, чем на несколько месяцев? Нил смотрел на него несколько секунд, прежде чем вздохнул. — Она и правда немного гиперопекающая, — признал он. — Может быть, она успокоится, когда узнает, что я вернусь на часть года, — затем он счастливо улыбнулся. — Но я твой на остальную часть, и мой отец ничего не может сказать. В груди Эндрю снова что-то болезненно провернулось. — И в этом все дело? — Ты правда так думаешь? — Нил смотрел на него несколько секунд и потом медленно выдохнул. — Да? — спросил он, и затем приблизился, когда Эндрю кивнул. Было так же сладко, как и в предыдущий раз, так же насыщенно, сердце Эндрю громыхало в груди, его горло сжималось от какой-то безымянной эмоции, и когда он открыл глаза, комната наполнилась еще большим количеством темных цветов. — Я не хочу возвращаться после шести месяцев, — простонал Нил, когда прислонился к Эндрю. — Я хочу остаться здесь навсегда. Эндрю ощутил, как их силы сливаются, и отказывался признавать, что он согласен, вместо этого он толкнул Нила обратно на ноги. — Прекрати с этими чертовыми сорняками, — приказал он. — И что я говорил о пагубном влиянии на мою сторожевую собаку? Ты не будешь делать все, что тебе угодно, пока ты здесь. Нил моргнул на его слова и затем улыбнулся. — Так что я остаюсь? Я остаюсь, — сказал он в спешке. — Ты хочешь, чтобы я был здесь. — Нет, я с тобой застрял, — настоял Эндрю, даже когда почувствовал, как что-то успокоилось в его владениях от того факта, что Нил теперь их часть (по крайней мере на некоторую часть года). — Из-за того, что ты дерьмово умеешь принимать решения. — Я прекрасно умею принимать решения, — настоял Нил, дотянувшись до правой руки Эндрю и затем улыбнулся, когда их пальцы переплелись. — Я здесь, не так ли? Это «прекрасно умею принимать решения» собиралось навлечь на них бога войны и богиню земли… но заботило ли это Эндрю? Он был достаточно силен и за его спиной были богиня охоты и богиня души, возможно (наверное) и другие, так что они справятся. В конце концов, он был богом смерти, что они ему сделают? Кто еще мог бы занять его место? Как бы Мэри и Натан не жаловались, в теории ничего плохого в том, что Нил присоединился к богу смерти, нет — в конце концов, ранг Эндрю был сильно выше почти всех остальных. (Он был просто богом смерти). И все же, судя по тому, как Нил улыбался и просил его «да» снова, как больше глупых цветов расцветали каждый раз, когда они целовались… у глупого бога весны не было проблем с тем, что он бог смерти. Ну, никто не мог сказать, что бог весны был особенно умным, не так ли? И все же Эндрю поймал себя на том, что притягивал Нила ближе для еще одного поцелуя и мысленно оценивал их предстоящие совместные шесть месяцев. Только шесть месяцев вместе… но половина года протягивалась вперед и вперед (пока определенный бог не станет умнее). Он поймал себя на мысли о том, что и правда надеется, что Нил «остается».