Солёный аромат твоей души

На утро Миямура проснулся один. Гостиничная комната. Его и Хори. Хори... Отсутствия рядом её привычного сопения оказалось достаточно, чтобы открыть глаза и прислушаться. Яркий свет по ту сторону окна наполнял всю небольшую комнату, будто всеми силами пытался выманить её на простор. Обличить в чем-то. Синева небес вперемешку с беззаботными, кувыркающимися в воздухе лепестками сакуры производила впечатление неизгладимое и лечащее душу. Отстали серые и холодные дни. Лето пришло, так и вынуждая заглянуть в себя глубже. В мечтательных грёзах Миямура провёл добрые четверть часа. Вскоре дверная ручка со скрипом повернулась. На пороге показалась Хори, держа в своей руке нечто, напоминающее бумажный пакет из тех самых заведений, где добродушные баристы, официанты и кондитеры знают всех клиентов в лицо. Волосы её аккуратно собраны лиловой резинкой, а выбившиеся, похоже, во время прогулки пряди свисали, мягко обрамляя нежную шею. Высокое значение уличного градусника не было пустым звуком, ведь в вырезе расстегнутого воротника белой рубашки проступали капельки пота, а щёки девушки так и пылали огнём. Хори слегка морщилась, что в купе с леденцом, который она держала во рту даже не вынимая, рисовало забавную картину. Прищуривается, и её ненаглядные и тёплые, как первый весенний день глаза тут же устремляются к Миямуре. А он уже вовсю рассматривал девушку, отмечая про себя то, что в пакете наверняка пребывают тайяки. Вкусно пахнущие, только с пылу с жару. Миямура и Хори взаимно молчат, специально не нарушая эту интимную, в некоторой степени, тишину. Пакет с десертом находит свое место на маленьком журнальном столике. Идзуми всё еще не двигается с кровати, внимательно наблюдая за Хори. Она же, в свою очередь, мягким движением руки снимает резинку, кидая её куда-то вдаль. Сейчас это не имеет значения. Волосы распускаются, падая на хрупкие плечи. Никто из них почти не спускает с друг друга взгляда. Хори медленно, почти что на носочках делает круг возле столика. Выправляет рубашку, чьи непослушные пуговицы все время норовят отстегнуться. Без стеснений, с её Идзуми можно. Леденец постепенно тает в её губах, уменьшаясь и уменьшаясь в размере. Нежно-красного цвета. Это может быть арбуз. Нет, скорее — клубника. Переглядываются. Миямура ловит мысль и демонстративно оттягивает одеяло. Без сомнений, он приглашает Хори к себе. Солнце проникает в её волосы, делая их почти что рыжими и насыщая своим светом. Девушка стремительно делает несколько шажков вперед. Шажков, не более. Она умеет быть милой и хрупкой, когда это понадобится. Идзуми тихо подаётся вперед. Расстояние между ними совершенно ничтожное. И сейчас именно Хори осмеливается нарушить это медленное и грациозное представление. Вмиг она оказывается ровно перед Миямурой, усаживаясь на кровать. Он не ожидал. Забавный Идзуми. Леденец совсем иссякает, оставляя после себя лишь тоненькую деревянную палочку. Солнце вновь заливает собой всё пространство, окончательно освободившись от облаков. Светит ещё ярче и чище, словно чувствует скорую кульминацию. Хори не сводит с Миямуры глаз, тихонечко наклоняясь вперед. И вот, ещё один из десятков, а может, и сотен поцелуев. Долгих, коротких, мимолётных или затягивающих. Очень нежно, почти что на грани. Кёко хочется чуточку больше, а потому её блуждающие ладони останавливаются на лице Идзуми. Тонкие пальчики поглаживают кожу, зарываются в волосы. Слова — бесполезны. Да, это была клубника. - Хори, ты знаешь, что тебя так целовать вкуснее? Краснеет. А вроде просто слова. - Леденец, да? А раньше что, не вкусно было? Так, стоп. Господи, кто так разговаривает вообще? Это точно я сказала? - Нет, вкусно всегда. Пауза. - Д-да я же пошутила... Ты вообще головой не думаешь?! А яркий свет по ту сторону окна всё ещё наполнял небольшую комнату. Тайяки остыли.