Часть 1
28 марта 2022 г., 21:54
— Останься со мной, — её голос тихий, похожий на слабый летний ветерок, хватка через чур слабая. Настолько, что Флёриус даже усмехнулся сам про себя.
Неужели эта девочка должна стать носителем его метки? Неужели она должна стать его проводником наружу? Эта хилая, исхудавшая девчушка, с короткими белоснежными волосами, наверняка ломкими от нехватки воды или еды, с бледной, почти прозрачной кожей и множеством шрамов на руках. Но неоспоримым было то, что она была слишком отчаявшейся, но даже переполненная этим чувством, в её карих глазах еще оставался живой проблеск чего-то похожего на слабую, угасающую надежду. Если бы у него было сердце — оно бы точно пропустило пару ударов лишь от жалости к этому бедному ребенку.
— Проклятая девка! — мужчина разбивает стеклянную бутылку с дорогим, настоявшимся алкоголем из самой Делиарии, из-за чего все содержимое выливается на деревянный стол, а отскочившие осколки режут руки, которыми Энн закрыла собственное лицо. Она прижала колени как можно сильнее к груди, а потом прислушивалась к каждому грузному шагу пьяного отца. — Чтоб тебя! — он резко садится прямо напротив неё, и вцепляется в её предплечье своей шершавой ладонью. Зрачки Энн сузились от страха, а сама она проклинала свою жизнь. — Даже кровь у тебя уродская! — он слишком резко отцепляет руки от лица Энн, лишая её единственной защиты, а после замахивается остатками стеклянной бутылки.
Детский крик мигом прошелся не только по всему дому, но и до первого соседнего дома, но столько резко прекратился. Мужчина сильно ударил её, задевая острием мягкую кожу левого виска, и разбивая остатки бутылки. Кровь струями скатывалась по её округлому лицу, а карие глаза широко раскрылись от страха. Веки слегка дергались, а и без того, маленькие зрачки, дрожали. Дерек закрыл её рот своей ладонью, надавив на него.
— Не смей орать, — он растягивал каждое слово, а его карие глаза, такие же как и у неё, смотрели на дочь с таким отвращением, с которым редко смотрят на собственных детей. Он слегка пошатывался и не контролируя силу, сжал её щеки ладонью еще сильнее. — Не смей слышишь?! — он бьет её голову об стену, вбивает в неё, из-за чего перед глазами Энн с каждой секундой все становится куда мутнее, чем секундой назад. Она дергает веками, а её тело становится словно тряпичным, да и сама она больше походила на тряпичную куклу, чем на девочку пятнадцати лет. На тряпичную куклу — над которой издевались маленькие дети. — Это все из-за тебя! — он кричит это и без того громким голосом, а потом отпускает её, понимая, что она теряет сознание. Если не потеряла его уже.
Она избранная. Избранная в самом худшем смысле из всех возможных. Таких как она — проклятых Флёриусом убивают еще в утробе матерей. Сжигают их тела в младенчестве заживо и ликуют, когда слышат детские вопли боли. Порождению бога, что посмел предать Аатрона — самая жестокая смерть! Энн не понимала, почему именно она должна была стать этим ребенком, почему именно на неё указала стрелка несчастья? Энн не рада этому, Энн не рада даже когда последователи культа Флёриуса совершают эту весть её родителям, Энн стоит в метре от отца и матери, а потом видит как их добрые лица перекашивает страхом и ненавистью. И все это было направленно прямо на неё — десятилетнюю Энн.
— По делом этой нечисти! — ругаются горожане, когда слышат детский крик.
— Убили бы в конце-концов! — ругаются другие.
И только третьи испуганно ахают, понимаю, что ребенок ни в чем не виноват.
Он знает через что ей пришлось пройти, знает и видит это уже на протяжении пяти лет. Видит как Энн даже не боится его, а только устало улыбается, ходя босиком по собственному кошмару, где трава превращается в осколки стекла, а солнце гаснет. Но он навсегда запомнит её перепуганное лицо в десять лет. Когда он первый раз проник в её сон и чуть не убил. Именно тогда она начала страдать от бессонницы, но все равно проваливалась в сон, в самые неподходящие моменты — например, когда пряталась в лесу или бродила по городу. Энн боялась его, но со временем просто перестала. Ведь даже если у него есть рога и клыки, даже если его лицо нисколько не похоже на человеческое, а глазницы наполнены кровью, даже если его пальцы слишком грубые и имеют острые когти — он не сравниться с Дереком.
— Пожалуйста… — она тянет к нему руку снова. Она не хочет просыпаться, не хочет покидать это место. Она хочет и дальше ходить по стеклам, хочет и дальше видеть обезображенного демона, хочет и дальше слышать только тишину… Она хочет остаться в этой сказке, лишь бы не возвращаться в реальный кошмар. Может поэтому неосознанно хочет вцепиться в демона. — Умоляю, — её голос, хриплый — дрожит. И Флёриус все-таки застывает, громко смеясь над ней.
— Ты правда думаешь, что я намного лучше твоего бестолкового отца? — было бы у него сердце, никогда бы так не сказал, но ведь сердца у него нет. Есть лишь тьма и желание отомстить своему брату, а девчонка только ступень по достижению его желания. — Ты так наивна. Так жалка в своей вере в монстра, что убьет тебя, — в одно мгновение, он обхватывает её подбородок, впиваясь когтями в нежную кожу до крови, и резко подымает вверх, так чтобы она видела его уродливое, далеко нечеловеческое лицо. То которое обезобразил Аатрон. — Во мне ни капли милосердия, к чему этот театр?! — он видит как её зрачки сужаются, видит как она приоткрывает рот и как её брови приподнимаются. Её эмоции слишком легко считать. Поэтому Флёриус резко хватает её за горло второй рукой. — Я слишком долго бездействовал, девчонка!
Её приоткрытый рот медленно меняется на улыбку, а веки устало закрываются, несмотря на положение в котором она находится.
— Тогда сделайте это как можно быстрее, — она еле говорит это, чувствую как не хватает дыхания.
— Насколько же ты отчаялась в людях, раз готова довериться демону? — он смотрит
на её веки, ослабляя хватку. — Неужели я был прав в том споре, — снова смех. — Аатрон идиот! — его хватка неожиданно окрепла, а рука на подбородке грубо опустилась вниз. Энн резко открыла глаза. Она встретилась с ним взглядом и поняла, что глупо улыбается, сразу же убрала улыбку с лица.
— Очень сильно, — тихо мямлит Энн, а после кладет свои израненные ладони на его сильные руки.
— Как глупо… — он отпускает её…
И Энн открывает глаза, резко вскакивая с кровати. Она тяжело дышит, делая резкие вздохи, а после чувствуя как со лба стекают капельки холодного пота. Она оглядывается по сторонам, словно боясь чего-то, а потом резко встает с кровати, чуть ли не на носочках идя к тумбочке, чтобы поджечь свечу. Привычки с детства остаются с ней даже тогда, когда её исполняется тридцать один. Бесшумно шагая по темному коридору, она ищет нужную дверь, и слегка приоткрыв её выдыхает с такой легкостью с которой это только возможно. Её дети спят сладким сном. Тори с книжкой на груди, а Хаук рядышком, слегка свернувшись. Свеча уже давно потухла, а в окно аккуратно била маленькая ветка.
Она улыбается так, как ей не могла улыбнуться её мать — со спокойствием и умиротворением. С полной уверенностью, что её дети в безопасности и им ничего не угрожает. И только когда она закрывает дверь, а её свеча тухнет она снова вздрагивает, но так же быстро успокаивается, когда холодные руки мужа касаются её плеч слишком мягко и почти невесомо.
— Тебе опять приснились кошмары? — Энн не видит его взгляда в полумраке, глазам стоит привыкнуть, но она понимает, что он обеспокоенно смотрит на неё, такую перепуганную ночным кошмаром и успокоенную тем, что её дети в полном порядке. — прошу, не молчи, Энн, — его голос слегка сонный, от этого такой тихий.
— Да, — слишком прямолинейно говорит она, ставя подсвечник на тумбочку в коридоре, а после беря мужа за грубую руку и ведя за собой. — Мне будет лучше, если я увижу твое лицо.
— Соскучилась? — отшучиваясь отвечает он ей, пока они не выходят на улицу, полную свежего воздуха. Ветер довольно-таки слабый, зато лунного света хватало дня того, чтобы теперь она могла видеть его лицо,но она не спешила поворачиваться к нему. Её словно сковал страх, теперь уже за саму себя. — Так что случилось, лучик? — он медленно подошел к ней, сокращая и без того короткую дистанцию.
— Ходить по траве намного приятнее чем по стеклам, — Энн открывает глаза и оборачивается, веря, что теперь все точно нормально и сейчас Флёриус, что стоит перед ней — это её муж, что он никогда не причинит ей вреда и не станет ночным кошмаром снова. — Флёр, мне снова снилось то, что было тогда, — она поворачивается к нему и приподнимает голову, чтобы видеть его лицо. Все таки даже сейчас он выше её.
— Ты же знаешь, что все это в прошлом, — Флёриус слегка хмурится, а потом приобнимает её. — Я никогда, слышишь, никогда не причиню тебе вреда… — он упирается носом в её макушку, медленно вдыхая уже такой родной запах. — Никогда не посмею и обидеть тебя и детей, — мужчина говорил это словно в бреду, и успокоился только тогда, когда её руки наконец таки коснулись его спины. Он готов целовать её лицо со скрытыми за челкой шрамами, готов целовать руки с рубцами… Он готов на все ради её улыбки и спокойствия. Готов на все, чтобы она перестала вспоминать того монстра из кошмаров…
— Прости, Флёр, — выдыхая сказала она, прижимаясь ухом к его груди, слушая как в груди медленно бьется сердце.
— Не за что извиняться, — он поцеловал её в макушку и руками прижал сильнее к себе.
***
Он видел новые шрамы на её исхудавшем теле и в какой то мент даже не появлялся в её снах, давая хоть где-то побыть ей одной. Ей уже шестнадцать, а она до сих пор жива. Обычно дети выбранные для ритуала им самим или последователями культа, редко и до года доживали. Наверняка, всему виной позднее известие о избранности девочки. Флёриус впервые находился так долго в чьей-то голове, и толи от скуки, толи от малой жалости — он все-таки начал не только угрожать ей, не только продолжать работу её отца. Демон с ней разговаривал, совсем недавно узнал о том, что у неё есть младший брат — Серафим, мальчик избранный жалкой Делидой уже в таком юном возрасте. Она гордилась своим братом, и несмотря на раны полученные из-за него все равно улыбчиво рассказывала о его достижениях. — Совсем скоро они должны будут переехать в Делиарию, — она смотрела на речку, окуная израненные стопы в неё. — А ты? — Флёриус впервые спрашивал с искренним интересом, без издевки и с малым отвращением. — Отец сказал, что мне не место с ними, — челка на левом глазе слегка пошатнулась. Её волосы отрасли и уже доходили до груди. — Он сказал, что чудовищу предавшему Аатрона тоже. — Из нас двоих, чудовище тут только твой тупорылый отец, — грубый язык у Флёра присутствовал еще и до сражения с Аатроном, а новые слова и жаргон прибавлялись с каждым годом все сильнее. Энн слегка расстроилась, но повела плечами. — Он же не всегда был таким, — Энн тяжело вздохнула, продолжая смотреть на воду, видя в ней только свое отражение. — Не оправдывай его, — Флёриус смотрит на неё с нескрываемой злобой. — Ты слишком тупая? — он стоял за её спиной и испытывал неописуемую ярость не то на отца Энн, не то на неё саму. Как можно оставаться слепой, и в тоже время видеть? Ему хотелось придушить Энн и честно, так бы он и сделал, но словно застыл на месте, как и сама девушка. — Почему ты так отчаянно пытаешься доказать самой себе, что твой отец не ужасен, даже в какой то отрывок времени, — внутри него что-то ломается. Он насильно поворачивает сидящую девушку и смотрит в её пустые карие глаза. — Был бы он хорошим, даже тогда, когда тебе было меньше десяти, то сделал бы он это с тобой после? Позволил бы оставлять шрамы на руках и лице собственного ребенка? — на удивление он говорит очень спокойно, а Энн даже не вырывается. — Мне так легче, — машинально она говорит правду и пару раз моргает глазами. — Легче думать, что в нём есть что-то светлое. — А во мне ты тоже видишь свет?! — срываясь на хищный оскал сказал он, а после сжал её руки. Она слабо кивает. — Да откуда у тебя такая вера в людей?! Как ты можешь увидеть свет в тьме! — он кричит не осознавая того, что просто уничтоженный человек, а такие как она хватаются за любую доброту. В её понимании — доброта — это когда не бьют до шрамов, когда уделяют внимание и выслушивают. Может от этого, даже в таком чудовище как он — она увидела что-то живое и светлое. Его оскал исчезает, как и сам демон, оставляя девушку в полном одиночестве. Почему он вообще испытывает к ней жалость? Но все поменялось тогда, когда Флёриус все-таки смог освободиться из оков собственного проклятия метки. И без того маленький городишка наполняется демонами с почерневшими душами, а дома наполнялись криками и огнем, тем что невозможно потушить одной водой. На удивление былые силы очень быстро вернулись к нему, словно даже не покидали его, точно так же как и былой облик. Он быстро дошел до нужного дома и первым же делом убил их, словно срывая все раздражение за накопившиеся годы плена, а после накопившейся обиды за Энн. — Как она в тебе могла вообще хоть что-то разглядеть? — Флёр хмурился и с отвращение взял его за волосы. Его распухшее лицо выглядело омерзительно с разбитым носом и выбитыми зубами. — Ты был ужасным отцом, — не успел он договорить, так какой то кинжал впился ему в бок. — Лучше бы мы убили эту мерзавку… — еле выговаривая сказал он, а после глухо застонал, когда Флёриус достал этот же кинжал и воткнул его в руку мужчины. — Мерзкий демон! — Знай свое место, — всего одного движения Флёра хватило на то, чтобы его голова превратилась в кровавое месиво. — Какая же легка смерть, а жаль, — мужчина лишь отряхнул руки от крови, наконец таки покидая это место. — Ганэ, выйди, — Флёриус не оборачиваясь обратился к одному из своих верных слуг. — Ты что-то хотел? — Лишь поздравить вас с освобождением, — он уважительно поклонился, боясь даже и взгляд поднять на Флёриуса. — Раз вы освободились, то что делать с ней? Меня терзают сомнения моего выбора, поэтому… — Она в порядке? — все таким же тоном сказал он, слегка обернувшись, на что Ганэ лишь одобрительно кивнул. — Тогда можете сожрать всех в этой деревне, — и исчез.***
Она стала той, кто возродил в нем это непонятное для него биение, стала его первым лучом света, подарила ему прекрасный и радостный сладкий сон и, наверное. впервые поменял свои планы, отказавшись от демонического начала. И понял, что наверное все это не зря. — Папа, мама сказала что уже приготовила пирог! — особенно когда видит их, таких маленьких, особенно Тори, с такими же зелеными глазами как и у него. Он лишь ухмыляется и резко вставая с полотенца подтягивается. — Ого… Какой у нас папа сильный! — в глазах Астории загорается огонек, точно так же как и у Хаука. — Еще бы, если бы ваш папа не был таким сильным, то ваша мама никогда бы не стала его женой, — он гордливо задирает нос, и впервые чувствует себя так беззаботно за все эти несколько тысяч лет. Это так странно, ведь он никогда не думал о том, что сможет понять людскую прелесть и даже полюбить кого-то из них. Когда она видит как Тори и Хаук бегают вокруг него, а потом цепляются ему за ноги он все-таки искренне смеется. Он все еще хочет мести Аатрону, но не сейчас. Не тогда когда он все еще пытается полностью проникнуться людским очарованием. Это подождет. Ведь сейчас у него есть семья. — Флёриус, я уже заждалась вас, — её руки открыты из-за закатанных рукавов платья, и когда он видит эти шрамы то он словно замирает. Особенно когда видит шрам на лице, ведь теперь она закалывает волосы какой-то дурацкой, но невероятной красивой заколкой. — Флёриус? — Мамочка! А папа сказал, что если бы он не был таким сильным, то вы бы не поженились! — протараторила Астория, отсоединяясь от отца. — Прямо так и сказал? — Да! Да! — словно подтверждая слова старшей сестры повторил он, слабо кивнув головой. Она посмотрела в глаза Флёриусу и слегка улыбнулась. На самом деле, она даже в какой то степени благодарна всему тому, что произошло. Энн сделала пару маленьких шагов, а потом побежала, расставляя руки в стороны крепко обняла его, когда врезалась в него. Энн правда счастлива. Впервые за столько лет… Точно так же как и он. И они оба будут дорожить каждой минутой, даже самой последней.
