Мой великий музыкант...

— Чес мы вчера выступали в баре. Помнишь? — спросил Глэм, наливая суп и себе. — Это помню — почесал Чес в затылке. — Это хорошо. Потом мы, а точнее вы пошли отмечать это событие. Это помнишь? — Помню. — Потом ты весь вечер подначивал меня подойти и познакомиться с Викторией, эта та рыжеволосая девушка, о которой я говорил тебе. Я пошел и начал знакомиться. — Аааааааа… Вспомнил все. — Да? На наконец то! Надоело с тобой в ромашку играть: помню, не помню. А как я тебя на себе домой тащил — это ты помнишь?! — возмутился Глэм. — Чувак, я так надрался, что это уже не помню. — Угу. Еще и две гитары в придачу. — Блять, братан, ну извини. Так получилось — виновато опустил голову Чес. — Ладно, прощаю, но постарайся так больше не пить. — Зуб даю! — Вот и решили. На счет бара — я все-таки познакомился с Викторией поближе, и она скажем так, сказала где на отдыхает чаще всего. Именно в баре «Дневные Бобры» — Чеееел! Ты что, мудак?! — Ну вообще-то нет. — Там не люди, там машины! Даже не представляешь! Если у этой девушки уже есть какой-нибудь пижончик, кроме тебя, то он тебе расскажет по чем в Египте кукуруза! — Я разберусь со всем сам! Все меня учат! Сам хочу на своих ошибках жизнь понять. — На ошибках учатся, а от ошибок лечатся! В твоём случае — помирают. Делай как знаешь, но я тебя предупреждал. — Хорошо, Чес, ты меня предупреждал. — Вот и решили. — Так, уже 3 часа дня. Я пойду в магазин и куплю себе что-нибудь на вчерашний гонорар, а ты посуду помыть не забудь. — Хорошо, ты не заблудись только — усмехнулся шатен. — Не заблужусь. Глэм оделся и направился к центру. Блондин погулял в парке, поел мороженого. Он просто чувствовал, что может идти на лево, а если захочет, то на право, может просто пойти прямо. Эта свобода, такая долгожданная, немного пугающая, но такая неповторимая. Взгляд юноши привлек салон пирсинга. Он немного постоял в раздумии идти или нет. Глэм понял, что он хочет быть таким человеком, каким он себя видит сам, а не носить идиотские костюмы из ДеЛиКаТнОй ткани, в которых ни сесть, ни лечь нельзя, соблюдать странный режим дня, слушать прожигающую душу классику и делать так, как хотел отец, а не он сам. «Всё! Относил я уже своё! Хватит! Сам могу принимать решения и делать то, что хочу я! В данный момент, я хочу проколоть уши. Значит пойду и проколю!» Подумал Глэм и открыл дверь салона. — Здравствуйте, вы хотели бы сделать пирсинг? — спросила молодая девушка лет 19-20. — Да, мне уже есть 18. — Присаживайтесь на кресло. Процедура не займёт много времени. — Я никуда и не спешу. — Выбирайте украшения — сказала она и подала ему великое множество мужских сережек и тому подобное. Глэм немного замешкался. — Я могу выбрать любые? Какие захочу? — Ну да — немного сконфузилась мастер. Все дело в том, что выбор блондин в своей жизни сам никогда не делал. Что ему носить, что ему кушать, где ему быть, что ему учить, что ему играть на скрипке и даже какую музыку любить — всё это решал отец. Поэтому сделать выбор для юноши было тяжеловато. Юноша наконец определился с украшением, и мастер могла приступить к работе. — Выбрали? — Да… Вот эти — Глэм выбрал простые черные серьги. — Так, прокалываем мочку уха? — Ну да… — блондин мало что понимал в пирсинге, проколах и всем, что с этим связано. — Давайте сделаем метки карандашом? — сказала мастер, взяв в руку карандаш. — Да, конечно — не сопротивлялся Глэм. — Так… — мастер сделала метку — Вот вам зеркало. Посмотрите. В нужном месте метка? — Ну-ка… Глэм взял в руки зеркало и посмотрел. Метка была прямо по середине мочки уха. — Да, мне все нравиться. — Так, с украшением точно определились? — Ага — уже утвердил Глэм. — Отлично. Тогда приступим? — спросила девушка, взяв в руку специальный пистолет. — Да, давайте — кивнул блондин. — Сколько проколов будем делать? — спросила девушка, улыбаясь. — Два. А что можно больше? — приподнял брови блондин. — Можно всё, что захочется! — Давайте пока что сделаем только два — пока Глэм не хотел делать слишком много рискованных действий. Проколоть можно всегда. Мастер надела сережку на пистолет и обратной стороной, там где была игла повернула к уху и нацелилась. — Вы готовы? — спросил она. — Да — спокойно ответил Глэм и тут же почувствовал резкую боль в правом ухе. — Всё! Одно есть! Плакать будем? Ахахахха! — сказала девушка, улыбаясь. — Само собой — нет! — Хахах! Поворачивайтесь другой стороной. Глэм повернулся на крутящемся кресле левым ухом. — Ну тут уже не так страшно? — сказала она и сделала прокол. Блондин и пикнуть не успел. — Все! Чудесные серьги. Вам очень идет. — Спасибо… — Глэм встал с кресла и посмотрел в настенное зеркало — И вправду чудесно. Черные сережки смотрелись идеально. Просто и лаконично. — Пожалуйста. Как вас зовут? — Меня зовут — Глэм. — Я — Агнес. Может быть встретимся вечером? Глэму было не ловко и не совсем удобно видеть и понимать, что к нему клеятся разные девушки. Он никогда не обсуждал с отцом тему романтики и отношений. Исключением стал тот последний день, в который он покинул дом. Парню никто не объяснял, что такое любовь, искренность. Он просто не знал и не думал о том, как можно полюбить какую-нибудь девушку, создать семью, жениться в конце концов. Глэм определенно знал и понимал, что чувствует что-то странное по отношению к Виктории, но что это было сам себе он не мог объяснить. Согласиться с тем, что это была любовь, было сложно, так как он видел этого человека всего-навсего несколько раз. Однако за эти несколько раз, она словно забрала его разум и не хочет возвращать. — Извините, но нет. — Почему? У вас есть девушка — поправила волосы Агнес. — Да — вякнул Глэм, даже не осознав. Он просто брякнул это, сам не понимая зачем, для чего и почему. — Ну ладно тогда… — немного расстроилась Агнес — Повезло ей. — Наверное — засмущался Глэм. Поспешно расплатившись, он вышел из салона.