Мой великий музыкант...

— Сынок, подай мне вон ту коробку — сказал светловолосый мужчина. — Ага, пап. А что в ней? — Я и сам не знаю. Сейчас вместе и посмотрим! Открыв эту коробку мужчина обнаружил в ней музыкальный кубок, золотой значок и аттестат. Так же там лежали старые фотографии, на них был изображён мальчик 13 лет с короткими светлыми волосами и печальным выражением лица. — Ой сколько всего! — рыжий паренек сел на кровать и поставил коробку рядом с собой. Открыв синюю книжечку, он стал читать вслух: Аттестат об отличном окончании музыкальной консерватории номер 21 вручается Себастьяну Шлаг… Шага… Шнагелвагесу? Аххах! — звонко рассмеялся рыжик. — Швагенвагенсу — поправил его отец. — Шванагесу какому-то там Вагенсу! Ахахах! Кто это вообще такой? — Это моя фамилия, Хеви. — Вот это да! Такая трудная! А я и не знал! Прости, если обидел. — Ничего страшного. Ты многого не знаешь — отец заботливо провел по волосам сына. Также в коробке лежала детская фотография Глэма. — Ой, а что здесь Ди делает? Не помню, чтобы у него был такой костюм. — Это не Ди. — А кто это? Расфуфыреный, как петух. Важного из себя строит — не понимал Хеви. — Это я. Мне здесь лет 13-14. —  Ой — тут Хеви понял, что немного перебрал. — Я не обиделся. — Фууух — облегченно выдохнул рыжик. — Ого, тут прям Ди на тебя похож, или ты на него. Это где тебя фоткали, так при параде. — Я уже не помню. По-моему это фотография была сделана просто для семейного фотоальбома. — Тут ты такой грустный какой-то — Хеви присмотрелся к снимку — Не хотел фоткаться? И почему фотка такого говняного качества? — не унимался с вопросами Хеви. — Такие раньше фото были… — Так, а почему грустный такой? —  Я уже не помню… Это было так давно — на самом деле Глэм прекрасно помнил, что перед тем как сфотографироваться отец в кровь рассек его руку линейкой. Забинтовав раны, он прикрыл их рукавом и пошёл на семейную фотосессию, которая была словно пытка. — Ооо тут ещё фоточки! Люди какие-то незнакомые. Вон какой важный чувак в костюме, только какой-то он злой что-ли. «Ты даже не представляешь насколько злой… Я бы сказал — ненормальный и до глубины души жестокий» Про себя подумал Глэм. — Пап, пааап, чего такой серьезный? — Просто не хочу вспоминать, то что давным давно забыто и зажило. — Кто-то тебя обижал? «Хах, ты даже не догадываешься сколько боли я перенес, но тебе об этом знать не нужно…» — Нет, никто меня не обижал. — Так ты расскажешь про эти фотки? — не понимал рыжик, что этими словами делает отцу больно — Помнишь, как ты рассказывал о том, как вы с мамой познакомились? Это интересно было… — Давай их мне — мужчина явно не хотел, чтобы сын видел эти фото и задавал ещё больше ненужных вопросов. — Давай их в альбом положим. Ты же сам говорил, что память о прошлом нужно бережно хранить. — Смотря какую память… — Ну кто там на фотках? Будем помнить о них. — О них наоборот нужно поскорее забыть… — Ты чего так загрустил? — рыжик заметил грустные глаза отца. — Ничего, Хеви, просто устал убираться. Скоро ужинать уже. Пойдем на кухню? — Пап, ты это не печалься. Я не обидел тебя? — Нет, Хеви, ты меня ничем не обидел, всё хорошо… — Глэм устало улыбнулся. — Пап, ну ты не думай о плохом там… Ты крутой на самом деле — пытался поддержать отца рыжик — Только ты за Альянс, но это не важно — усмехнулся Хеви. — Что правда такой уж крутой? — спросил Глэм, немного приобняв сына. — Ну блин, не у каждого папа так круто на гитаре лобает, готовит там, ну деловой такой. — Ахаахх! — рассмеялся Глэм — Кушать когда пойдем? Мама заждалась. — Ага! Я пошел! — Иди, я подойду через минуту. Глэм взял коробку и понес к себе в кабинет. Положив ее на стол, он вышел из комнаты и направился на кухню. Виктория стояла у духовки и вынимала оттуда мясо. Когда блюдо было на кухонном столе, Глэм подошел и обнял ее сзади за талию. — Глэм, ты чего? — удивилась она. — Ничего, просто хотел сказать, что люблю тебя. — Я тебя тоже. Сейчас дети придут, ужинать — щеки девушки заметно покраснели от лёгкого смущения. — Хорошо, Вики. — Хах, ну типо да… — Глэм не хотел её отпускать — Ты чего? Что-то случилось? — Вики повернулась к нему лицом и заметила его печальные глаза. — Нет, просто устал делать уборку. Супруги нежно смотрели в глаза друг друга. — Понятно — протянула Вики. Глэм потянулся за поцелуем. — Может вечером? — тихо спросила Вики. — Не хочу ждать… — блондин нежно накрыл губы жены своими, уже окончательно сомкнув руки на талии. Вики обнимала его за шею. Этот поцелуй помог Глэму понять, что старое давно забыто, и он живет в настоящем. Весь тот ад закончился так давно… — У нас тут уже зрители нашлись — сказала она шепотом, когда Глэм отстранился на пару сантиметров от её губ. — Ты о чем? — не совсем понял блондин. Он тоже говорил шепотом, чтобы только Виктория его слышала. — Посмотри правее. Глэм не сильно повернул голову и заметил, как дети спрятались за углом. — Это хороший пример. — С чего ты это взял? — Они будут видеть правильное взаимоотношения между мужем и женой, следственно будут поступать также. — Ну… — Просто хочу что бы они стали чудесными мужьями и отцами. — Это верно. Мелкие, хватит там прятаться. Выходите — сказала Вики и полностью отстранилась от Глэма. Сконфуженные Ди и Хеви прошли на кухню. — Не хотели вам мешать — тихо сказал Ди. Взрослые лишь улыбнулись и семья приступила к ужину. На кухне слышался стук ложек о тарелку. После семейного ужина Глэм снова вернулся в кабинет. На столе стояла коробка. Мужчина сел в кресло и надел очки. Он взял оттуда фотографии и стал внимательно их рассматривать. На одной из них была изображена вся семья Глэма, в прошлом. Жестокий отец стоял в середине, а жена и дети по бокам. У всех были очень серьёзные лица. От этой фотографии веяло чем-то неприятным, отталкивающим. Так и хотелось ее куда-либо убрать. На втором фото была изображена Лидия с дипломом об окончании муз. консерватории. Причем Себастьяна сфотографировали только на половину. Это о чем-то, да говорит. Словно он был в той семье лишь на половину… Глэм перевел взгляд на его семейную фотографию, которая была сделана год назад. Все обнимались, улыбались, не было никаких специальных постановок, даже сама серьезность Ди, получился на этой фотке улыбающимся. От этой фотографии уже веяло семьёй и уютом. Посмотрев на неё так и хотелось сказать «Счастливая семья». Само собой, иногда происходили ссоры и разногласия, как с детьми, так и с Викторией, но они не доходили до абсурда. Поругались — помирились. При чем всегда находился компромисс, в отличие от тех ссор, что были в его семье тогда, Густав просто кричал, а жена вынуждена была согласиться, это научило Глэма не повышать голос на членов семьи. Это случалось, но в самом-самом редком случае. — Я любимый муж и хороший отец, я люблю всех членов моей семьи, в отличие от тебя, Густав. Надо было уйти от тебя ещё раньше, но так уж вышло, что я допустил ошибку. Главное, что я вовремя смог ее исправить. Глэм бросил все фотографии обратно в коробку и положил в самый дальний ящик в своем столе. Забыть прошлое и жить в настоящем. Никто больше не вспомнит о том, что произошло той роковой ночью, кроме Себастьяна, но и его уже тоже почти нет, есть Глэм!