подарок на 100к

      

Storm - José González

      Под непроглядной метелью бежит дорожная полоса. Мчащийся по ней автомобиль из холодной синей стали рвёт белую пелену, устремляя свет фар вдаль, насколько возможно. Вечер опадает с небес на землю, замирает, в ожидании ночи. Кольцующими вихрями остаётся за машиной белый снежный вальс. Тихое урчание мотора и глухие смешки разлетаются в нескончаемое пространство вокруг. В салоне играет веселая музыка из тик тока, все хохочут, искренне, но устало. Поездка длится долго, ноги уже хочется выпрямить, да и просто потянуться.       Братишкин запускает зевотную цепную реакцию. Впоследствии получает болючий тычок в плечо от Макса. Чтобы спать неповадно было, в конце концов, им немного до города осталось. Питерское небо, можно сказать, краешками над ними уже нависало. Вова шансов превысить не упускает, но и свою внимательность ни на секунду не отключает. Он везёт ценных ему людей, своеобразную такую семью. Свою семью.       Диалог между ребятами завязывается какой-то очень шумный и бессмысленно-важный. Под смешки Нели Илья надевает наушники. Как же он хочет спать. Он выжат. Ночь не спал перед отъездом. В машине дремал, но отсыпался постоянно, то из-за позы неудобной, то из-за резкого падения во сне. В машине, несмотря на уютную атмосферу, сейчас некомфортно. Хочется провалиться во времени и очнуться, уже когда настанет пора заселяться. Сквозь негромкую гитарную мелодию, льющуюся в ушах, просачиваются редкие возгласы Макса. Будет смешно, если ребята разведут конфликт, даже шуточный. Всё же они впятером заперты в одном маленьком пространстве и, если умудрятся доехать без приключений и разборок, вызовут большое удивление у аудитории. Улыбка невесомо оседает на губах. Коряков прикрывает глаза. Шум плавно стихает. Настигает ли Илью сон?       Приложив определённое усилие, розововолосый, спустя пару минут никем не нарушенной тишины, глаз один приоткрывает. Диалог, похоже, просто пришёл к своему логическому завершению. Кто-то засел в телефон, кто-то, так же как Илья, закрылся от посторонних звуков наушниками, Вова, похоже, полностью увлёкся однообразной картинкой дороги за лобовым. Тонировка спасала от редких ярких вспышек чужих фар, затемняя блики на стекле. Тепло. Илья руки в карманы толстовки прячет, капюшон предварительно на себя сильнее натянув. Мелодия, на репите играющая, становится фоновым шумом. Мысли, одна за другой, поочерёдно, в сознании мелькают. Коряков брови хмурит, когда среди всех появляется смутная, но ощущением приятным домашним завлекающая. Денискино личико улыбающееся мигает солнечными бликами по векам. Настолько он человечек светлый, что даже в скованный зимой март он лишь образом разум греет. Душа от чего-то легко трепещет. Предвкушение? Скорее воспоминание о приятном времяпровождении в прошлом. Остальные варианты духовной радости Илья от себя гонит, к окну лбом горячим приникая.       Открытые участки кожи принимают будоражащие поцелуи ночной прохлады. Снегопад прекратился, когда половина дороги до гостиницы была позади. Небольшой кипиш с разгрузкой вещей прерывается мигающей среди прохожих платиновой макушкой.       — Вот дурак, без шапки, — громко подмечает шеф, багажник аккуратно прикрывая. Коряков же не удивляется. Денису всегда тепло, только кончики пальцев на руках и, наверное, на ногах, постоянно мёрзнут. Не зря же он носки и тапочки махровые постоянно носит, даже в квартире где пол с подогревом. Илья наблюдательный, всего-то. Ему и не важно особо, что каждый стрим носочки цветастые разные, а тапочки белые всегда одни и те же. И когда о подарке обещанном он думал, точно даже в мыслях не мигало купить разных, с принтами милыми, носков, или, тем более, чулок. Он не мог о таком думать.       — Малой, ты бы ещё без куртки в снегопад гулять пошёл, — Дрейка обнимая причитает Вова, — неужели мать тебя совсем без контроля оставила?       — Вован, не бузи, — Шабанов руку другу, только подошедшему, жмёт и рюкзак Нели на плечо закидывает.       — Поддерживаю Вову, нехуй голову морозить, — вклинивается до этого на сообщения от барагозеров отвлёкшийся Илья, — но не поддерживаю разведение конфликта на ровном месте, поэтому давайте заходить.       Денис ему благодарно улыбается, почти так же как в памяти недавно всплывало. Смеётся звонко, когда они все вместе в лифт заходят. Шепчет что-то неразборчиво, в шторку красную путаясь, пока Вова кружочек в телегу снимает. Илья особо в камеры не залезает, но во всех кружочках в итоге засветиться умудряется. Розовые волосы его выделяют. Ему это не нравится. Ну, по крайней мере пока холодные подушечки пальцев чужих несмело по коже головы не проходятся. Сразу всякое недовольство испаряется. На диване распластавшись Мазеллов не замечает, как Денис за спинкой становится, рукой в розовую копну пробираясь. Коряков глаза, в который раз за бессонные два дня последних, смыкает, в ощущения ласковые погружаясь с головой. Во всех смыслах. Генерация мыслей приостанавливается. Двигаться не хочется совсем. И только потому что расслабиться в удобной(наконец-то) позе хотелось побыстрее, а не из страха движением каким-то неаккуратным спугнуть чужой, приятный до колющего удовольствия, порыв. Да и Илье внимание близких людей не чуждо, хотя попробуй кто другой из присутствующих так сделать, парень бы сбежал, но об этом он сам себе умалчивает. Зачем?       — Я не хочу рушить то, что есть, — в глаза от шока распахнутые смотрит. Он сказал это вслух? Когда Денис успел переложить его голову себе на колени? Почему в номере так тихо? Он спал? Он сейчас во сне?       — Ты чего так пугаешь? — хриплым шёпотом, с нотками басящими, интересуется, носом шмыгает, — я тебя разбудил наверное, — с грустной ноткой всё так же тихо произносит, ладонь в волосах чужих путает. Неужели он гладил его по голове всё это время и был рядом, пока Илья,       — Спал? — гениальное наполненное спектром эмоций и красок предложение. Коряков мысленно себе подзатыльник с размаху прописывает, напрягаясь.       Денис смеётся еле слышно, руку ненадолго от обласканного места отнимает, чтобы очки поправить. Ему такой Илья похоже нравится. Точно Мазеллов не знает, но судя по ямочкам на щеках, из-за улыбки самой очаровательной в мире, и поглаживаниям продолжающимся нежным он всё же признаёт, что всё не так безнадёжно, как ему, возможно, кажется. Но неопределённость всё же на мозг и грудь давит. Все эти чувства такие болючие. Хотя если бы он мог вечность проводить в таком положении, делая перерывы на сон и еду, то в целом согласился бы на небольшие страдания поначалу. Жаль, что это невозможно.       — Ты? Спал, да, — кивает в подтверждение своим словам и видимо предчувствуя будущие вопросы сразу продолжает вещать, — ребята в кальянку поехали, тебя решили не будить.       — А ты зачем остался? — со слишком очевидной надеждой смотрит в глаза Коломийца. Зачем он душу свою тешит мечтами несбыточными? Зачем сам себе дорожку из осколков и острых камушков выкладывает?       — Захотел, — звучит слишком иначе, слишком томно, слишком верно. Будто именно так должно быть и Коряков глупость спросил несусветную, — Илья, кстати, а подарок?       Видимо из тишины вывести хотел, тему новую для разговора подкидывая. Только не учёл он тот факт, что подарок слишком хрупкий и до рёбер, от страха чешущихся, рискованный. Сколько бы Илья к нему ни готовился морально, каждый раз в голове ужасные последствия всплывали. Гнев на красивом лице. Руки из нежности и эстетики сотканные, от себя отталкивающие. Голос от крика срывающийся. Мазеллова мурашит. Он не знает что ответить. Не знает как выкрутиться. По какой-то причине продумывать наперёд шаги отступления он не посчитал нужным. Опрометчиво с его стороны. Эта ошибка может стоить многого для него сейчас.       — Забыл.       И глазами по окружающему пространству бегает. Ему страшно? Да, ему очень страшно. Он врёт сейчас, врёт тому, кого любит. Любит. Сердце пару ударов пропускает. Нет, нет, нет. Не может быть такого. Ладно, если и так, то как друга. Как друга же?       — Я тебе не верю, ты ту ночь не просто так не спал, я помню каждое твоё слово о его особенности и важности, — движения массажирующие прекращаются, что отдаётся волной негодования в теле. Илья хмурится, мозг напрячь пытается. Ладони вспотели, голова кружится. Низ живота будто пережимает, скручивает. Паника сковывает.       — Что если ты не готов его получить? — да и Илья сам похоже тоже мало к чему готов, сейчас точно.       Точно?       — Я готов, Илья, — он всё понял или это Коряков сейчас надежду на реальность натягивает? — уже давно, с Тошиной стримхаты, если точнее.       В голове со скоростью света мелькает "сейчас или никогда" и Мазеллов к себе за шею тянет. Сам приподнимается насколько это возможно в их положении. Носами неуклюже сталкиваясь они оба нервно хихикают, тут же губы друг друга пробуя. Въевшийся сигаретный оттенок на сухих губах смешивается с бархатистой ромашкой от бальзама, наспех использованного перед выходом из дома. Денис немного отстраняется и видит, как парень напротив слепо следует за ним, утыкаясь поцелуем смазанным в подбородок. Коломиец пьяно смеётся к розововолосому склоняясь. Последний руку с шеи на плечо опускает, сжимая. Он дрожит. Почему? Он до сих пор напуган? Нет. Ему хорошо. Настолько, что будь у него хвост, он бы вилял им сейчас часто-часто. Скулил бы, когда Денис для вдоха паузу делал, тычась в щеку и носом о неё потираясь. Как же хочется Дениса обнять. Оба желанию поддаются. Коломиец кочует на колени к наконец усевшемуся ровно старшему. Илья же руки за поясницей чужой прогнутой скрепляет в замок, большими пальцами поглаживая ямочки венеры. Зубами пару раз стукаясь они находят спокойный тягучий темп. Сердце, ритм бешеный отбивающее, неожиданно успокаивается. Язычок дразнящий кончиком мажет по губе верхней и Илья его впускает. Позволяет властно в рот к себе ворваться. Денис не врал, что ждал. Он жаждал каждого прикосновения, ждал повода, хоть малейшего, для встречи как в ирл так и в дискорде сквада. Он до стыдного нуждался в Илье — в его руках властных, в его губах горьких, в его улыбке снисходительной, когда Дениска торопится снова в поцелуе новом слиться.       Отдышка, как после бега, сиплыми стонами прерывается, когда Коряков на шею чужую спускается. Кусает, зализывает, кончиком носа водит. Нежность скопившуюся за столь долгое время выплёскивает. Руками каждый участок тела обводит. Бёдра чужие долго гладит. На талии притормаживает, впиваясь, возможно с намерением следы оставить. Шепчет всякие глупые милашности на ушко и ладонями горячими пытается пальчики чужие согреть.       В коридоре опустевшем часа два назад слышится пиликанье карточки и звук открывающейся двери. Денис с колен чужих спрыгивает, смотрит в глаза напротив и спустя пару секунд находит понимание, доверие и любовь.       У них ещё будет время.