лучший сосед по парте

иван бессмертных – единственная причина, почему сергей пешков всё ещё ходит в школу. нет, серьёзно. именно благодаря ване у серёжи до сих пор не все двойки в четвертных оценках, потому что списывает он всё у своего соседа по парте, собственно, соседом является бессмертных. не сказать, что ваня зубрила и отличник, наоборот, его пробирает дрожь перед любой контрольной, ибо не знает он нихуя, а четвёрки в четверти ему ставят за идельные конспекты и всегда выполненное домашнее задание. но вот к доске выходить – боже упаси, он же ничего не скажет, в отличии от пешкова, который у доски выкручивается так, что учителя, кажется, ставят ему тройки под шоковым состоянием, а потом просто рука не поднимется изменить их на двойки. а сергею это и надо, он победно улыбается, садясь рядом с недовольным бессмертных на их излюбленную четвёртую парту, третьего ряда. и вот опять. злой ваня сидит за партой с выведенной двойкой за пересказ какого-то произведения, которое он даже не читал, пока сергей по одному названию выдумывает картины хлеще чем в кино и довольный своей тройкой с минусом садится рядом с ваней, шутливо пихая того в бок. — как ты это вообще делаешь? — тихо возмущается бессмертных, пока сергей с абсолютным равнодушием лежит на парте и считает сколько минут до конца урока, как будто не он только что у доски сотворил чуть-ли не ебаное чудо. — практика, ванюш, и безусловно, ловкий язык, — с сарказмом произносит пешков, чуть прихватывая бессмертных за капюшон, заставляя наклонился к нему уж слишком близко. — пальцы, кстати говоря, тоже ловкие. даже могу показать на практике, если не веришь. — отъебись, — отмахивается ваня, но вновь вернуться к нормальной позе не спешит. так и лежит на парте, смотрит на улыбающегося серёжу и собственная улыбка тоже очень быстро появляется на лице. тот, в свою очередь, хитро жмурится и кладёт руку на бедро бессмертных, на что его прекрасный сосед жмурится от неожиданности и чуть-ли не вскрикивает, издав замечательный, тихий стон. ох, какая красота, да и полная тишина в классе. но никто внимания особо не обратил, только злая биологичка строго взглянула на них и одноклассник, с которым серёжа и ваня часто покуривали после школы за гаражами, шутливо поинтересовался трахаются ли они или тогда почему бессмертных, весь такой невинный, раскрасневшийся, стонет прямо на уроке. стыд. — я тебя ненавижу, — ваня тяжело выдыхает, поднимая взгляд на серёжу, который смеется в рукав толстовки над всей этой ситуацией. — если, ещё раз так сделаешь – ты труп ебаный. — конечно, конечно, — смеётся пешков, желая добавить к своему предложению что-то ещё, но останавливается, и слава богу, иначе бы ходил потом с синяком под глазом и обиженным на злого соседа. — после этого урока сваливаем к нашему месту. купим какого-нибудь дешманского вина и сигарет. — приключений на задницу мало? или это так мой стон действует, что ты аж бухать захотел? — закатывает глаза ваня, зная, что он, естественно, пойдёт, не смотря на то, что далее их ждёт ещё два урока алгебры. — ты хочешь завалить контрольную и потом плакаться мне в плечо, что ты такой тупой еблан и не знаешь даже элементарного? — нагло улыбается серёжа, проводя рукой по его волосам, аккуратно заправляя мешающую прядь за ухо. — ты же мне не сможешь отказать, да-а-а? "конечно не смогу" – проносится в мыслях у вани, но вот незадача, поздновато, ведь они уже стоят у ларька какого-то старого дома, и умоляют продавщицу продать им парламент и какое-то итальянское красное вино, на удивление, дешёвое, ведь им уже через пару месяцев по 18 (на самом деле, это ване через пару месяцев восемнадцать, а серёжа лошара, которому до этого возраста ждать почти год). продавщица поддаётся, как говорит пешков, на его чары, но требует с них сумму чутка больше, чем была указана, на что сергей возмущается, а бессмертных молча платит, пока отзывчивая женщина не передумала. — ну и зачем ты ей заплатил такое баблище? нам даже на еду не осталось... — с наигранной грустью отзывается сережа, протягивая ване зажигалку, убирая пачку парламента к себе в портфель. — курить будешь? — неа, мать запах сигарет почувствует, как в прошлый раз и мне пизда, — пожимает плечами Ваня, заходя в обесточенный подъезд. — ты начал становится пай-мальчиком? иван, я вас не узнаю, если ты и от выпивки откажешься, то я в гроб, — на полном серьёзе удивляется серёжа, оглядывая обстановку вокруг и новые теги, оставленные какими-то школьниками. здесь, в большом пространстве, было излюбленное место учеников школы неподалёку. почему излюбленное? да потому что подъезд абсолютно пустой. без шуток, кроме бомжей во время учебного дня в трехэтажке обычно никого нет. собирается толпа здесь только к вечеру, но к тому времени пешков и бессмертных зависают у кого-то на хате, играя в какие-то игры по сети. но особенным местом было небольшое пространство между лестницей и первым этажом. обычно именно здесь серёжа и ваня прогуливали уроки и зависали, когда было очень скучно. здесь можно было поговорить без лишних ушей, и как говорил уже ваня, "пожахаться в дёсна." на самом деле, поцеловались они здесь совершенно случайно, когда пешков, в шутку, спросил у бессмертных о том, сможет ли тот его засосать. и тот смог, а потом ещё пару дней ходил, боясь даже взглянуть на сергея, который позже называл его пидором. с ноткой сарказма конечно, ведь и пешкову понравилось, поэтому пидорами были они оба. — может и становлюсь, но не до такой степени, чтобы отказываться от вина, — ваня улыбается, да настолько мило, словно котёнок. даже пить ему не хочется давать... но хочется или нет, сережа наливает и даже сам протягивает стакан, на который ему пришлось дополнительно потратить целых 20 рублей еще пару месяцев назад. — хуйня, — делает вывод ваня, но всё же наливает ещё раз и отпивает, будто раздумывая настолько ли всё плохо. — хотя, пить можно... но всё равно хуйня, больше не берём. — как скажешь, однако мне нравится, пьянеешь от него быстро, разве это не прекрасно? — улыбается серёжа, аккуратно присаживаясь прямо на грязный пол, не обращая внимания на количество осколков, притягивая ваню к себе за воротник, как в классе, заставляя его быть максимально близко к себе. — я специально для тебя местечко почистил, садись рядом. или можешь на коленки, твоё дело. — блять, серёга, ну почему ты настолько тугой? — закатывает глаза ваня, всё же присаживаясь рядом, но кладя голову на плечо пешкова, к удивлению , даже прижимаясь к нему. — двусмысленно, ванюш, — ухмыляется сережа и до того, как бессмертных успел что-то понять, утягивает того в нежный и ненапористый поцелуй. ваня чувствует чужую ухмылку и ахуенный запах алкоголя, но не это сейчас важно. чужие губы аккуратно целуют, мешая страсть с хрупкостью. язык проходит по дёснам, заставляя ваню чуть приоткрыть рот и раствориться в тихом стоне, как во время урока. вот только сейчас, он не чувствует стыда и неловкости, а лишь всю любовь и заботу пешкова, которую не видно со стороны в обычное время. отстраняясь, серёжа с удовольствием смотрит на покрасневшие губы вани и заметный стояк в штанах. — ты, блять, здесь собрался трахаться? — бессмертных проводит рукой, словно показывая, что тут не вариант. — ты прав, здесь не очень, пошли ко мне, я живу ближе, чем ты, — задумчиво произносит сергей, отпивая вина прямо из горла. — мне оставь, — уже чуть менее возбуждённый ваня приподнимается, забирая бутылку, уходя куда-то вперёд. — погнали. — что, уже не терпится сексом со мной заняться, да? — иди нахуй, серый. — только если на твой, ванюш. пара заваливается в квартиру, но нет, они не целуются, не раздевают друг друга в порыве страсти, а первым делом идут оглядывать комнаты, чтобы удостоверится, что в квартире нет младшего брата, который, мягко говоря, был бы в ахуе, увидев данную сцену. — его точно нет дома? — интересуется ваня, с подозрением обводя глазами комнату, пока серёжа отрицательно качает головой и скидывает рюкзак в угол, успевая раскидать вещи по комнате. — серый, мы с тобой общаемся не первый год, и дома я у тебя был не один раз, а ты сейчас ведешь себя как первоклассница после родительского собрания. бесишь. иди сюда. с этими словами ваня сам подходит к пешкову, аккуратно прикусывая его губу, рукой толкая его на кровать. — воу, ванюш, а я думал, что ты стесняться будешь... — серёжа подмигивает бессмертных, неожиданно поднимаясь, закрывая шторы (заметьте, которые появились у него абсолютно недавно), погружая комнату в соблазнительную и манящую полутьму. он опять подходит к ване, кладя ладонь ему на шею, свободной рукой снимая его толстовку, чему бессмертных охотно помогает, податливо поднимая руки вверх. — ахуеть, я конечно знал, что у тебя пиздатое тело, но чтобы настолько, — серёжа прикусывает губу, аккуратно проводя рукой по его торсу, опускаясь чуть ниже, заставляя ваню прикрыть глаза и положиться только на свои ощущения. а ощущения ебать какие бурные. мурашки пробегают по всему телу, а теснота в штанах всё сильнее начала напрягать их обоих. одна рука пешкова переходит на бедро, а вторая аккуратно поглаживает зону паха. у вани уже ноги подкашиваются, а в глазах скоро начнёт темнеть. одним быстрым движением он хватает младшего и меняет позу так, чтобы он теперь сидел на кровати, неприлично широко расставив ноги, а сам пешков нависал бы сверху. серёжа времени не теряет, быстро становясь на колени, одним жестом приманив ваню, оставив невесомый поцелуй на губах, переходя всё ниже, помечая тело небольшими засосами, за что потом, ванечка, конечно же, его убьёт, но тому сейчас похуй, он еле сдерживает стоны, поэтому сопротивление было бы бесполезно и бессмысленно. наконец пешков оставляет последний поцелуй на бледной коже, приспуская брюки бессмертных, а за ними и боксеры, с уверенностью, что ваня сейчас помирает от стыда. его губы аккуратно касаются головки пульсирующего члена, вызывая у старшего приглушенный стон. а серёжа мастер ахуенного минета. откуда такое умение? стоит умолчать. лишь несколькими движениями языка и краткими заглатываниями сережа даёт кончить ване с громким безудержным стоном. пешков усмехается, сглатывая и поднимаясь, нависая над тяжело дышащим после столь бурного оргазма ваней, заставляя того прилечь. — вот только не говори, что подумал, что это всё, — аккуратно проводя кончиками пальцев по груди бессмертных, серёжа наконец приподнимается, стягивая с себя всё лишние вещи. вновь пешков нависает над ваней, буквально впечатывая его руки в кровать, не давая даже пошевелить пальцами. его губы вновь касаются губ старшего, но просто, аккуратно и нежно, словно успокаивая. — всё хорошо, — тихо шепчет серёжа, переворачивая его на живот, целуя плечо, не сдерживаясь, переходя чуть выше, языком проводя по мочке уха. ваня ахуенный. весь, боже. чуть отстраняясь, пешков достает из-за шкафа нужные ему вещи, а точнее презервативы и даже смазку. — откуда это вообще у тебя? — ваня усмехается, чуть оборачиваясь. — с нашей первой встречи хранил, всё надеялся... — учитывая то, что мы познакомились в 1 классе, я имею полное право считать тебя озабоченным извращенцем. оба парня тихо смеются, рассеивая всю неловкость, которой может и не было, но вот сейчас, стало точно максимально комфортно. серёжа тихо матерится от собственного возбуждения, кладя руку на спину ване, находясь максимально близко, разглядывая его тело, пальцами рисуя какие-то узоры, пока ваня недовольно шипит и явно хочет большего. — расслабься и выгнись, — шепчет пешков, на что бессмертных подчиняется, кусая губы от новой порции нахлынувшего возбуждения. серёжа наносит смазку на один палец и аккуратно входит в ваню, успокаивающе гладя по спине, целуя лопатки и шепча на ушко утешающие слова. старший тяжело дышит, но скоро привыкает, понимая, что одного пальца ему мало. пешков мгновенно реагирует, вводя второй, что вновь приносит лишь минутный дискомфорт, а потом очень странное, но приятное чувство. — бля-ять, серёжа, пожалуйста.. — ваня хватает пешкова за руку, безудержно вздыхая. пешков послушно и понятливо кивает, не сдерживая лёгкую усмешку. он достаёт пальцы, аккуратно подставляя головку члена ко входу, касаясь пальцами шеи бессмертных. — ты точно готов и хочешь этого? — не хотел бы я, давно послал бы тебя нахуй, не медли блять, трахни уже, — грязно матерится ваня, вызывая у серёжи лёгкий смешок. пешков аккуратно входит, дав бессмертных привыкнуть. убедившись, что тому ничего не причиняет дискомфорта, проталкивается дальше. ваня очаровательно стонет, про себя благодаря пешкова за нежность, руками хватаясь за белую простынь. сука, сережа ахуенный. а серёжа, собственно, начинает осторожно двигаться, одну руку запуская в волосы вани, ласково поглаживая их, а вторую оставляет на бедре, сжимая его, словно перемешивая страсть и нежность. бессмертных тихо стонет в подушку, уж точно не ожидая, что это всё будет так приятно, начиная поддаваться бёдрами на встречу пешкову, заставляя того двигаться чуть быстрее, но всё ещё ласково и без напора. — посмотри на меня, — шепчет серёжа, заставляя ваню обернуться и установить с ним зрительный контакт. — не отводи взгляд. вот ване хоть и нравится смотреть в эти глаза, очаровательные глаза, но всё же максимально неловко, да и долго продержаться в такой позе нереально, было желание воткнуть красное лицо в подушку, и скрыть стоны, которые с каждым толчком становились всё громче. — да я не могу, — ване не скулит, конечно, но будто умоляет не заставлять себя смотреть в чужие глаза. серёжа смеётся, оставляя лёгкий поцелуй на плече бессмертных, на котором, кстати говоря, уже несколько засосов есть точно. а вот ваня всё сильнее двигается бёдрами, насаживаясь на серёжин член, выгибается, смахивая капельки пота с лица. да и серёжа от стонов не сдерживается, двигаться не просто удивительно, а богоподобно, и с каждым толчком чувство подходящего оргазма становится всё ближе. — сука, серёжа, — ваня хватается за подушку, простынь, и с громким стоном кончает, переводя тяжёлое дыхание, пока следом за ним изливается серёжа, падая рядом. пешков переворачивает уставшего бессмертных на спину, целуя его смазанно, как будто после сна. — только не говори, что тебе не понравилось, — после небольшой паузы говорит серёжа, накручивая прядки вани себе на пальцы. — если скажу, то ты же со своей завышенной самооценкой мне не поверишь? — усмехается бессмертных, проводя рукой по утончёным ключицам пешкова, положив голову ему на плечо, вдыхая аромат его волос. — ну ты же не хочешь лгать самому себе? ваня предпочитает промолчать, лишь аккуратно кладя свою ногу между ног серёжи. — я тебя люблю, сволочь, — тихо говорит старший, прикрывая глаза. — и я тебя, придурок.