42 = The meaning of life

      Спустя час они сидели с парой бутылок соджу на набережной, которую облюбовали парочки и тусовщики. Парни молча сидели вдали от шумных компаний, смотря вдаль и медленно наполняя тело алкоголем. Минхо не требовал рассказа в подробностях. Он тихо ждал, не принуждая ни к чему друга.       — Блядство. Я даже не знаю, с чего начать, — Хёнджин горько ухмыльнулся, покачав головой. С какого момента все пошло по пизде?       — Если хочешь, я буду вопросы задавать.       Зайдя в круглосуточный магазинчик, к соджу парни взяли перекус в виде рамена, который собирались есть сухим. В последний момент Лино докинул еще пару сэндвичей и купил у уличных торговцев омук. Парень достал из пакета сэндвич и открыл тугую упаковку. Голод после тренировки усилился, а алкоголь, быстро всасывающийся в кровь, сделает из друзей месиво. Кто дотащит их до кроватей? Крису звонить не хотелось. У него и без того забот хватает, а Чанбин будет хейтить за то, что его не позвали бухать. Причину попойки ему никто рассказывать не собирался.       — Ешь, — Лино вложил в руку Джинни половинку сэндвича. Это не было просьбой. — Даже если не хочешь — ешь. Не хочу тащить твое пьяное тело на спине.       В любой другой ситуации такой комментарий был бы встречен с сарказмом, но Хёнджину было все равно. Он смотрел на сэндвич, начинка которого не вызывала у парня аппетита. Сейчас никакая еда мира не могла пробудить в нем желание насытиться. Ноющий от голода желудок парень не замечал, сконцентрировавшись на боли душевной. На самом деле сэндвич был не так уж плох: меж двух кусочков мягкого хлеба был слой толстой сырно-яичной начинки, которую дополнял густой соус, свежая зелень и ветчина. Лино считал, что такая еда лучше, чем ничего, поэтому нехотя ел свою половину. Хёнджин сделал еще глоток соджу, прежде чем приступить к трапезе и начать рассказ.       — Наверное, все началось, когда я подал заявку. В школе я не был выдающимся учеником, сбегал с уроков и веселился с друзьями за последней партой. Я любил танцевать, но стеснялся это делать, поэтому пытался копировать айдолов, стоя перед зеркалом, когда меня никто не видел. Мне было шестнадцать, когда в раздевалке меня спалила одна странная девочка. Мы никогда не общались, но учились в одном классе. Я тогда жутко запаниковал, что она расскажет всем, и меня поднимут на смех. Я был популярен только из-за внешности. Девочки звали меня принцем и регулярно оставляли вкусняшки на парте. Так вот, та тепленькая сказала, что я хорошо танцую, и мне надо пойти на прослушивание. Не ебу, зачем я ее послушался. Думал, что так вырвусь из дыры, в которой всю жизнь был.       — И ты подал заявку в FB… — Минхо не смотрел на Джинни, чтобы лишний раз не смущать. За спинами парней доносились голоса прохожих, но они не заглушали тихий рассказ друга.       — Я так ахуел, когда меня приняли. Мне позвонили прямо на уроке. Я выбежал в коридор, но после так и не вернулся. Бегал, как поехавший, по школьному двору и кричал от радости. Меня еще тогда физрук наказал: заставил на корточках круги по стадиону наматывать. Думал, что самая главная мечта сбылась уже, — противясь желанию, Хёнджин начал кушать.       — Первое время тебе в компании все нравилось? — легок на помине. Лино сбросил вызов Чанбина и выключил телефон, чтобы его не отвлекали.       — Да в целом все нормально было. Удобная общага, тренировки, учеба. Наверное, везде так, — пожав плечами, он доел сэндвич и вытер рукавом рот. — Только просмотры и взвешивания бесили. Столько говна про себя выслушивали. За все годы столько мата не слышал, как в те дни. Многие не выдерживали и таблетками себя пичкали. Одни — чтобы похудеть, другие — чтобы кукухой не поехать окончательно.       — А доступ к телефонам и соцсетям был? Вы кому-то могли сказать, что вам плохо?       — Мы только с наставниками могли разговаривать насчет проблем. Между собой проблемы не решишь. Соцсети запретили вести, заставили все аккаунты удалить. Одну девушку поймали на том, что она в инсту что-то постила, дак ее с позором выгнали и заставили штраф платить. А она даже не селфачи выкладывала — просто виды города.       — Это ж маразм какой-то, — Лино не мог не слышать рассказов про то, что трейни за людей не считают, но такая внутренняя политика по отношению к стажирующимся попахивала сумасшествием. Воздух рассек истеричный смех девушки, которому вторил такой же надрывистый мужской. Возможно, набережная была не лучшим местом, чтобы обсуждать проблемы, но река дарит спокойствие, если смотреть только на нее.       — А всем похуй было. Все только о себе заботились. Друзей там можно было найти, но там дохуя лицемеров. Нельзя было делиться личным, иначе против тебя могли использовать, чтобы продвинуться. Короче, где-то через четыре месяца, как я туда попал, был открытый показ перед какими-то важными людьми. Вот тогда трэш начался. Пристегнитесь, дамы и господа, наш рейс следует по курсу «нормальная жизнь — пиздец», — горячительный напиток вновь спустился к желудку.       — Погоди. А этот Юн Тэсок кто вообще такой? Он действительно в компании работает?       — Да, этот уебок отвечает за трейни. Без его решения ни одного человека не могут ни взять, ни выгнать. После того прослушивания Тэсок остался наедине и сказал, что я понравился этим важным шишкам и что со мной хотели бы побеседовать лично.       — Только это была не беседа, — догадался Лино и сделал глоток. Какие же люди мерзкие. Готовы так низко играться другими ради удовольствия и выгоды. Пачку рамена вскрыли и щедро посыпали красной перченой приправой.       — В точку. Мне завязали глаза и ночью повезли куда-то. Тэсок был рядом и давал инструкции, как себя вести.       Хёнджин трясся, пытаясь укутаться в тонкий тренч, который на него надели. Толстая повязка не пропускала никакой свет, и он мог только чувствовать, когда машина тормозит и поворачивает.       «Так вот, как чувствуют себя люди, лишившиеся зрения».       Страх пронизывал каждую клетку тела и сковывал легкие. Человек, лишившись одного из органов чувств, становится беспомощным и готов искать спасения в любом. Имея что-то всю жизнь, не особо понимаешь ценность. Неуютная атмосфера нагнеталась полной тишиной. Сердце ускоренно постукивало в груди, отдавая комом в горле. Гнетущее молчание прервал Тэсок, о присутствии которого Хёнджин не знал.       — Дам тебе инструкции, как себя вести. Слушай внимательно и запоминай. Ты не имеешь права отказать, — он намеренно упустил слово «клиенту». — Не имеешь права рассказывать кому-то о том, что будет происходить. Снимать и записывать происходящее запрещено. Сам никакие вопросы не задаешь. Говоришь только, если тебя спросят. Делаешь, если тебе прикажут. Отказы они слышать не любят, — холодный голос продолжал чеканить запреты один за другим. — Если повезет, то тебя не выставят посреди ночи за дверь и разрешат остаться до утра. Постарайся понравиться. В телефоне один номер, — в руки Хёнджина вложили девайс; на ощупь это был обычный смартфон. С глаз грубо стянули повязку. — Набери его, когда закончите, и тебя заберут. Вопросы? Водитель резко дал по тормозам. Хёнджин едва не впечатался лицом в переднее сидение       — спас ремень безопасности. Глаза не могли привыкнуть к яркому свету фонарей, все вокруг было покрыто склизкой пеленой, размывая очертания предметов.       — А что можно делать? — прозвучал нерешительный и тихий голос.       — Повиноваться, — и водитель, и Тэсок громко засмеялись.       Для них происходящее было шуткой, детской игрой. Их забавляли наивные лица трейни, которые надеялись на что-то. Люди — разменная монета. Они привыкли раскидываться громкими обещаниями на публике, а их выполнения требовали от измотанных девушек и парней, которые хотели исполнить мечту. «Это конвейер, Джинни. Если ты сломаешься, тебя заменят другим. Ты кукла в наших руках. Марионетка. Так будь же послушным, пока мы дергаем за ниточки, » — это было первое, что Тэсок сказал Хёнджину, когда услышал отказ подчиняться.       — Старайся не попадаться никому лишнему на глаза. Надень маску и жди, пока за тобой не придут, — к телефону в руках добавилась маска, которая закроет добрую половину лица. — Иди.       Марионетка. Слабая деревянная игрушка с застывшей улыбкой на лице. Беспомощная и бесполезная без кукольника. Хёнджин вышел из машины, натягивая маску и убирая телефон в карман. Он не знал, чего ожидать от той ночи. Его привезли в какой-то тихий, но богатый район. По обе стороны от дороги возвышались массивные стены, за которыми прятались коттеджи. Чем выше стены, тем больше секретов хочет скрыть хозяин, тем больше вещей, которые нужно убрать от посторонних глаз. Холодный ветер пробирал до костей, заставляя переступать с ноги на ногу. Кто додумался зимой надеть на него осенний тренч? Впервые с Хёнджином работало столько стилистов одновременно. Они все суетились и крутились вокруг него, как пчелы возле улья. Конечно, товар должен быть красивым и соответствовать ожиданиям.       Ворота одного из роскошных домов беззвучно открылись, приглашая зайти. Каменная дорожка к дому была подсвечена фонарями с тусклым желтым светом. Осторожно ступая, Джинни подходил ближе ко входу. Сердце ускоряло темп. Изнутри дом был таким же шикарным, как и снаружи — чувствовалась работа дизайнера. Интерьер был минималистичным, но очень стильным, в бело-коричневых тонах. Сняв обувь и тренч, парень стоял у входа, крутя головой по сторонам. Звучала классическая музыка. Если бы Хёнджин ходил в музыкальную школу, то, наверняка, узнал бы это произведение. — Добрый вечер. Проходи.       К Хёнджину вышел статный мужчина лет двадцати пяти — двадцати семи, все еще одетый в темно-синий деловой костюм после рабочего дня. Галстук был развязан и свисал с плеч, верхние пуговицы рубашки — расстегнуты. Его волосы были тщательно уложены гелем, блеск которого мерцал от огней в доме. Он отличался крепким телосложением и был немного выше Хёнджина, не успевшего окончательно вымахать за подростковый период.       За такими мужчинами женщины бегают табуном. Перед такими мужчинами открыты все двери. Строгие черты лица гармонично дополняли образ завидного жениха. Был ли у него кто-то? Ловкие пальцы снимали запонки — кольца не было: ни парного, ни обручального. Возможно, он уже снял украшения, а может, был просто не любителем блестящих «цацок». Если у него была вторая половинка, то она должна быть такой же прекрасной, чтобы пара выглядела эстетичной. Про таких говорят, что они идеальны с ног до головы. Раз он раскошелился на Хёнджина, то у него стабильная работа с достойной заработной платой. Но разве идеальные люди станут тратить деньги и изменять своей девушке? Хёнджин старался не анализировать человека перед собой, но это было лучше, чем воображать, что с ним сделают этой ночью. Вот поэтому нельзя вестись на внешность: жена, невеста или девушка, узнав о способах развлечения своего любимого, явно будут не в восторге. Кто в здравом уме позволит ходить «на лево»? свободные отношения? Херня. Рано или поздно просыпается собственник, который хочет, чтобы человек принадлежал только ему. Одинокий волк. Самец. Альфа, который скрывает свои предпочтения и увлечения за высокими каменными стенами.       Гоня подальше мысли о прошлом, Хёнджин сделал еще пару глотков обжигающего пищевод алкоголя. Рамен стремительно заканчивался, а желудок просил еще еды. Рыбная закуска успела обветриться, делая края фритюрной панировки жесткими, а середину оставляя влажной. Полуразмокшую-полузасохшую закуску они все равно уплели в мгновение ока и после с сожалением глядели на то, что осталось после небольшого перекуса.       — Меня тогда привезли к мужчине. Кому-то везло, и им попадался человек противоположного пола. Не знаю, сколько он перечислял компании за меня, но к другим клиентам я не ездил. Либо не нравился им, либо он был готов платить за красивое лицо. Знаешь, я в шестнадцать выглядел, как пацаненок. Не понимаю, что он там разглядел. Для сверстниц я был идеалом, хули спорить. А он-то взрослый мужик, который повелся на лицо ребенка.       — Он… делал с тобой то, о чем я думаю? — это звучало настолько же ужасно, насколько было представлять все эти непотребства в голове.       — Ага. Мы спали. Поначалу он пытался делать все нежно, но мне пиздец неприятно было. Морально меня раздавили и размазали, физически — поставили раком, надели ошейник и засунули кляп в рот. У него оказались извращенные вкусы, — Хёнджин закрыл лицо руками. В голову давно ударил алкоголь, даря легкость в теле.       — И сколько это продолжалось? Как ты ушел из агентства?       — Пару месяцев. Он забирал меня по два-три раза за неделю. Я чувствовал себя таким униженным и грязным. Мне хотелось наглотаться таблеток и не просыпаться на утро. Тело было постоянно покрыто синяками, а задница болела настолько, что я боялся садиться. В столовой мне приходилось есть стоя.       — А разве остальные не заметили изменений в тебе?       — Заметили, конечно. Я отвечал, что стоя в меня влезет больше еды, хотя порции у всех были одинаковые, и добавки никто не мог попросить. Говорил, что синяки на тренировках получал. На меня косились, но было так похуй. Я думал только о том, как бы побыстрее сдохнуть.       — Но все-таки как ты выбрался оттуда?       — В какой-то момент Ха Джун предложил мне деньги на личные расходы. Много денег. Сказал, чтобы я ни в чем себе не отказывал. Это было для меня спасением. Их я потратил, чтобы разорвать контракт и уйти из этого ада. Но это еще не все. Мне нужны были бы деньги на жизнь. Пришлось включить природное обаяние и подкатить к Тэсоку, чтобы стрясти круглую сумму с него. Всего одна ночь с ним, и я разбогател еще на несколько миллионов, — статичные предметы перед глазами начали куда-то дергано плыть, концентрация и владение телом постепенно ослабевали.       — Раз ты свободен, то почему он хотел поговорить с тобой? — Минхо сидел в полном ахуе, и это он еще не слышал грязных подробностей.       — Я ушел со скандалом и грозился рассказать всему миру, какие все пидарасы в этом агентстве, а Тэсок среди них главный уебок. Он боится, что сядет в тюрьму до конца жизни, — произошедшее, конечно, скандалом назвать сложно: крики двух людей друг на друга, разбитая стеклянная столешница и разбросанные по кабинету бумаги походили на «небольшие разногласия в рабочих моментах». Джинни тяжело вздохнул и заземлился. Вертолеты стали кружить его голову меньше.       — Что у тебя на него есть? — Минхо прилег на холодную землю вслед за другом, опираясь на локоть. — Фото? Видео?       — Я спиздил с его ноутбука очень много компромата. Вот дохуя. Этот ущербный даже не запаролил ноут. Мои друзья в школе были отбитыми гиками, — упоминание друзей вызвало улыбку. — Они были те еще говнюки, но в технике шарили. От них нахватался хакерских приемчиков. Короче, я выгрузил с ноута все, что мог. Там всякие сканы соглашений, фото и видео, есть документы по транзакциям и личные переписки с клиентами. Я сделал не одну резервную копию, которые хранятся в разных местах, — брови Хенджина невольно дернулись от неприятных воспоминаний. — Я много думал над этим. Знаешь, что странно? Обе стороны подписывали соглашения о неразглашении, где было прописано о запрете на съемку. Тем не менее, существует компромат. Видимо, они были сделаны до того, как ввели документы. Безопасность и вся хуйня.       — Тэсок тебе угрожает или слезно просит удалить все? — этот хуй с горы так просто на колени не встанет. По нему видно, что он только приказывать умеет. Минхо почесал затылок и нахмурился.       — Угрожает. Он думает, что у меня ничего нет, но правду рассказывать я ему не планирую. Пусть считает, что я только словами разбрасываться умею. В общем, за яйца держу его я, — Хёнджин резко замолк и помрачнел. — Только мне все равно страшно. — Голос парня уже не был таким живым и громким; слышался почти шепот. — Он уже несколько лет кошмарит меня, когда вздумается. Прикинь, какого школьнику посреди ночи слышать стук в дверь и получать звонки с угрозами? Он за мной даже каких-то наемников посылал, чтобы попугали, — Хёнджин помотал головой. Хотелось забыть и забыться, но не получалось. — Он хочет вернуть меня, заманивает дебютом и нулями на счете. Хуй там плавал. Ни за какие деньги не вернусь в этот ад.       — Почему тогда не используешь то, что у тебя на него есть? — тогда будет жуткий скандал, и агентство точно закроется. Такой ужас не станут вытворять с другими ребятами. Будут прокурорские проверки и расследования СМИ. Эту ситуацию не спустят на тормозах.       — Потому что его угрозы не пустые. Видео со мной и правда существует. Не знаю, в какой день его снял Ха Джун, но там видно мое лицо. Он потом сам показывал мне отрывок, но обещал оставить его только для «личного пользования». Сказал, что будет считать это платой за деньги, которые он мне предоставляет. Если Тэсок получил видео, если он использует его против меня — это будет позор, от которого я не смогу отмыться. Ты бы взял на работу проститутку? Вот и я не думаю.       Уже говорилось, что люди лицемерны? Духовность, за которой все так гонятся, отходит не на второй и даже не на третий план. Судят по внешности. Выбирают по репутации. Оценивают по результатам работы. Хвалят за достижения и ругают за промахи. В таком обществе завести друзей нереально: у тебя есть время только на работу. Расшибись в лепешку, но принеси компании прибыль. Бабки, бабки, бабки. Они еще с древности взяли под контроль жизни людей. У тебя могут быть только рабочие отношения. Нельзя никого пускать в свой мир, иначе твои же слабости используют против тебя.       — Но ты же можешь его выставить главным злодеем. Общественность тебя поддержит. Ты здесь жертва, — становилось холоднее. Градус алкоголя грел, но не согревал. Подняв Хёнджина, Минхо убрал оставшийся после них мусор.       — У него есть деньги. Подкупить можно кого угодно, а у меня нет возможности защитить себя. Поэтому я храню все эти файлы на крайний случай. Если он захочет играть грязно, то ему пиздец. И ему, и всей компании. Пока он только угрожает, мне плевать. Если кто-то сольет видео, то у меня не останется выбора. Я не хочу рисковать всем, что имею, ради возможности засадить ублюдков за решетку, — Хёнджин плелся рядом, убирая волосы, лезущие в глаза. Улицы почти опустели, и на пути им встречались редкие прохожие.       — А как же другие трейни? Тебе их не жаль? Уверен, они так же страдают, как и ты.       — Жаль. Очень жаль, — он посмотрел Минхо в глаза. — Но мне страшно. Я боюсь осуждения. Этот скандал поставит крест на моей жизни. Я навечно останусь мальчиком, которого трахали. Знаешь, как мерзко было подлизываться к Ха Джуну, чтобы получить его расположение? Как унизительно было сосать его член ради возможности выбраться из того мрака? — Хёнджину не становилось легче от того, что он делился этим с Минхо. — Тэсок даже из-за решетки сможет меня достать. Он будет мстить и по-крупному. Возможно, захочет убить меня, — парень остановился и убрал замерзшие руки в карманы.       — Мы не в средневековье живем. Повсюду камеры, да и можно таскать что-то для самозащиты, — Минхо встал напротив друга, закрывая собой слепящий глаза фонарь.       — Забавно, — тень ухмылки проскользнула на его лице. — Я так хотел умереть, когда был в том аду, а сейчас хочу жить. Понимаешь, Минхо? Я хочу жить.