Круг жизни

      Восемь месяцев спустя Всю неделю шли дожди. И сегодняшней день не был исключением. Дождь пошёл рано утром и продолжался до сих пор, а время уже близилось к трём часам дня. Маленький Питер сидел на широком подоконнике в общей гостиной Мстителей и поглаживая пятнистую спинку игрушки, с весьма серьёзным лицом, что-то нашёптывал оленёнку на ухо. Он уже почти год жил с героями вселенной, и за этот период многое изменилось: Питер все это время много и усердно занимался с логопедом и теперь у него не было никаких сложностей с произношением и такими коварными буквами как «л» или «р», Тони очень быстро заметил развитость ребёнка во многих направлениях и его неподдельный интерес к точным и естественным наукам. А потому они вместе с Брюсом стали часто обучать малыша через игры и развлечения мудростям химии, биологии и физики с математикой. Чем, конечно, же очень злили Наташу, которая при любом удобном случае упоминала: «Это ребёнок, а на ваш личный ассистент!». Однако видя в каком Питер восторге, отступала. Что же касается способностей Питера, то Брюс и Тони решили, что пока они себя не проявляют, то и не за чем это с Питером обсуждать. Ремонт в комнате мальчика давно был закончен. И теперь там красовались обои с облачками, которые светились в темноте, огромная кровать с постельным бельём, на котором Железный Человек спасает мир, вечно заваленная игрушками, что Тони каждый раз удивлялся, как Питер умудряется на ней спать. Встроенный шкаф с одеждой всевозможных цветов и вариаций, панорамные окна с видом на Нью-Йорк у одного из которых, стоял самый современный стол со стационарным компьютером, ноутбуком и приставкой (да, Питер настолько был развит не по годам и настолько хорошо ладил с техникой), умные полы и свет, за которые отвечала ПЯТНИЦА, а ещё кажется сотня полок с игрушками, на одной из которых красовался уменьшенный щит Капитана Америка, который Стив сам купил Питеру, чем вызвал недовольство Тони. Но Питер все равно проводил в своей комнате мало времени. Он почти всегда был рядом с Мстителями. Наташа ходила с ним в парк, где они гуляли пока не заболят ноги и в тайне от Тони съедали не одно облако сладкой ваты. Часто ездил в гости к Клинту и его семье. Регулярно пропадал у Брюса в лабораториях или мастерской Тони. А недавно, Тор позвал его в гости в Асгард и Питер был счастлив, но заметно сник, когда Тони сказал, что он переступит порог другого мира только когда ему исполнится восемнадцать. А сколько часов Пит провёл со Стивом в зале? Не сосчитать. В общем, жизнь маленького Питера Паркера обрела самые яркие краски, но несмотря на все это, была одна мысль, которая все никак не давала ему покоя. — О чем шепчетесь? — вырывает ребёнка из собственных мыслей, Нат, вернувшаяся из магазина. — Поделитесь? — А ты сохранишь в тайне? — Питер соскакивает с подоконника и бежит к барной стойке. Взобравшись на высокий стул продолжает. — Не расскажешь ни кому? — Пит, я шпионка, а знаешь, что шпионки умеют делать лучше всего? — Надирать задницы?! — Кхм, только при Тони так не скажи. Конечно, ты прав, но это на втором месте. А лучше всего мы умеем хранить тайны! Питер пристально, будто решаясь смотрит на девушку, а потом теснее прижав к себе пятнистого Тони, резко выпаливает: — Кто я Тони? — Ты о чем? — Наташа боялась этого вопроса. — Ты же знаешь, что ты один из нас. Наш ребёнок-мститель. — Да, вы так говорите, но прям для него… я… ну… сын? Наташе хочется треснуть Тони по голове. За почти что год, пока Питер живет с ними, вопрос об усыновлении не продвинулся ни на шаг. Тони боялся. — Ох, Пит, — Наташа обходит барную стойку и садится на соседний стул, положив руки на плечи мальчика, — по бумагам нет, но Тони любит тебя как сына. Ты сомневаешься? — Я люблю вас всех, но Тони больше всего со мной возится. И он был первым из вас кого я узнал, и пустил меня сюда жить. И, ну… я подумал, может я могу называть его… — он вжимает голову в плечи и говорит тихо-тихо, куда-то в мордочку оленёнка, — папой? Наташа лихорадочно пытается найти что сказать, но ее спасает предмет их разговора: — Карапуз! — Тони кричит откуда-то снизу из мастерской. — Пойдём составишь мне компанию! Тут кое что интересное! Кстати, по телевизору идёт «Король Лев». Идём! Наташа мягко улыбается и успев шепнуть Питеру: «Мы потом договорим», провожает его взглядом. Нет, надо что-то с этим делать!

***

— Нет, это даже не обсуждается! — Тони расхаживает по залу, зло косясь на подругу. — Я ему не отец. Его отец погиб. — Ты хоть понимаешь, как ты поступаешь?! Что за ребячество? Мальчик хочет быть… — Он уже один из нас, Нат. Я его не выгоняю. Я хочу, чтобы он был здесь. Я люблю его, но… — Тогда какие «но»?! Тони, Питер любит тебя. Как ребёнок любит. Он нуждается в тебе. Он хочет, что бы ты был его папой… — Это не обсуждается! — Тони хлопает по столу. — Я не смогу дать ему той любви. Не смогу быть для него таким отцом каким он хочет меня видеть. Наташа, которая до этого сидела на диване резко соскакиваете: — Ты дурак?! Он уже видит тебя таким, каким хочет. В этом все и дело. Ему не нужно, что бы ты что-то из себя строил. Он любит тебя таким, какой ты есть! — Нат, так будет лучше для него. Я готов его растить. Пусть живет тут. Я люблю его и помогу ему стать достойным человеком. Но я ему не отец. — Лучше для него, — Наташа идёт в сторону своей спальни и обернувшись обречённо шепчет, — или легче для тебя? Тони остаётся один. Он чертыхается и швыряет бутылку с виски, взятую до этого из серванта, на пол и проследив, как миллион осколков и капель заполняют пол, в немом, полном гнева жесте велит Дубине все убрать. Миллиардер падает на диван и трет виски. Ему страшно. Он помнил своего отца и вечное собственное желание хоть как-то обратить на себя внимание и заслужить доброе слово. Но он никогда не мог. И сейчас, когда у него появился Питер, он до жути страшился самого себя. Что если он такой же? Что если он не сможет дать мальчику именно тех чувств и эмоций, в которых сам так отчаянно нуждался. А если с ним что-нибудь случится? Что будет делать Питер? Все эти вопросы больно бились о стенки черепа, не давая возможности выдохнуть. Он хотел. Очень хотел быть папой для этого малыша. Любил его до щемящей нежности. А сколько раз он сам себя одергивал, когда с губ едва не срывалось заветное «сынок». Но он боялся и все тут. Мысли шумели так сильно, что Тони не слышал, как попросив ПЯТНИЦУ не говорить, по лестнице на первый этаж к дверям ведущим на улицу, захлёбываясь слезами и давясь всхлипами, прижимая к себе любимую игрушку, бесшумно спускался маленький мальчик. Он все слышал. Он все решил. Он больше не будет мешать…

***

Кроссовки уже насквозь мокрые, тоненькая курточка тоже. На улице дождь. Всю неделю идёт дождь. Ветрено. Ветер шумит в ушах и грубо толкает мальчика со всех сторон, задувая холод под одежду, заставляя дрожать. Питера отправили спать в башне уже несколько часов назад, так что сейчас он мог предположить, что была уже глубокая ночь. Но Нью-Йорк никогда не спал. На улицах была светло от огней города и Питер мог четко видеть, куда он идёт. Вот только он не знал куда. У него не было плана. Он просто хотел, чтобы Тони не злился. Ребёнку было страшно, что утром Тони будет ругаться, ведь этого из-за него, Питера, мужчина поругался с подругой. И Питер плакал. Долго. Казалось, что уже нечем, но слёзы все лились и лились, а холодный ветер кусал мокрые щёки и Питер плакал ещё сильнее. Как он мог так все испортить? Ведь Тони был к нему так добр. Всегда брал в мастерскую, играл с ним, смотрел мультики, возил в парк, покупал все, что хотел Питер и всегда разрешал малышу спать с ним, когда тому снились кошмары. А Питеру и этого было мало. Он хотел звать мужчину папой. Но просто он не понимал, почему нельзя, ведь Тони делал все то, что когда-то делал Ричард. И даже больше. А сегодня Питер понял: Тони просто не хотел быть его папой. — Эй, пацан, ты чей? Питер вздрогнул, услышав это грубое и низкое, и обернувшись, понял, что обращались к нему. Мстители всегда учили, никогда не разговаривать с незнакомыми, а теперь Питер один в огромном городе под дождём, ночью. Ему остаётся только бежать. И Питер рванул вперёд. Так быстро, как только мог. Он бежал не оборачиваясь, сворачивая в закалки и путая следы, чтобы его не могли догнать. Так учил Клинт. Он остановился только когда понял, что забежал туда, где вообще не было людей. Старое заброшенное здание встретило Питера темнотой, запахом сырости и страшными шорохами ветра сквозь стены. Но тут было не так холодно и поэтому Питер решил, что пока останется здесь. Он забился в угол и сев на землю, начал перебирать пальчиками мягкий мех Тони: — Он найдёт нас, да? — Питер снова плачет, слыша как урчит живот. Он совсем не взял еды. — Думаешь он придёт за нами? Наверное придёт. Он ведь сказал, Наташе, что любит, просто не хочет быть моим папой. Ну ничего, — Питер всхлипывает, — пусть и не хочет. Я не буду больше его так звать. Только бы пришёл. Он утыкается головой в мордочку оленёнка и плачет навзрыд, не боясь, что кто-нибудь услышит. Он тут один. Питер поднимает голову к небу и разглядывая звёзды, давит всхлип: — Папа… ой, прости, Тони… я люблю тебя. Я больше никогда-никогда не разозлю тебя, обещаю!!! Ты ведь найдёшь меня? Я хочу домой… И прежде чем снова заплакать, изможденный, напуганный, голодный и замёрзший Питер проваливается в сон. Он твёрдо решил, что извинится перед Тони и больше никогда не будет так себя вести. Только бы Тони его нашёл и забрал домой. Питер спит, уперевшись спиной в скользкую от дождя стену, а во сне, он слышит такое заветное: «Кроха»…