Перитон

Для пирата существует лишь один закон – Пиратский кодекс чести. Для пирата существует лишь одна семья – Пиратское братство. Для пирата существует лишь один дом – пиратский корабль. Чонгук эти ненаписанные нигде истины впитал с морским бризом, что бьет в его лицо каждый день с самого рождения. Он родился пиратом. Пиратство течет в его крови. Чонгук страшный. Чонгук сильный. Он убивает людей сотнями, без единого сожаления. Его команда топит корабли, казнит всех, кто их королю не угоден, пирует на пепелищах и купается в золоте и алкоголе. Чон Чонгук – самый грозный из пиратских королей на всех известных человечеству морях. Его «Перитон» рассекает зеленые воды морей, вселяя в сердца всех слышащих это название самый настоящий ужас. Стоит в гавани заметить корабль с грозовыми парусами и крылатым оленем на носу корабля, как люди прячутся по домам, запирают ставни, а хозяева борделей радушно открывают свои двери, трясясь от страха. Потому что знают: команда этого корабля – смерть, его капитан – ночной кошмар. У городов и их жителей всегда есть шанс остаться в живых, если они оказывают тёплый прием. Если нет – многих ждет смерть. Но капитан принципиален: девочек младше шестнадцати трогать запрещено – иначе руки отрубают по локоть. Мальчиков не убивают – их следует забрать и воспитать пиратами. Два единственных его правила. Остальных можно убить, не моргнув и глазом. Но вот одиноким шхунам в открытом море спасения не даруют. Все богатства – капитану и его людям. Всю команду – на смерть. Многие падают в ноги, молят оставить жизнь, просятся в команду грозному пирату. Таких убивать дольше и мучительнее всего. Предателей Чонгук не терпит. Но двоих всегда в живых оставляет. Самых испуганных, самых жалких, самых омерзительных. В открытом море, без еды и воды, под палящим солнцем на шлюпке. Одного – без глаз, второго – без языка. Чтобы один рассказал, а у второго все прочитали во взгляде. Чон Чонгук где-то поблизости. Он убивает и грабит всегда и везде, без перерывов. Все всегда настороже: знают, что кровавый король может быть где угодно. Он затихает лишь раз в год, не более, чем на неделю. Пропадает из поля видимости, дает кораблям возможность спокойно проплыть по зеленому морю. Никто не знает куда и зачем пропадает корабль. Знают только, что только в это время море не беснуется. Ни штормов, ни дождей. Только спокойное море и попутный ветер. Но потом морской кошмар возвращается еще свирепее, еще злее. Он грабит еще больше, убивает с особой жестокостью, душит людей голыми руками и вырезает портовые города подчистую. О Чонгуке много легенд сложено. Кто-то говорит, что ему уже две сотни лет, что он пьет кровь своих жертв, а вырванные языки скармливает своему дикому, плотоядному попугаю. Кто-то верит, что корабль ему дарован самим морским богом, что вырастают у него крылья и, когда никто не видит, он взмывает в небо и сбрасывает оттуда обидчиков. Один говорит, что капитан заключил сделку с дьяволом, другой – что он сам дьявол, третий – что он его сын. Легенд много, Чонгук сам их все слышал, а часть даже сам придумал. Но никто, кроме него правды не знает. *** - Мой. Мой, мой, мой. Ты только мой. Ничей больше. Голос в голове шепчет низким басом, нежно, с улыбкой, но властно, заставляя волоски на всем немытом теле встать дыбом. Кожа горит от голодных поцелуев и укусов от кадыка до кончиков пальцев, все тело будто в костер засунули. - Тэхен, хочу быть королем. - А что взамен? - Что хочешь. - Хочу твое тело. Колдун сладко дышит Чонгуку в губы, изучает взглядом каждую крошечную веснушку на носу и царапину на лице. Тэхен нежно пересчитывает пальцами длинные ресницы, приглаживает непослушную бровь и чешет ласково под подбородком, а затем грубо толкает пирата к постели, заставляя приземлиться на мягкие подушки, которые Чонгук сам когда-то привез из Англии. Маг перехватывает рукой загорелые запястья брыкающегося мужчины, пригвождая короля к перине. Чонгук каждый раз поражается тому, какой на самом деле Тэхен физически сильный, несмотря на хрупкие черты. Он с легкостью может Чонгуку – непобедимому и устрашающему морскому дьяволу – кости переломать парочкой ударов. Каждый раз Чонгук бьется в его больших руках, как рыбка на удочке – знает, что безнадежно, но бороться не перестает ни на секунду. Свободной ладонью маг прикрывает пирату рот – сильно, но не грубо, вызывая сдавленные мычания в кожу и прекращая попытки Чонгука цапнуть его за палец. Пират под ним замирает, весь натягивается, как тонкая струна, и широко напугано распахивает глаза. Такой Чонгук еще красивее, чем заворожённый. Такой Чонгук – трепыхающийся в его руках, как колибри в ладошках, распаленный, потерянный, не способный на полноценное сопротивление – о, такой Чонгук – персональная слабость Тэхена. Маг скользит губами по взмокшему виску, тянет в себя пряный запах с кончиков коротко постриженных волос над ухом и упирается носом в ушную раковину, коротко лижет порванную в бою мочку и усмехается про себя, когда тело под ним вздрагивает от прошедшего до самого нутра разряда. - Со мной твое тело в сохранности. Можешь не беспокоиться, - Тэхен мурлычет пирату в ухо, гипнотизирует своими вытянутыми зрачками и облизывается. – Я хорошо буду о нем заботиться. Но ты должен отдать мне его все. Без остатка. А взамен корона. Чонгук под томным шепотом растекается патокой, загнанно сопит раскрасневшимся носом и кивает шустро. У него с ресниц вот-вот сорвутся предатели-слезинки, все тело горит, будто в агонии. Чонгук перед Тэхеном чувствует себя жалким. Ему самому от себя противно, омерзительно. Хочется вывернуть весь обед наружу, нырнуть в океанскую пучину в надежде, что его сожрет наконец кракен. Потому что он не может больше унижаться. Не может покорно кивать, клясться, становиться на колени и склонять голову. Он не может. Ему противно жить в собственном теле, довольствоваться своим жалким, безвольным разумом. Он не может так больше. Но жить без этого он тоже не может. - Ну, что вы, Ваше Величество, неужели недовольны? – Тэхен прямо ему в лицо улыбается, смотрит жестоко, властно, сворачивая оставшиеся органы в тугой узел. – Не нужно с собой бороться. Уже нет. Уже бессмысленно. Просто отпусти. Чонгук жалок. Правда жалок. Он не может даже пошевелиться под темным взглядом и мягкими руками. Тэхен даже не давит. Он просто едва заметно придерживает запястья и затыкает рот, чтобы не слышать пустых, неискренних отрицаний очевидного. - Просто сдайся, Чонгук. Тэхен слизывает горячим языком соленую каплю, бегущую от краешка глаза к ароматному виску. Он голодно осматривает дрожащего перед ним пирата и тихо восхищается. Чонгуку не доступны многие человеческие чувства. Это они выяснили давно. Ценность человеческой жизни для него пустой звук, любви он не познал и никогда не познает. Все доступные ему эмоции лежат в диапазоне от безразличия до необоснованной агрессивной жестокости. Чонгук убийца. Хладнокровный, безразличный палач. Но он дернуться не может, лежит покорно, глотает слезы, борется сам с собой, потому что все его нутро просто хочет подчиниться. Хочет быть любимым. Но никогда себе в этом не признается. Дьявол. Ему мало денег, мало рома, мало распутных девиц. Он ненасытный, яростный, жадный до всего, чего смог добраться. Но такой слабый перед колдуном, который дает все, что пират пожелает. - Сдайся мне, - Тэхен все еще сжимает в ладонях крепкие запястья, его тон перетекает в приказной, а кошачьи глаза вспыхивают недовольно морской зеленью. – И ты будешь королем. Чонгук просыпается от криков с палубы. Квартирмейстер зовет капитана. - Капитан! – совсем молодой юнга, которого Чонгук подобрал, кажется, полгода назад, вваливается в каюту, сразу жмется неуютно, потому что нельзя к пиратскому королю так просто вламываться. Но дело не ждет. – Капитан Чон, мы прибыли на место. Чонгук кивает мальцу и того словно ветром сдувает на палубу. Капитан вздыхает устало и трет глаза – за столом особо не выспишься, особенно когда снится такая муть. Чонгук дергает головой, приглаживает непослушные кудри и разжимает ладонь. Рука болит нещадно – всю ночь сжимал до кровавых подтёков кулаки, раздирая ладонь ногтями. Чонгук иначе спать не может. Когда капитан поднимается на палубу, вся команда уже привычно толпится у правого борта, едва ли не валясь в кристально чистую воду. Матросы завороженно пялятся на самый прекрасный в мире остров. Они потратили три дня в пути через штормы и парочку морских чудовищ, чтобы сюда добраться. Благо, для их любимого капитана этот путь уже давно известен. В Треугольник Дьявола никто не плавает по простой прихоти. Лишь ради огромного желания. Его границы пропускают далеко не каждого. Но «Перитон» Чонгука всегда обходится лишь парой дырок на парусе. Его ведь ждут. Остров перед кораблем и впрямь волшебный. Пляж с белоснежным песком, обсидиановые скалы, торчащие из морской глади вблизи острова и не позволяющие кораблю подойти слишком близко, пальмы вперемешку с елями в глубине – такое в этой широте в диковинку. Матросы тычут с огромную костяную арку на берегу и боязливо перешептываются – животное, от которого остался такой скелет, должно было быть не меньше четырех бригов в обхвате. По судну проходит испуганно-восторженный шепоток – на пляж из перелеска мягкой поступью выходит огромный белоснежный тигр, смотрит на корабль вдалеке едва ли заинтересованно и разваливается на мягком, теплом песке, грея пушистые бока. - Сколько тебя не будет? – квартирмейстер подходит сзади, покуривает сигару и смотрит задумчиво на своего капитана. Его старый товарищ этим островом нездорово одержим. - Пару дней. Не больше, - Чонгук жмет плечами и сверкает черным взглядом. Он уже у своей цели. – В двух милях к югу есть остров. Там есть пресная вода и водятся олени. Пополните запасы, но вернитесь на корабль до заката – иначе остров вас сожрет заживо. Буквально. - Знать не хочу, откуда тебе это известно. - Вот и не спрашивай. Шлюпка готова? – квартирмейстер кивает. Он еще вчера сложил в лодку все по списку, которой вызубрил наизусть: несколько килограмм отборной оленины, восемь бутылок вина, ящик дорогих тканей с торгового судна, которое они ограбили месяц назад, несколько мечей и кинжалов из чистого серебра и мешок всяческих травок и специй, за которыми их команда гонялась целый год по всему свету от Индии до Карибов. Ах да, и живой пони, усыпленный, связанный по всем конечностям и бережно уложенный на дно лодки. Квартирмейстер этот список во сне воспроизведет. – Тогда спускайте на воду. Квартирмейстер громко свистит, и команда сразу же отвлекается от разглядывания чудного острова. Матросы тут же разбегаются по своим местам, а несколько бегут в сторону шлюпки и уже через пару минут лодка с ценным грузом в лице их грозного капитана уже плещется в воде возле корабля. - За тобой возвращаться? – квартирмейстер перегибается через борт, перекрикивает скрип судна и болтовню матросов. - Сам вернусь. Чонгук видит, как мужчина на судне лишь жмет плечами и отходит орать на расслабившихся матросов. У них хоть и редкий, долгожданный выходной без капитана, но, прежде чем разлечься на палубе и выпить все запасы рома из трюма, нужно дойти до места стоянки. Чонгук последние несколько недель только и жил мыслью о том, как сюда доберется, боялся опоздать. Задержались бы они хоть на сутки – море бы их не пропустило. Поэтому пришлось всю команду едва ли не плетками сечь, чтобы гребли изо всех сил, а в одиночестве про себя молиться, чтобы море им помогло. И действительно помогло. Вот он уже вытаскивает на песчаный берег лодку, которая весит непомерные по человеческим меркам килограммы. Тигр лениво разлепляет голубые глаза и потягивается на песке, заинтересованно принюхиваясь. Они с Чонгуком в хороших отношениях – капитан Чон всегда привозит ему нежнейшее мясо. Тигр вскакивает с места и хватает клыками брошенную ему вырезку. Довольный укладывается, даже позволяет погладить себя меж ушами. Чонгуку эта гигантская наглая морда нравится, хотя имя ему дали абсолютно дурацкое – можно было придумать что-нибудь пооригинальнее, чем просто «Тигр». Пони и несколько ящиков вина и прочих предметов для подкупа одного небезызвестного человека приходится вытаскивать и тащить в сторону леса в несколько подходов. Домик у самого его края так и светится теплом и опасностью. К нему не рискуют даже приближаться, не то, что входить. Тигр, доев свой жирный кусок отборного мяса, ластится под руки, выпрашивая ласки, так что Чонгуку едва ли выходит от него отбиться и влететь в дом, хлопнув дверью прямо у зверя перед носом. - Снова явился. Как по часам, - мужчина в хижине полулежит, развалившись на стуле, и кормит попугайчика, сидящего на его пальце. У него отросшие белые локоны, светящийся силой голубые кошачьи глаза, карамельная кожа, сияющая в солнечных лучах, пробивающихся через щели в крыше, а свободный халат едва ли держится на острых плечах. Тэхен. Тэхен-Тэхен-Тэхен. Чонгук гнал сюда ради него корабль неделю, совершенно изведя команду. И не зря. Попугайчик упархивает с ладони, и Тэхен, наконец обращает на Чонгука достаточно внимания, сразу же недовольно хмурясь. - Где мой пони? - Спит около двери, - Чонгук на такое приветствие фыркает, - доставлен цел невредим, белый окрас, отличная родословная. Мамуля участвовала в выставках. Отец с королевского двора. Я тоже рад тебя видеть. У меня все хорошо, спасибо, что спросил. Тэхен улыбается и щелкает языком. Чонгук все такой же - резкий, требующий, бесцеремонный, полный напускной уверенности. Ничего с годами не меняется. Тэхен был бы приятно удивлен, если бы Чонгук научился манерам. Но увы. - Что на этот раз желаете? Отменить отливы? И не тебе меня учить хорошему тону. Тут не я нуждаюсь в тебе, а ты во мне. Так что заткнись и скажи, зачем явился, иначе катись к дьяволу, дорогу покажу, если не сообразишь. - Я король! Король пиратов, - Чонгук тычет себе пальцем в грудь, вскипает весь мгновенно, метает молнии взглядом. - Ты не смеешь так со мной разговаривать! - Не забывай, кто дал тебе эту корону. Тэхен пресекает не успевший толком начаться пламенный монолог на корню своим тихим басом. Он смотрит на пирата без тени привычной улыбки, стискивает челюсти до легкого скрипа и играется жвалками на шее. Чонгук забывается. Тэхен такого не терпит, каким бы привыкшим к мальчишке – а иначе он назвать Чонгука не может - ни был. Чонгук замолкает и ежится неуютно – в жаркой комнате температура падает в минус, превращая горячее дыхание в голубой пар. Он жаден. Все это знают. Чонгуку всегда нужно больше. Больше денег, больше страха, больше боли. Больше встреч раз в год на жалкие несколько суток. Тэхен пылкий характер уважает, но не выносит спеси. Он отходит к ящикам, которые притащил пират, откупоривает бутылку привезенного из Испании вина и льет алую жидкость в хрустальный бокал. - Так чего же вы желаете на этот раз? О Ваше Величество, - маг опирается поясницей на угол стола, смотрит холодно, высокомерно, с непривычным безразличием, катает напиток по дну бокала и сверкает кошачьими зрачками. – Чего заткнулся? Говори или катись. Чонгук под таким взглядом так и хочет сжаться в клубок и забиться трусливым зайцем под кровать. Тэхен сильнее его. Тэхен сильнее любого человека, когда-либо встречавшегося на пути пирата. Тэхен может одним взглядом поставить на колени, одним взмахом руки свернуть шею. Тэхен дал ему все. Он дал ему корабль. Самый быстроходный, с наилучшим вооружением. Он дал ему команду. Отряд мертвецов, величайших моряков, когда-либо бороздивших моря. Он дал ему острое зрение и тончайший слух. Он дал ему своего ручного монстра – крылатого оленя с человеческой тенью, что является по первому зову и стирает с лица земли армады. Он дал Чонгуку все, что было необходимо для того, чтобы стать величайшим из пиратов. И Чонгук не подвел. Он стал грозой морей, стал тем, кого боятся тысячи людей по обе стороны океана. Ему мало. Одиннадцать лет уже прошло. Он стареет, а Тэхен нет. Чонгук не становится мудрее, не становится спокойнее. С годами он ненасытнее. Ему нужно больше. Больше всего. Но просить взбешенного колдуна смысла нет. Чонгук ступает к Тэхену, тычется носом в щеку, обнажает шею. Он Тэхену не ровня, они оба это знают, они как слияние океанов. Оба неспокойные, оба вспыльчивые, оба непостоянные. Оба как море – дикие, страстные. Их легко задеть, сложно успокоить. Но у обоих урезонить друг друга получается на раз. - Хочу быть величайшим пиратом, которого видело море. - Но ты уже, - Тэхен снимает с Чонгука треуголку и ведет нежно пальцами по скуле. Чонгук знает, как успокоить свое море. - Хочу всегда бороздить моря. Вечность. Хочу стать настоящим кошмаром, а не мимолетным слухом. Тэхен относит бокал от губ, отодвигается дальше и заинтересованно ведет бровью. Он знал, что рано или поздно Чонгуку господства на море станет мало. Он попросит океан. Но чтобы так быстро… Одиннадцать лет всего прошло с того момента, как он впервые заявился сюда. А уже хочет вечной жизни. - И что взамен? У такого желания цена соответствующая. - Все, что хочешь, - Чонгук несдержанно ступает вперед, останавливает себя, не сделав и двух шагов, потому что знает: Тэхен ненавидит, когда к нему приближаются без дозволения. Тэхен – единственный, кому Чонгук готов подчиниться. - Что тебе нужно? Мужчина смотрит на нервно облизывающего губы пирата и вспоминает, каким Чонгук был совсем недавно. Без гроша за душой, с парочкой друзей забулдыг и без корабля. Он был один, но взгляд у него горел ярче полуденного солнца, а внутри все горело огнем. Свободой. Он мечтал стать пиратом, самым страшным из когда-либо живших на свете. Он им стал. Потому что он Тэхену понравился, чего таить. Он отпустил парня, попросив взамен лишь прядь его волос. Но Чонгук пришел снова. И вновь. Он не переставал приходить и просить. Тэхен искал его предел, потребовал его тела, потребовал воздержания, отказа от выпивки, девиц и захода в порты. Чонгук соглашался на все. И сейчас не откажет. Почему бы не попросить чуть больше? Тэхен будет просить больше. - Я могу предоставить тебе всю мощь океанов, - колдун стоит почти вплотную, заставляя пирата задержать дыхание. От Тэхена пахнет слишком ярко, сильно, пряно, пьяняще, а в глаза ему смотреть практически не реально – взгляд так и хочется спрятать и преклонить голову. Тэхен ведет пальцами по мягкой щеке, щекоча кожу под подбородком и шепча слова в самые губы. - Не будет на всем свете пирата могущественнее и страшнее тебя. Будешь бороздить моря. Чернить свою душу. Вечно молодой, вечно свободный. Пока мир не закончит свое существование. Этого хочешь? – Чонгук уверенно кивает. Тэхен отходит ко столу, хватает тонкий, длинный кинжал, который Чонгук достал ему чуть ли не из ада, и легонько скребет острием по столу. Гонора Чонгуку не занимать. - А ты амбициозен. Потянешь такой крест? - Я все потяну. Тэхен смеется, потягиваясь словно довольный кот. Чонгук такой очевидный. Перед Тэхеном он всегда открыт, никаких масок высокомерного короля. Перед Тэхеном Чонгук всегда маленький капризный мальчик, который хочет себе побольше игрушек, потому что предыдущие отправились в мусор. Тэхен подходит к пирату совсем близко, не оставляя и десятка сантиметров меж их лицами, ловит губами рваное дыхание напротив. Чонгук смотрит на него остро из-под пушистых ресниц своим нечеловеческим взглядом, пытается заставить себя бояться. Тэхену смешно. Он никогда Чонгука не боялся. Колдун подносит кинжал ближе к свету, он красиво переливается серебром в танцующем отражении свечей, камень на рукоятке становится будто живым. Тэхен вертит оружие в руках, не отрывая взора от пирата, что будто под гипнозом не может оторваться от длинных пальцев на серебряном эфесе. Чонгук смотрит на тонкие пальцы на инкрустированном камнями эфесе, смотрит на руки, по которым скучал весь год, по которым то, что осталось от его души, уже давно изнылось. Обычный Чонгук красив, но такой Чонгук – завороженный, податливый - красив ангельски, демонически. Обычно его зовут морским дьяволом, но сейчас его иначе, чем богом не назовешь. С таким беззащитным, пьяным взглядом смотрящий в одну лишь точку, без своей привычной жестокости, без грубых слов и сведенных бровей. Со сглаженными мягким светом скулами, мягкой кожей и россыпью веснушек на лице. Такого Чонгука Тэхену хочется припрятать куда-то подальше, в потайное место, никому не доступное. Чтобы никто не смел такого Чонгука видеть. Чтобы он был открыт только для его, для Тэхена глаз. Чтобы только ему была доступна его нежная кожа, которую не смогло огрубить вечно палящее солнце, его темный, покорный взгляд, взамен привычного колющего. Такого Чонгука он увидел, и он его никому не отдаст. Даже самому Чонгуку не вернет. Мужчина касается острием ножа крошечного шрама на скуле, ведет им вдоль щеки, холодит металлом губы, очерчивает подбородок с едва видной, почти детской щетиной и задерживается ненадолго на выпирающем кадыке. Пират под ледяным металлом гулко сглатывает, переведя взгляд с оружия на глаза ведьмы. Чонгук смотрит жадно, голодно, Тэхен – гордо и уверенно, с легкой насмешкой в зрачках. Чонгук где-то внутри еще сопротивляется, брыкается, как непослушный козлик, но Тэхен знает: Чонгук давно уже его, целиком и полностью. Он уже давно себе не принадлежит. Только Тэхену. - Вырежи свое сердце, - кончик ножа упирается прямо в натянутую над сердцем гладкую кожу. Тэхен шепчет приказ прямо в губы, опаляя нежную кожу своим горячим дыханием. Он легко ведет губами по разгоряченной щеке до виска, подцепляет языком серьгу, заставляя пирата поежиться, и шепчет в самое ухо: - И отдай его мне. Такова моя цена. Колдун ловит непослушные пиратские пальцы, оглаживает острые косточки и загорелую кожу костяшек. Она не огрубела от вечно палящего солнца и постоянной тяжелой работы на судне. У Чонгука руки по-детски нежные, только ногти он нормально стричь так и не научился – сгрызает под корень, пока никто не видит. А вот кожу бережет. Знает, какой он Тэхену по душе. Пользуется-таки мазями, что дает ему мужчина. А сам завирается каждый раз. «Мне от тебя ничего не нужно». На самом деле Чонгуку от Тэхена нужно все. Тэхену от Чонгука – чуть больше. Мужчина вкладывает кинжал в мягкую ладонь, ловит чужой взгляд своими кошачьими зрачками и улыбается. Пиратский король в его руках едва не дрожит. Чонгук пялится на оружие в своих руках, упирающееся ему точно в сердце. Ребристая рукоятка под пальцами приятно холодит кожу, а камни остро впиваются в ладонь. Они должны отрезвить опьяненный разум, но делают лишь хуже, туманя рассудок и путая мысли. - И что я получу? – пират вскидывает тревожный взгляд на колдуна, что хитро щурится, отпивая привезенное мужчиной вино. - Как я и сказал – господство над морями. Морскую вечность, - Тэхен жмет плечами, заставляя тонкую накидку нагло сползти с острого плеча и оголить тонкие медовые ключицы. Он улыбается, видя чужое замешательство. - У тебя будет все, что пожелаешь. Все пираты на морях будут тебя бояться. Легенды о тебе будут рассказывать детям вместо страшилок на ночь. Ты станешь настоящим морским кошмаром. Все, как ты и хотел. Ты и море. Навсегда вместе. - И взамен просто мое сердце? - пират недоверчиво смотрит на Тэхена. - Просто твое сердце. Мне большего не нужно. Тебе жалко, что ли? Тело ты мне уже отдал, а сердце пожалеешь? Тэхен вопросительно дергает бровями, заставляя Чонгука поежиться. Тело уже и правда ему не принадлежит. Оно давно уже Тэхена. Слушается только Тэхена, желает только Тэхена, рвется только к Тэхену. Под руками Тэхен, в голове Тэхен, во сне Тэхен, в каждом действии с собой наедине – Тэхен. Тэхен-Тэхен-Тэхен-Тэхен. Ни одна потаскуха с Тортуги или мальчик матрос с трясущимися коленками Чонгука удовлетворить не в силах. Они просто не могут. Это привилегия лишь одного человека. А точнее дьявола во плоти, что заставил юного, глупого пирата повестись на сладкие речи. Чонгук каждое утро, открывая глаза, проклинает тот день, когда услышал от одного пьяницы на Тортуге о маге, который исполняет любые желания за пустяковые радости, вроде пирожных с королевского стола или диковинных листиков цветка, который растет только на одном единственном острове архипелага в Атлантическом океане. Да, не просто, но достаточно пустяково, если взамен ты получишь целую армаду. Он Тэхена ненавидит. Колдун сделал его зависимым от себя. Приковал к своей обители навеки вечные и никогда не отпустит. Чонгук давно уже в его сетях запутался, перестал вырываться, приходит исправно раз в год, в назначенный срок, как послушная собачонка, хотя каждый раз клянется, что не поплывет в Треугольник Дьявола ради этой встречи. Один день вместе, в хижине на краю света, в далеке от любимого моря, но с человеком, по которому сердце и тело изнывают все пятьдесят две дикие недели. Приходит в третье воскресенье после летнего солнцестояния, просит больше, требует лучше, а Тэхен ему лишь улыбается и дает простое задание. Последние пять лет каждый раз одинаковое. «Проведи со мной ночь и год свое тело никому не отдавай». И Чонгук проводит. А потом никого на пушечный выстрел к себе не подпускает. Ест с колдуном из одной тарелки, принимает пищу с рук, пьет привезенное им самим вино из чужого рта, покорно встает на колени по первому требованию, надевает смиренно на себя ненавистные оковы. И делает это все с затаенной радостью. Он принимает лучший, отборный наркотик, когда Тэхен позволяет ему запутать пальцы в своих кудрявых белокурых волосах, когда разрешает себя коснуться. У Чонгука внутри все сворачивается в нервный, дрожащий клубок, когда Тэхен перед ним раздевается и когда маг приказывает раздеваться самому. Он притворяется спящим каждый раз, когда чувствует длинные пальцы, пересчитывающие его ресницы, и губы, гуляющие по родинкам на его лице. Чонгук каждый вечер перед луной и звездами боготворит тот день, когда он услышал от одного пьяницы на Тортуге о маге, что живет на краю света и исполняет любые желания за пустяковые радости. Даже если этой радостью стал сам Чонгук. И если Тэхену нужно сердце, Чонгук его отдаст без раздумий. Согретый в ладонях металл режет кожу и мышцы легче, чем согретое солнцем масло. Кинжал легко прорывает плоть, рвет мясо и пробирается меж ребер к истошно колотящемуся сердцу. Чонгуку кажется, что оно само из груди выпрыгнет, без посторонней помощи. И что удивительно, боли нет. Совершенно. Он не чувствует, как холод проходит через грудную клетку, только стопорится, когда острие упирается в ребро. Сил не хватает раскрошить кость. - Полагаю, тебе нужно немного помочь, - Тэхен врезается в Чонгука резко, больно припечатывая лопатками к стене, давит на руки, помогая кинжалу пройти дальше, и ловит болезненный крик губами, заставляя Чонгука собой едва ли не подавиться. У пирата все внутренности прожигает холодом от напора, он пытается угнаться за Тэхеном, который прокусывает его губы до крови, жадно давится, громко дышит, не давая Чонгуку даже вздохнуть. Колдун давит-давит-давит, он везде, окутывает мужчину своим горячим дыханием и пьянящим запахом, вынуждает открывать рот шире и жалко скулить от переизбытка эмоций. Чонгуку кажется, что он вот-вот умрет. Тэхен говорил ему, что перед смертью все чувства обостряются донельзя, тело горит, жаждет жизни. Чонгук так по Тэхену скучал. По этому невыносимому манерному мудаку, который одним своим взглядом заставляет коленки предательски трястись. Чонгук просто жалок. Он плывет, отключается, ластится к магу, прикрыв глаза, до сердца в чужих ладонях ему уже совершенно дела нет. Только бы тепла побольше, рычания в кожу и мягкого насмешливого хрипа в ухо. Тэхен вообще для пирата стал кем-то слишком важным. Чонгук хочет в Тэхене утонуть. Чонгук открывает глаза, медленно промаргиваясь. Перед взором только потолок, увешанный пучками с травками, и прочая магическая ерунда со всего света: дохлые крыски, мешочки с янтарем, железные поварешки и баснословное количество восковых свечей, которые, кажется, никогда не затухают. В груди все горит и неприятно жжется, хочется почесать кожу изнутри, пройтись по ней когтями и успокоить. Пират резко подскакивает с постели, на которой он непонятно как оказался и находит глазами Тэхена, что весь в кровавых разводах, влюбленно улыбается, перекатывая в ладонях бьющееся сердце. Тэхена восторг переполняет. Чонгук не просто согласился всего себя ему отдать. Он сам этого хотел. Искренне, всей душой. Теперь Тэхен точно уверен. Горячее сердце в руках гулко бьется. Живое, упругое, и все полностью только его. Маг нежно перекатывает в руках мягкое сердце, любовно оглаживает каждую артерию, каждый пульсирующий капилляр, и довольно мычит себе под нос. У Чонгука сердце самое живое из всех, что Тэхену доводилось держать в руках. Оно алое, блестящее, согретое кровью разгоряченного молодого организма. Чонгук ошеломленно смотрит на свое сердце в чужих руках. Оно правда настоящее? Как тогда он до сих пор остается живым? Хотя, наверное, он все же умер, а Тэхен его оживил. Он тянется к своей груди и удивленно выдыхает: на месте, где было сердце, тянется длинный, тонкий шрам, бережно зашитый и уже затянувшийся. Ни капельки крови, ни грязи, ни боли. Только нет привычного гулкого биения под пальцами. Колдун поворачивается к поднявшемуся пирату и довольно щурится. Чонгук смотрит на него таким осоловелым, потерянным взглядом, без напускной гордости и комплекса бога. В его взгляде плещется пьяное удивление вперемешку с покорностью и легкой одержимостью. Чонгук гулко сглатывает. Тэхен, не отрывая от пирата своего довольного кошачьего прищура, подносит пульсирующий орган ко рту и нежно лижет плоть между предсердиями, заставляя у Чонгука все внутренности перевернуться. Сердце в чужих руках предательски ускоряет биение, трепещет, будто при долгом беге, и болезненно, едва заметно екает. Будь оно у Чонгука в груди – сразу же пробило бы ребра. Но вместо этого у Чонгука пляшет внутри все его естество от того, как нежно колдун воркует с его сердцем, мягко щекочет аорту и гладит полую вену. Он тычется в вены кончиком носа и мурчит, почти как котенок, которому бросили кусочек куриной печени. Чонгук буквально может чувствовать каждую крошечную манипуляцию, которую проводит маг со своим сокровищем. Он обращается с ним именно, как с самым дорогим, ценным и хрупким, чего ему доводилось касаться. Тэхена пьянит мысль о том, что он держит в руках самое ценное, что у пирата есть. Он отдал магу свою любовь к морю, свое желание жизни и свободы, свое наслаждение от морского ветра в волосах. Отдал вкус рома, что так любит, всю боль и все шрамы, что терзали хрупкое сердце все эти годы. Чонгук ему всего себя отдал, без остатка. Теперь он Тэхена полностью, теперь только его и никому боле принадлежать не будет. Потому что навсегда единственным, к кому будет тянуться пиратский король, останется Тэхен. Наигравшись, маг аккуратно кладет свою плату в сундук, стоящий на столе. Он совсем неприметный, железный с посеребренными ручками и замком, и тонкой витиеватой надписью на неизвестном Чонгуку языке по периметру. Чонгук буквально может почувствовать, как в сундуке сухо и прохладно, но мягко, будто по дну расстелена пушистая перина. - С ним ничего не случится? Чонгук хрипит невнятно себе под нос, а Тэхен усмехается. Он запирает ящик на ключ, вертит его в тонких пальцах и поворачивается к напряженному мужчине, что все ещё сидит на постели, смотрит своими омутами и гулко глотает скопившуюся слюну. Сердца у Чонгука уже нет и это не изменить, но то, как по-детски он переживает за его сохранность, согревает продрогшие внутренности. Маг ступает ближе, крадется довольным наглым котом, скользит ладонью по острой скуле, очерчивает нос и водит кончиками пальцев по потрескавшимся губам. Пират покорно приоткрывает рот, не отрывает взгляда от довольного Тэхена, когда длинные пальцы с тонкими кольцами скользят по влажному языку и размазывают слюну по нижней губе, заставляя ее нежно сверкать в свете свечей. - Со мной твое сердце в сохранности. Можешь не беспокоиться, - Тэхен мурлычет слова едва слышно, заставляя напрягать чувствительный слух, гипнотизирует своими вытянутыми зрачками и облизывается. – Я дал тебе все. А ты мой теперь. Полностью. Будешь навещать любимого хозяина? Чонгук мелко и часто кивает, смотрит снизу вверх, как преданный котенок, ластится к рукам, хочет большего. Он больше ничему не противится. Он давно уже Тэхена целиком и полностью, незачем отнекиваться. - Условия те же. Раз в год в один и тот же день будешь приходить сюда. Заявишься в другой – я лишу тебя всего. Не придешь – я лишу тебя жизни, - Тэхен ведет плечами и кивает в сторону сундука на заваленном бумажками столе. Чонгук смотрит на свою собственную жизнь со стороны, безразлично, холодно, будто не имеет к ней отношения. – Это мои моря и мне решать, кто будет на них главенствовать, - Тэхен грубо перехватывает мужчину за подбородок и возвращает взгляд на себя. – Ты меня понял? Пират моргает в согласии, тянет руки к Тэхену, прося взглядом разрешения, а, когда получает его, обнимает мага за талию и упирается носом в солнечное сплетение. Он трется об оливковую кожу, натертую ароматными маслами, дергается и прижимается ближе, когда чувствует в своих волосах длинные пальцы, почесывающие уставшую голову. Чонгук осторожно касается губами обнаженной груди напротив, тычется носом в сердце – бьющееся, теплое – и лезет ладонями к лопаткам, приспуская одежду с плеч. Тэхен резко перехватывает пряди на затылке, больно, притягивает к себе и впивается губами в чужие, мягкие, кусается, смеется открыто, потому что Чонгук к нему тянется, как Тигр, когда бы еще совсем крохотным слепым котенком. - Возьмешь меня? Чонгук в этом доме, в этих руках становится просто размазней. Жалкой, податливой, преданной псиной. Он готов перед Тэхеном в ногах ползать, лишь бы он не отворачивался от пирата. Лишь бы дальше позволял себя касаться и к себе приходить. Просто на себя смотреть. Он бы пережил любой отказ. Порычал бы, поцапался, но пережил. Но если Тэхен когда-нибудь запретит себя касаться, выкинет за порог, как мерзкую, грязную дворнягу, Чонгук умрет в тот же миг. Маг грубо отстраняет от себя теряющего голову Чонгука, вырывая из глотки скулеж. Он цепляет пальцем слезинку в уголке глаза, смакует соленую жидкость на языке, в блаженстве прикрывая глаза, и улыбается так хищно, плотоядно, прекрасно осознавая, кто запутался в его сетях окончательно. - Раздевайся. У Чонгука ток по всему организму бегает хаотично, заставляя волосы встать дыбом. У Тэхена тон приказной, жесткий, властный, подавляющей все, что в Чонгуке есть бунтарского, дикого. Тэхен чуть уже Чонгука в плечах, он манерный, изнеженный ему одному доступным солнцем. У него тонкие, изящные запястья, лебединая шея и мягкие черты лица, которые не огрубило старение. Он молод, красив, нежен. Ни в какое сравнение с бицепсами и шрамами капитана Чона. Но он гораздо сильнее. На него взглянешь – так и хочется опуститься на колени и поцеловать тонкие ступни. Он подчиняет. И Чонгук не против ему подчиниться. Рубашка падает на пол, ремень щелкает, отправляя льняные брюки туда же. - Полностью, Чонгук, - Тэхен неудовлетворенно цыкает, цепляет пальцами панталоны. Мужчина вздрагивает от тихого баса и стягивает с себя белье, бросает в кучу с вещами, неловко переминаясь с ноги на ногу. Тэхен гладит кончиками пальцев кожу, задевает линию острых ключиц и шрам под ребром. Чонгуку много по жизни досталось шрамов, он гордится каждым, носит их все с достоинством. Его шрамы заставляют всех вокруг него трепетать. Но Тэхена они забавляют. Они на Чонгуке смотрятся как на подранной кошке. В них нет ничего славного. Капитан Чон не умеет думать головой. Он умеет лишь убивать, проливать кровь, грабить. Он видит силу в своих шрамах. Тэхен видит в них лишь глупость. Чонгук дергается и уже не сдерживает рвущегося наружу стона, когда колдун впивается в его губы своими, рычит, кусается, толкает к уже нагретой постели. Он широко лижет шею, не сдерживая себя от желания оставить на фарфоровой коже больные укусы. Они совсем сойдут через неделю, но воспоминания о них Чонгук будет бережно хранить в себе целый год до следующей их встречи. Капитан цепляется пальцами за острые плечи, прокусывает губы до крови, пуская по ним алую дорожку, потому что выносить ледяные прикосновения к коже становится невозможно. От Тэхена одновременно тянет африканской духотой и северным морозом, температуры смешиваются, впиваются в подреберье и больно колют иглами в печень, заставляя исполосовывать чужую медовую спину алыми следами. Чонгук задыхается, когда Тэхен трогает его тело, бесцеремонно раздвигает ноги, щекочет нежную внутреннюю сторону бедра с одним единственным маленьким шрамом: Тэхен прокусил кожу в тот раз слишком сильно, чем сделал эту часть тела еще более притягательной. Тэхен пирату и вдохнуть не позволяет, только целует глубже, заставляет позорно хныкать и скулить, как девчонка из грязного порта. Но в этом доме Чонгук себе это позволяет. Знает, что ни один постыдный стон этот остров не покинет. Он с наслаждением давит в себе всхлипы, когда Тэхен толкает его лицом в подушку, и плавится от мягких поцелуев у загривка. Тэхен всегда бережно пересчитывает укусами каждый позвонок, выводит носом линии татуировок на крепкой спине и буквально обливается слюной, когда наслаждается движением чужих мышц под пальцами. Колдун грубо сжимает тонкую талию, когда пират под ним дергается, пытаясь уйти от прикосновений измазанных в масле пальцев прямо между ягодицами. Он обожает все происходящее в той же мере, что и ненавидит. Чонгук так ненавидит унижаться, но перед Тэхеном, под Тэхеном, у него не выходит не делать этого. У него совсем не получается сопротивляться. Только стонать и молчаливо просить большего, насаживаться на пальцы, а потом принимать в себя Тэхена без остатка. - И все же ты жалок, - Тэхен больно оттягивает кудрявые пряди, заставляя пирата под ним шипеть и ерзать. Он прикусывает хрящик уха, катает на языке краденую с Испанского двора сережку и грубо толкается в жар чужого тела, вырывая из глотки хрип. – Скажи это, Чонгук. Признай, что жалок. Пират прикусывает подушку и нетерпеливо дергает бедрами, пытаясь получить хотя какое-то трение, но Тэхен жестко наваливается всем телом, не давая нормально вдохнуть. Он тычется носом в линию роста волос на затылке, вдыхает в себя пряный запах тела, не позволяет пирату под собой даже дернуться, больно заламывая запястья. Когда Тэхен такой он совсем не ощущается меньше или слабее. Он ощущается огромным. - Скажи это, и я продолжу, - мурчит в кожу, сжимает ягодицы, вжимается бедрами в Чонгука так глубоко, что тому кажется, будто Тэхен внутри него не просто частью своего тела, а полностью, целиком, от кончиков пальцев до самой макушки. Тэхен его заполнил собой уже давно, при самой первой их встрече. – Признай это, и ты получишь то, о чем просишь, как жалкая, нуждающаяся драная кошка в марте. Если хочешь меня, ты скажешь это. Чонгук хрипит что-то невнятное себе под нос, ерзает на кровати и прекрасно понимает, что Тэхен от него не отвяжется. Он будет мучить его часами, пока не сломает окончательно, пока не заставит сказать то, что желает услышать. Они это уже проходили бессчетное количество раз. У Чонгука сердца нет больше. Огню гореть больше негде. - Я жалкий. - Хм, - Тэхен тянет мужчину за взмокшие волосы на затылке и мягко слизывает слезу с нежной щеки. – Быстро же ты на этот раз сдался. Хороший пират. Он врезается в тело с новой силой, довольно рычит, когда Чонгук наконец окончательно перестает брыкаться. Тэхен до алых пятен вгрызается в плечи, сминает тело под собой, вжимает его в себя, пытаясь срастись уже наконец кожей. Он вертит Чонгуком как хочет, заламывает руки, пригвождает к кровати, заставляет загнанно дышать в губы. И обычно Чонгук бы сопротивлялся. Хоть немного, самую малость. Но между ними ничего не осталось из того, что делало их отдельными людьми. У Тэхена в руках теперь весь Чонгук до кончиков выжженных солнцем волос. Все, чего он хочет – почувствовать Тэхена в той же мере, что Тэхен чувствует его. Полностью. Без остатка. Тэхен дает ему все, что нужно. Во всяком случае, Чонгуку так кажется, потому что он чувствует все и ничего одновременно. У него мышцы немеют и перенапрягаются, стоны скорее походят на жалкие хрипы, а перед глазами танцуют яркие круги и квадраты, вырисовывая одному его воспаленному мозгу понятные узоры. Тэхен замирает всего на пару мгновений, тихо стонет, когда изливается в его тело, и надавливает слегка пальцем на местечко под кадыком – самое чувствительное у Чонгука (Тэхен выяснил опытным путем) – от чего у пирата по спинному мозгу пробивает молния, а наслаждение нагло забивает все рецепторы, блокируя всю боль, которую его тело носит в себе каждый день. - Ты мой. Теперь весь. Тэхен валится на кровать рядом пока Чонгук пытается разлепить глаза и хоть что-то из себя выдавить. Капитан Чон сейчас как никогда податлив - твори, что душе угодно. И Тэхен эти пользуется, подтаскивая его к себе ближе, подальше от стены, от которой Чонгук нередко ловит занозы. Чонгук, чуть отдышавшись, нагло и бесцеремонно лезет Тэхену под подбородок, тычется носом в линию челюсти и дышит-дышит-дышит самым прекрасным запахом кожи с непередаваемой морской ноткой. Самый лучший запах, самый лучший голос, самый лучший гнев. - Мое море, - шепчет прямо в кожу, позволяя себе прикоснуться к ней губами и слизнуть капельку пота у кадыка. Тэхен и правда его море. – За чем мне прийти в следующий раз? - Тебе больше нечего у меня просить, - Тэхен садится на постели, приглаживает Чонгуку взмокшие кудри. Пират на простынях разнеженный, мягкий, пьяный. Самый любимый Тэхеном Чонгук. Хотя Тэхен любить не умеет. – Все уже получил. Чонгук вертится на простынях, подставляясь под нежные руки, как котенок. Смотрит из-под ресниц, поджимая искусанные в кровь губы. - Я могу попросить тебя, - он говорит почти так же самоуверенно, как пару часов назад, когда только сюда заявился, но Тэхен чует в нем страх, а в голосе дрожь на последней гласной. - Я тебе не по зубам, - Тэхен посмеивается, распушая пальцами взмокшую шевелюру. Чонгуку никогда не будет всего в этом мире достаточно. - А твое сердце? – Чонгук резко садится и звонко шлепает ладонью по карамельной груди, заставляя Тэхена недовольно фыркнуть. Этот пират – своевольный, дерзкий пират – привносит в его жизнь немного радости. Чонгук искренний, Чонгук любящий, Чонгук перед ним открытый, только для него доступный. Ему и морю. – Я могу попросить твое сердце. Тэхен перехватывает чужую ладонь, разглядывает их руки вместе, холодит кольцами нежную, поцелованную солнцем кожу, пока Чонгук пялится на него непривычно открытыми, преданными глазами, с полностью отсутствующей привычной спесью. Чонгук единственный, кто осмелился вернуться к нему после первой встречи. Чонгук возвращался столько раз, сколько требовалось. Обычно все от Тэхена в таком ужасе, что забывают дорогу к нему, как только покидают остров (если покидают), а Чонгук дерзил, трепыхался, но покорно склонял голову и выполнял любую просьбу. Чонгук такой: своенравный и непокорный, пока не найдет своего человека. Человека, к которому захочет возвращаться, которому захочет отдать себя всего до последней капли дикой крови. Ну или не совсем человеку. Тэхен гладит пирата по щеке, стирает со лба тревожную морщинку и целует маленький шрам на скуле – такой же невинный, как Чонгук, когда смотрит на мага. - Отдам, когда ты поймешь, что хочешь его больше, чем море. - Могу ли я любить море больше его хозяина? - Тэхен удивленно смотрит на кусающего губы пирата, который выглядит так, будто сидит на заряженной порохом бочке. - Ты ведь не думал, что я не догадаюсь? Я много путешествую, много спрашиваю. Простому колдуну не доступно то, что ты даешь мне. - Ты ведь не только за господством пришел, да? – Чонгук кивает и вскидывает восхищенный взгляд. Почти нежно. - Ты сказал, что это твои моря, - маг кивает, разрешая продолжать. – Ты ведь не просто страшный колдун с острова посреди Чертового Треугольника? - Не просто. - Ты бог? – Чонгук шепчет догадку почти не слышно, с неприкрытой надеждой и восторгом в тихом голосе. Тэхен в ответ мычит согласие и улыбается про себя. Парень догадливый все-таки к нему в сети попался. – Как тебя зовут? По-настоящему. - Это не имеет значения, Чонгук, - Тэхен позволяет Чонгуку обернуть ноги вокруг своей талии так, что пират практически прилипает к его боку. Он сжимает пальцами напряженные икры, а другой рукой треплет пушистый загривок, впитывая от Чонгука весь его немой восторг и острый взгляд. - Все зовут меня по-разному. Для тебя я Тэхен. Других имен тебе знать не обязательно. - Ты так силен…Ты дал мне все. - Я бог. Разумеется, я силен. - Можно я буду приходить чаще, чем раз в год? - Нет, - Тэхен прерывает не успевший начаться возмущенный монолог: - Есть условия контракта. Такие древние законы нарушать нельзя даже мне. - Но ты можешь приходить ко мне на корабль. Я хочу быть с тобой рядом. Не Тэхен подле Чонгука, а Чонгук подле Бога. - Я и так всегда рядом, - Тэхен впервые улыбается Чонгуку тепло, мягко, не насмешливо, а нежно. Любяще. Так, как на Чонгука когда-то смотрела мама, как его старпом смотрит на свою жену и сына, когда они наконец заходят в порт после долгого плаванья. Так как смотрит человек, который кого-то любит. – Стоит тебе меня позвать, и ты чувствуешь меня рядом. Ты же уже пробовал. Чонгук правда пробовал. Не всегда осознанно, в большинстве случаев в приступе гнева, но он звал. Выходил на палубу и разговаривал с морской гладью, как умалишенный. И оно отвечало. Хмурилось, мерцало чистой водой, грубо билось о борт или мягко плескалось в десятке метров внизу. Море всегда Чонгука слушает. Так внимательно, как Тэхен. Иногда впадая в неподконтрольные приступы гнева. Как Тэхен. Все моря и есть Тэхен. Он целый океан. Чонгук бы на этом острове остался без раздумий, а потом жалел бы каждый миг. Он капитан. Он король. Он не умеет жить без качки судна под ногами, без штормов, без крови на руках. Вся его жизнь в том, чтобы быть пиратом. Если бы он остался тут, он бы проклял себя, Тэхена и весь чертов мир через день. Они оба знают это. Тэхен в первую очередь. Чонгука моря лишать нельзя. Кому, как ни морскому богу это понимать. Чонгук отстраняется от теплого тела, ведет пальцами по крепкой груди и цепляет в чужом ухе сережку. Привезенную им лично. У Тэхена всегда есть что-то от Чонгука. У Чонгука от Тэхена – только власть. - Пообещай, что сбережешь его. Пират кивает в сторону сундука на столе, даже не глядя в ту сторону. Смотрит только на профиль мужчины перед ним, который хмурится, водя ладонями по чужой татуированной голени, и изучает взглядом свое сокровище. Он поворачивается к пирату, ловит его напряженный взгляд, где-то в глубине до дрожи напуганный, и говорит чистейшую правду из когда-либо произнесенных на свете. - Твое сердце никому, кроме меня, не достанется.