Не буди в хомяке зверя, лорд Слизерин!

///не бечено/// Том ожидал всякой подлянки, особенно от своего Наказания, но не такой. Хотя, подлянкой он бы это при всём желании не смог бы назвать. Его спальня, в которой он до этого жил каких-то жалких две недели летом, пока не отправился к Малфоям в гости на всё оставшееся время каникул, представляла собой до этого печальное зрелище. Там была кровать двуспальная под истлевшим от времени зеленым бархатным балдахином, возможно чья-то шкура, брошенная на пол, но так Томом и не опознанная, которую он не выкидывал только потому что очень не хотелось утром вставать босиком на холодный каменный пол и... И всё. Остальную мебель, изъеденную жуками, он уничтожил. Собственно, кровать тоже была в плачевном состоянии, но её он велел эльфу отреставрировать, потому что, зная себя, он спал бы на полу, всё время копаясь в библиотеке или ставя эксперименты в лаборатории... Ему всегда хватало малого, а сейчас, когда в этом доме появились гости и его Наказание, которого он отправил устраиваться в свою комнату... Гарри постарался на славу. Никаких кричащих цветов. Никаких пыльных тряпок. И уж тем более никакой побитой молью шкуры на полу. Светлый, мягкий ковёр цвета молодой травы, уютная и большая кровать на витых деревянных ножках и с изящным изголовьем без балдахина, платьяной шкаф из светлого дерева и плотные кремовые занавеси на высоком стрельчатом окне. И целый цветник из экзотических растений в аккуратных глинянных горшках у этого окна, ближе к дальней стене. Какие-то горшки висели на стене, а в них росло что-то плетистое, с перстрыми листьями. В комнате не было затхлого воздуха, тут пахло свежестью и озоном, как после грозы. А на кровати сидел Гарри и кутался чуть ли не по самый нос в пухлое огромное одеяло. Том подарил ему широкую благодарю улыбку. - Ты просто прекрасен, моё Наказание. И мне очень жаль, что когда-то твои заклинания рассеятся и всё снова будет унылым, серым и грязным, - Том вздохнул, но усилием воли заставил себя не думать о плохом. И так его слишклм много произошли за последний день. - Ну кто тебе сказал такую глупость? Ничего оно не рассеется! Это у профанов на уроках оно рассеевается. А если знать нужную формулу закрепления и привязки к ауре дома, то трансфигурированные предметы остаются таковыми, пока не произнести нужную формулу отмены. Не простое Фините, а именно формулу, - Когда умничал, Гарри был тоже сексуальным. Особенно в очках. Том не был уверен, что сейчас способен на какие-то подвиги в горизонтальной плоскости, но, похоже на таковые Гарри вдохновлял его всегда. - Вот как, значит? Именно поэтому ни Люциус, ни Бэль не смогли что-то сделать со своими комнатами в Хогвартсе? - Он усмехнулся, подходя к кровати и начиная напоказ медленно раздеваться. - А цветы? Тоже трансфигурация? - Нет конечно. Только горшки и крепёж. Цветы это семена, много воды и честно позаимствованное у мамы эксперементальное зелье роста. Его нельзя применять на магических растениях, а вот на маггловских вполне, - Гарри заинтригованно смотрел за обнажающимся Томом, оставшиммя в одних штанах и закусил нижнюю губу. А потом чуть спустил одеяло, тоже интригуя чем-то белым, открывающим ключицы и соски. И кружевным? Том забыл как дышать и на ватных ногах подошёл к кровати, чтобы с замиранием сердца, медленно стянуть с Гарри это совершенно не нужное сейчас одеяло и обнажить этот разврат. Его Наказание полностью оправдывало своё прозвище. Потому что он был в кружевном! Белом! Подгрудном! корсете и в белых же чулках с поясом, которые облегали его стройные ноги, подчеркивая изящный стан и аппетитные булочки. А пояс не скрывал его возбуждения, скорее наоборот, акцентировал внимание на покрасневшей от прилившей крови, мокрой головке члена, к которой спускалась самым кончиком тонкая шелковая ленточка от передней шнуровки корсета. Том не мог удержаться. Это вообще законно? Быть таким... Таким извращенцем? Ему было все равно. Он просто опустился перед Гарри на колени и провел рукой по затянутой в тонкий капрон ноге вверх, лаская пальцами место, где заканчивалась кружевная широкая резинка и начиналась кожа. Он смотрел на свое Наказание снизу вверх и просто горел во всех адских котлах одновременно. И желал его. Сильно и прочно. А потом он вкусно облизал снизу вверх маячивший перед лицом налитой член и зажмурился от удовольствия. Ему ещё никогда не доводилось пробовать такую терпкую сладость, но нравилось до одурения. Гарри захлебнулся стоном и чуть раздвинул ноги, облегчая доступ. Не воспользоваться этим было бы преступлением. А Том, конечно же, возможностей никогда не упускал. Он будто задался целью вылизать его всего, начиная с очевидного - с члена и поджатых яичек, внутренней стороны бедер, солоноватой от выступившего пота, потом ниже, прямо по чулку, к трогательно розовеюшей коленке, которой тоже стоило уделить особое внимание. А затем икры, тонкие ложыжки, ступни, маленькие трогательные пальчики... Он никогда не подозревал в себе тягу к... Чьим-то ногам. Что ему вообще захочется целовать кому-то ноги. Но... Это же Гарри. Который выглядит как грех, который пахнет как грех - возбуждением и немножко шоколадом, и который на вкус как грех. С ним всегда стираются все границы. Том позволил ему поставить ногу себе на плечо и надавить, заставляя снова ползти к кровати как самая настоящая змея, на брюхе. И он делал это с удовольствием, доселе неизведанным, но острым. - Прикажи мне,- шипит он на парселтанге и смотрит на свой грех, желая выполнить вообще всё что тот бы ни попросил. - Сделай мне приятно. Ртом и руками. Хочу тебя почувствовать. Хочу ощутить тебя! - шипит Гарри в ответ. На этом языке командный тон получается мягче, но Тому наоборот именно это и срывает остатки тормозов. Он резко подаётся вперёд, опрокидывая Гарри на кровать и кладёт его бёдра себе на плечи. А потом начинает ласкать языком всё, к чему открылся доступ. Гарри протяжно стонет, раскрываясь ещё больше, а потом, когда Том касается языком его ануса, то сжимает бёдра, довольно сильно придушивая слизеринца своими прекрасными ногами. Но тот не сопротивляется. Он всем своим существом желает доставить Гарри удовольствие, острое и горячее. Такое же, как испытывает сейчас сам. - Да, да, да! Сделай это ещё! Так приятно! - Гарри снова слегка разводит ноги и Том может вдохнуть и продолжить ласкать языком самое сокровенное местечко, слегка надавливая и дразня нежную кожу... А потом Гарри снова сжимает бёдра, на этот раз уже более осознанно, запускает руку ему в волосы и не сильно, но ощутимо вдавливает, желая ещё больше. Том в восторге, он истекает слюной, не может дышать и уже откровенно трахает языком слегка расслабившийся анус, крепко сжимая руки на упругих ягодицах Гарри, разводя их в стороны, чтобы было удобнее. Гарри стонет всё протяжнее, его бёдра начинают дрожать, а рука ещё сильнее сжимает волосы. Тома тоже колотит, он слышит звон в ушах, не может дышать и... - Хочу, чтобы ты кончил! Сейчас! - Шипит его наказание, и Том чувствует, как взрываются фейерверки под закатившимися глазами и он почти падает в обморок, получая самый яркий оргазм в своей жизни и делая вдох, когда Гарри развёл ноги. Хотя нет. Потом он всё же отключается. Гарри, едва отдышавшись, щупает пульс Тома и, убедившись, что всё в порядке, вытащив из-под подушки волшебную палочку, заклинанием леветирует его на кровать и ещё одним раздевает полностью. И только секунду любуется на прекрасно развитое тело, а потом сползает с кровати, подходя к шкафу, накидывая халат и беря оттуда же белое полотенце. Почему-то сейчас ему больше не хочется магичить, к тому же тут и дел-то на две секунды. Прошмыгнуть двадцать метров в одну сторону и он уже в роскошной старомодной ванной комнате. Только вот он задержался. Потому что дверь в комнату, в которую поселили его родителей была приоткрыта, а из-за неё доносились голоса. Отец, видимо, достиг той стадии, когда укоряющий взгляд матери на него уже не действовал. -... Гнездо! Ты не понимаешь, Лилс! Они все называют его "мой Лорд"! Они открыто признались, что практиковали в школе тёмную магию! Я не позволю Гарри иметь отношения с человеком, который через пару лет может стать преступником номер один и его смазливая рожа будет расклеена по всем маг кварталам на листовках "Их разыскивает Аврорат!". Да он же по пути к становления Тёмным Лордом идёт семимильными шагами! А с ним сейчас в одной комнате наш сын! И вот ты можешь представить, чем они там занимаются?! - Могу, Джеймс. В худшем случае, они спят после ужасного дня. В лучшем - как и положено в их возрасте, занимаются любовью, а не ссорятся как мы. Я вижу, как Том смотрит на Гарри. И я знаю, что он никогда не причинит ему вреда, а ещё будет защищать нашего сына, любой ценой. И я абсолютно не против того, чтобы они встречались. Мне не важно, станет Том тёмным волшебником или светлым, я знаю, что он любит Гарри, а уж тот сделает всё, что в его силах, чтобы Том стал достойным членом общества. Ты же тоже видел как они себя ведут друг с другом, Джейми. Нет поводов для бури, наоборот радуйся, что они вместе... Гарри даже не заметил, как у него по щеке скатилась слезинка. Он глубоко вздохнул и заставил себя всё же дойти до ванны, намочить горячей водой полотенце и пойти обратно к своему слизеринцу. Мать точно вправит отцу мозги. Но от того, что думает по поводу Тома отец было грустно и почему-то больно. Гарри не хотел выбирать между семьёй и... Семьёй. *** Том очнулся уже на кровати, нагой, когда Гарри обтирал его влажным, приятно-горячим полотенцем и с тревогой заглядывал тому в глаза. - Как ты себя чувствуешь, Том? - Гарри пожевал нижню губу, смотря на его широченную улыбку и только успел пискнуть, когда его подмяли под себя и жарко поцеловали. Халат это замечательно, но он его снял. А в желании поскорее вернуться к Тому и привести того в порядок, он не снял ещё некоторые детали гардероба. Поэтому всё ещё был в корсете, чулках и пояске. А Том не желал упускать ещё один шанс насладиться таким видом своего личного Наказания. Впрочем, в этот раз он сам хотел руководить, к их обоюдному удовольствию. А выпоротые, в счёт обещанного наказания, алые ягодицы, так пОшло и контрастно выглядящие на фоне белых кружев, были просто восхитительны. Уснули они снова в обнимку, счастливо улыбаясь.