И волки сыты

— Иди сюда, непоседа, надо заплести тебе гриву… нет-нет, ничего не хочу слышать… ты же королевский стеллакорн и должен быть самым красивым… Из прихожей доносится стук в дверь, и Рен, бросив игрушки, бежит по коридору — открывать. — Па-ап? Это ты? — уточняет она, хотя уже догадывается, что папа не стал бы стучаться, ведь у него есть ключи. — Папа скоро придёт, милая, — раздаётся с той стороны приятный мужской голос. — Я его друг. Мы тут должны обсудить с ним кое-что, но он задерживается ненадолго. Он сказал мне, что ты дома и сможешь меня впустить. — Н… нет, — с сомнением отвечает Рен, попятившись от двери. — Папа говорил мне никому не открывать… — Даже своим друзьям? — вкрадчиво интересуется голос. — Я очень хорошо знаю твоего папу. Его зовут Маркус, и он самый главный пилтоверский шериф. — Пауза. — Неужели ты думаешь, что какой-нибудь злодей будет настолько глупым, что посмеет прийти в дом к самому шерифу? Рен, конечно же, качает головой, хотя собеседник этого видеть не может. — Открой, пожалуйста, — мягко просит голос. — Очень, знаешь ли, неудобно разговаривать через дверь. Рен мнётся у коврика и неуверенно тянется к замку. — А ещё я принёс тебе подарок, — как бы между прочим добавляет голос. — Это мороженое. — Пауза. — И оно тает. Ну уж этому точно никак нельзя дать случиться. Рен щёлкает замком на два оборота вправо, и дверь приоткрывается, застряв на натянувшейся цепочке. — Только я не… — не успевает сказать она, когда чей-то механический коготь вдруг с легкостью рвёт цепочку снизу вверх. Дверь распахивается внутрь, и в прихожую входят двое незнакомых, вовсе не по-пилтоверски одетых взрослых, тут же принимаясь вести себя как дома. Рен испуганно прижимается спиной к стене. — О, я тебя не предупредил. — Человек, с чьим голосом она говорила, входит последним, аккуратно закрывая за собой дверь. — Я пришёл не один. Это… Биба, а это Боб. Они мои друзья. И иногда они ведут себя ужасно невоспитанно. Но это не значит, что они плохие. И он — действительно — протягивает ей мороженое, слегка наклонившись. — А… шоколадное? — разочарованно и тихо лепечет Рен, и взгляд её мечется между поплывшим шариком на вафле и чудовищным огненно-чёрным глазом. — Я… такое не люблю. — Правда? Какая жалость. — На лице незнакомца, разделённом надвое страшным увечьем — ни следа жалости. — В следующий раз обязательно принесу твоё любимое. И он не глядя передаёт стаканчик назад — в руки тому, кого он назвал Бобом. Боб плотоядно пялится на Рен густо подведёнными глазами и, ухмыльнувшись, широко слизывает полурастаявшую массу длинным и мокрым языком. Липкая клякса капает на пол. Мужчина в пальто присаживается, чтобы оказаться с ней одного роста. От всех гостей тяжело и совсем не приятно пахнет. Как странно, что её папа дружит с такими грязными людьми. — Не бойся их, — проследив направление её взгляда, говорит он. И улыбается как-то укоризненно и устало. — Ну, посуди сама, разве может быть плохим дядя, который так любит мороженое? Сложив локти на колени, он легко сцепляет пальцы. — Меня зовут Силко. А как тебя зовут? — Рен, — отвечает она, косясь растерянно на его «друзей», которые уже без малейшего стеснения проходят дальше по дому прямо в ботинках. — О, у меня есть знакомая, которую зовут так же, как тебя. И она тоже рыжая. Но и вполовину не такая хорошенькая, как ты. — Силко мягко треплет Рен по шёлковой макушке. Поднимается на ноги и обводит взглядом богато обставленную квартиру. — Мы посидим тут немного, ладно? Пока твой папа не придёт… Покажешь нам свои игрушки? — А мы покажем тебе свои, — вполголоса усмехается Рэн из коридора, перебирая у бедра таящими сюрпризы механо-пальцами, но Силко одним взглядом заставляет её замолчать. Шад уже находит в гостиной граммофон и включает стоящую там пластинку — какой-то невесомый ноктюрн на фортепиано. Пилтоверская хрень. Рен проводит их в свою уютную детскую: пастельные тона, плывущие солнечные пылинки. Рэн и Шад тут же привычно-бесцеремонно обшаривают комнату, и девочка беспомощно зажимается, глядя на них почти круглыми, серыми глазами. — Не бойся, — повторяет Силко. — Они меня слушают и тебя не тронут. Я обещаю. — Он неторопливо садится на пол возле кукольного домика. — Во что ты играешь? — Это королева Целестия, её советница Люсина и Огонёк, это её стеллакорн, — с готовностью поясняет Рен. — Они пьют чай. — М-м. А они пустят за стол ещё одного гостя? Рен важно кивает, хозяйственным жестом выставляет для него ещё один предмет из кукольного сервиза и «наливает» из чайничка чай. Силко берёт в руки блюдце, подносит крохотную чашечку к губам и делает вид, что пьёт. — Очень вкусный чай, — говорит он без тени насмешки. — Как раз такой, как я люблю. — А… что у тебя с глазом? — с детской непосредственностью спрашивает Рен, неотрывно разглядывая его лицо. — Ах, это… — Силко доверительно понижает голос, ставя чашечку на блюдечко. — Я сражался с драконом. — С драко-оном?.. — О да, — кивает Силко. — Это была тяжёлая битва. Но я ранил его своим мечом и смог спастись. — У тебя нет меча, — на всякий случай проверив взглядом, констатирует Рен. — Как нет? Смотри-ка, а это что же? — Силко ставит блюдце на стол и вынимает из скрытых ножен под пальто бегло блеснувший нож. — Он же совсем маленький, — возражает Рен. — Конечно, — ничуть не смущается Силко. — Это ведь волшебный меч. Он становится большим, когда нужно. Хочешь потрогать? Рэн за его спиной сдавленно фыркает в носоглотку. Девчушка кивает. — Только осторожно, — еле заметно улыбается Силко. — Он очень острый. Рен берёт оружие двумя руками, внимательно осматривает его со всех сторон и возвращает назад. Забирая нож за рукоять, Силко случайно касается её маленьких тёплых пальцев, и она чуть вздрагивает. — Но ты знаешь один секрет? — Силко подманивает её к себе, убирая клинок обратно в ножны, и она доверчиво наклоняется ближе. — Тот, кого ранил дракон, сам начинает превращаться в дракона. — Это… неправда, — заворожённо выдыхает Рен. — Посмотри на меня. Я никогда не вру детям. — Он смотрит на неё очень серьёзно своим медным, рептильим глазом, и Рен слегка приоткрывает рот, глядя на него. — У меня даже есть настоящее сокровище и принцесса. В моей пещере. Сзади слышится стук, шелест и возня. Рэн плюхается на кровать, берёт большой калейдоскоп и с интересом в него смотрит, проворачивая в механических пальцах. Шад, давно прикончив мороженое, лезет на деревянную лошадку-качалку, отзывающуюся жалобным скрипом. Силко вздыхает. — Рен, милая, ты не могла бы дать Бобу какую-нибудь книжку? Лучше с картинками, потому что читать он не умеет. — Такой большой — не умеет? — изумляется Рен. — Что поделаешь, дорогая. Это в Пилтовере всех детишек учат читать с малых лет. В Зауне их учат… другим вещам. Рен послушно поднимается с коленок, роется у себя на книжной полке, привстав на носочках, и наконец приближается через комнату к Шаду, протягивая ему красный томик в твёрдом переплёте — опасливо, словно кость незнакомой собаке. — Вот, — говорит она тихо. — Держи. Там про Тимо. Шад не сразу соображает, что от него нужно, но потом всё же берёт книжку, открывает на первой попавшейся странице и предсказуемо в неё залипает, перестав наконец дурить. — Ты любишь Тимо? — спрашивает Силко. Рен кивает, садясь обратно, на этот раз ближе к нему. — Мгм. Он смешной. И всё время хулиганит. — У тебя много книжек. — Силко обводит взглядом полки и благодушно смотрит на неё сверху вниз. — Папа читает тебе на ночь? — И… иногда, — запнувшись, говорит Рен и начинает почему-то ковырять ковёр. — Но он ведь играет с тобой? — Да… ну, редко играет. Он всё время занят, — отвечает Рен, не поднимая глаз. — И когда приходит, говорит, что устал… Силко длительно на неё смотрит, и прочесть выражение его лица невозможно. — Мы можем поиграть с тобой, пока ждём его, — говорит он наконец, не обращая внимания на насмешливый выдох и цоканье Рэн. — Что у тебя есть? Рен тут же подскакивает и принимается перебирать перед ним с гордостью свои игрушки: — Это кораблик. Это разные звери… Это Беа, моя кукла, я с ней сплю. Это мелки, это мозаика, это лото, а это конструктор такой специальный, чтобы строить домик, как башня… — О, неси его сюда. Я как-то построил целую империю. Посмотрим, смогу ли я справиться с башней. — Импе-е-ерию? — округлив глаза, тянет Рен. — Конечно. — Силко величественно опускает и поднимает правое веко. — Разве я не сказал тебе, что я император? Рен хихикает, достаёт гремящую коробку с дощечками и тащит к нему. Они рассыпают деревяшки по полу и затевают стройку в четыре руки. — А где твоя мама, Рен? — мягко спрашивает Силко, выставляя основание башни. — Она… уплыла далеко-далеко за море, — заученно отвечает Рен, помогая ему. — Давно. — Значит, ты у папы одна? Рен кивает, очень сосредоточенно перекрывая этаж. — И папа у тебя один? Больше никого? Рен кивает снова. Силко прищуривается слегка, но она, увлечённая, не видит. — Он очень тебя любит, верно? Рен горячо кивает. Они какое-то время собирают молча. Башня получается стройная — загляденье. — У меня тоже есть дочь. — Силко аккуратно ставит домиком ещё две цветные деревяшки, заходя на третий ряд. — Большая проказница. Хуже Тимо. — Да? — Да. Как-то раз она написала на одном очень важном письме для важного дяди… неприличное слово. И мы его так и отправили, потому что я не заметил. — Нет! — прихлопнув рот ладошкой, хихикает Рен. — Да, — серьёзно говорит Силко, опуская перекладинку поперёк. — А однажды она нарисовала моей… помощнице усы. Пока та спала. И весь день ей никто не осмеливался об этом сказать, пока я вечером не увидел. — Не-е-хе-е-ет!.. — смеётся Рен, закрывшись уже двумя ладошками. — О да. — Силко поправляет поставленные ею дощечки, чтобы те не упали. — Она была просто ужасным ребёнком. Но теперь она уже совсем взрослая. Гораздо старше тебя. И игрушки у неё… другие. В прихожей слышатся шорох и звон ключей. Затем шаги, всё ближе, и — дверь осторожно приоткрывается, обнаруживая лицо Маркуса, на глазах бледнеющего как полотно. — Ах, а вот и папочка, — ласково улыбается Силко. — Наконец-то к нам пришёл.