"Ты не так меня понял..."

Автор приносит свои извинения за бездарную главу, которую он в таких муках производил на свет столько дней. Увы, не знаю, почему замысел рассыпался такими нелепыми фразами и предложениями. Простите меня, люди.

Понедельник выдался на редкость мерзким: дождливая погода принесла сырость и унылость пейзажа, а теплое мягкое одеяло стало родным, как никогда раньше. Но какими- то неведомыми силами мне удалось заставить себя выбраться из уютного кокона и начать собираться на пары. Хмуро пялясь в монитор ноутбука, наблюдая за перекидыванием проекта на флешку, я внезапно понял, что думаю о Люце. -Моргано, ты ужасен! Ну пожаааалуйста, один-единственный стих на французском, а? – Гейб пилил блондина уже пару минут. -Хорошо-хорошо! Но, заранее приношу свои извинения, я далек от идеала в чтении стихов… Как бы не так! У Люца явно талант к литературе в целом и декламации в частности: я, абсолютно не зная языка, прекрасно понял, о чем стих. Вообще, мой сосед удивляет меня все больше и больше – музыкант, оратор, эстет… Представляю, как счастлива с ним Нора. Хотя, чего это я, мне-то что? Так, надо бежать на занятия! Вот только очередную корзину занесу… *** - Хризантемы? – Гейб хрюкнул в сжатую ладонь. - Да. Большие, желтые, пушистые хризантемы. Как солнышко. Очень красивые. И вот это! Я протянул другу записку и поплотнее укутал шею шарфом.

«Невероятно противная погода, не так ли? А ведь вчерашний день мог быть намного лучше, проведи мы его вдвоем. Мне кажется, это утро могло бы быть идеальным, несмотря на погоду за окном, если бы у меня только была возможность принести тебе завтрак в теплую постель и разбудить робким поцелуем. Хочу верить, что твои неприступные стены падают, а ледяной плен сердца тает от моей любви к тебе. The MorningStar».

- Ого, - хохотнул Новак и вернул мне записку. – А воздыхатель «Х» набирает обороты и смелость. Идем уже в аудиторию, я себе весь нос отморозил. - Как будто можно отморозить его по частям, - я с саркастичным хмыком направился за другом в здание. *** - Латынь – музыка сфер, она дается не каждому. Владеть этим прекрасным, но, увы, мертвым языком, как уметь слагать музыку или стихи – вы или можете это, или нет. - Старик Руфус либо философ, либо фанатик, - ехидно хмыкнул нам в затылки Гарт, наклонившись впритык. Профессор Тернер – афроамериканец лет шестидесяти – действительно напоминал одухотворенного фанатика: размеренный шаг, в такт которому колыхалась длинная золотая серьга в его правом ухе, отдаленно чем-то напоминающая не то птичье крыло, не то изогнутый лист, патетический тон его монолога, беспокойно взмывающие во все стороны руки выдавали его глубокую страсть к своему предмету. - Однако! Латинский язык гораздо ближе, чем вы думаете. Он среди вас! - Он все еще о языке, или уже перешел ко второму пришествию? – не отрываясь от рисования, поинтересовался Гейб. - Вот Вы, молодой человек, - Тернер остановился у парты Моргано. – Вы и есть латынь вашей группы! Скажите, как Вас зовут? - Чего это он? – непонимающе нахмурился Гарт, увидев реакцию одногруппника на просьбу профессора. Странно, Люц весь как-то резко посерел, глаза испуганно стрельнули в нашу сторону. И вправду, что это с ним? Из-за имени, что ли? Так все преподы нормально… Черт!...Нет-нет-нет, это ерунда, как такое вообще могло мне в башку забраться!!! - Люцифер, - тихо произнес Моргано и вперил взгляд в столешницу парты. - Прекрасное, прекрасное имя! Вы ведь знаете, как переводится Ваше имя с латинского? - Утренняя звезда, - вырвалось у меня. Гейб оторвался от малевания шаржей и уставился на меня широко распахнутыми глазами. Старик Руфус говорил мне что-то одобряющее, о чем-то спрашивал, но я не слушал. Я смотрел на Люцифера, умоляя небеса, чтобы все это было просто глупым совпадением. По его упорному игнорированию моего взгляда я понял – это не случайное стечение обстоятельств. И как я мог быть таким тупым, слепым идиотом? Все его касания, улыбки, взгляды…неужели… Да ну, нет! Зачем ему заморачиваться с дурацкой доставкой, если мы живем в соседних квартирах! Мог бы ведь просто… Мать моя волшебница, как же все не просто!!! *** - Гейб, еще раз, зачем мы здесь?! На улице лил дождь, застилая угрюмой серой пеленой дома и деревья на противоположной стороне бульвара. Мы с Новаком слиняли с занятий, и он потащил меня в кафешку. Я хотел поговорить с Люцифером, но он ухитрился улизнуть сразу после практикума по латыни. - Я совсем забыл тебе вчера кое-что рассказать. - Важное? - В свете открывшегося – исключительно…Майкл! Гейб широко улыбнулся и махнул рукой вошедшему молодому человеку, который с ответной улыбкой устремился к нашему столику. - Майки, - Новак обнял пришедшего, - знакомься, это Сэм. Сэм – это Майкл, мой брат. Я говорил о нем как-то, помнишь? Ах да! Аспирант на историческом, вроде бы. Я пожал протянутую руку и несколько нервно улыбнулся. Они с Гейбом совсем не похожи: мускулистый брюнет с серо-голубыми глазами был схож с тощим русым парнишкой с медово-ореховыми глазами только фамилиями. - Майк, ты не мог бы подробнее теперь рассказать Сэму все то, что пытался изложить мне по телефону. - О Люцифере? Конечно… Будьте добры, кофе без сахара и классический штрудель. Одарив официантку блистательной улыбкой, он сложил руки на столе и уставился на меня. С минуту побуравив меня взглядом, он, наконец, произнес. - Люцифер Морган никогда не попадал в аварию… - Морган? Ближайшие посетители обернулись на гулкий звук от удара чашки о столешницу – я нервничал настолько, что не смог поставить ее на блюдце. - Отец Люца – Джеф Морган - декан переводческого. Он довольно жесткий человек, возможно, в силу приличной военной карьеры за плечами. Когда он узнал о том, что его единственный ребенок «не такой, как все», он велел Люцу раз и навсегда забыть о том, кто его отец. Джеф гомофоб. Он был готов и дальше помогать сыну, но гордый и амбициозный Люцифер послал его ко всем чертям. И стал довольно востребованным переводчиком для обеспечивающего наш универ банка – а это неплохо достижение! Да еще и в такие коротки сроки – всего три года! У меня начинала пухнуть голова… так вот, почему он казался мне странноватым – любой станет чудиком, если от него отказывается собственный отец. - А в больницу Люцифер загремел после того, как его жутко избили парни из параллельной группы. Уж не знаю, кто им насвистел о том, то Морган…Моргано… гей, но информатор явно у них был…В клинике его собирали заново, как конструктор. Подстрекателей к избиению отчислили, остальным заткнули рот под страхом выдачи такой характеристики вместе с документами, что их даже кофе подавать не возьмут в юридическую контору. - Погоди-погоди, - я уставился на Гейба. – И ты не сказал вчера об этом? Вдруг меня озарила догадка: - Ты подозревал, что это он? Он как-то неопределенно пожал плечами. - И молчал? - Сэм, ты придурок?! Для кого тут распинался Майк о том, через что прошел Люц из-за своей ориентации? А если бы я ошибся, если бы это был не Люцифер? Я прекрасно понял, что Гейб прав. А еще, что мне до жути тошно от всей этой ситуации. *** Как же я зол! Давненько такого не было! Да какого хрена?! Люцифер чуть до нервного тика меня не довел своими посылками! До сердечного приступа – записками! Да я психовал, как девчонка!!! Нужно еще выпить… За что мне все это?! И что теперь делать с чувствами Моргано?! Твою мать, почему на его месте не могла быть какая-нибудь девчонка!...Память услужливо подсунула Бекки, и я понял – нужно выпить! …Так. Чушь собачья это все: у Люца ведь есть Нора. Так он ей, выходит, изменяет? Или это дурацкое прикрытие для его ориентации? Чертов лжец! Лжец с обжигающе-холодными пальцами и невыносимо-обаятельной улыбкой…Который едва не довел меня до дурки!!! Домой я отправился только с закрытием бара. Мне несколько раз звонили: четыре раза Гейб и два – Дин, но я мысленно послал их всех к черту и благополучно отморозился. Холодная морось заставила часть алкогольных паров выветриться из моей тяжелой головы, но выдаваемые мутным взглядом и не самой твердой походкой приятный шум и пелена опьянения все еще оставались со мной. Как и злость на Моргано – да на кой хрен он вообще влюбился в меня? За каким чертом он подтачивал мое психическое равновесие своими подарками? - ПОЧЕМУ Я?! – я вскинул голову к ночному небу, укутавшемуся в дождевые тучи. Уснувший небосвод остался молчалив, вместо ответа залив мне лицом мелкими каплями пронизывающе-холодного дождя. Зло пнув подвернувшийся камушек, я не удержал равновесие и едва не растянулся на тротуаре. Поправив сбившийся шарф, я снова погрузился в мрачные размышления и воспоминания. Вместе с яростью во мне закипал и влитый алкоголь. Прикосновения к пояснице… рука на шее…сжимание ладони…переплетение пальцев… горячий шепот в ухо… Да он соблазнял меня! Ему хотелось секса! ХОТЕЛОСЬ ТРАХНУТЬ МЕНЯ! Вот ведь блин! Гребаный извращенец! Вот за такие намерения, видимо, его и отлупили в прошлом году! Это я дурак сострадательный! Тоже мне, тонкая натура и одаренная личность! Смачно хлюпнув левым ботинком в луже, я остановился и понял, что стою у своего дома. Еще раз чертыхнувшись, зашел внутрь, кивнул Метатрону и завалился в лифт. Вода с меня текла ручьями. Левая ступня отмерзла в холодной воде, да и сам я, чувствую, подхватил простуду. А еще в тепле и уюте тянуло в сон. СНОВА?! ДА КОГДА ТЫ УСПОКОИШЬСЯ?! Выдернул из двери записку и сунул в карман. Слегка пошатываясь, пытался нашарить ключи в рюкзаке, при этом тихо (а, может, и не тихо!) матерясь. Наконец-то! Торопливо вставил ключ в замок, повернул против часовой стрелки, не зажигая свет, скинул промокшие ботинки и куртку в угол и шагнул вглубь комнаты. Внезапно настольный абажур вспыхнул светом, озарив бледного и будто осунувшегося за день парня. Соломенные волосы всклокочены, голубые глаза лихорадочно блестят, тонкие губы сжаты в одну линию и подрагивают, побелевшие костяшки пальцев с силой сжимают подлокотники кресла. - Здравствуй, Сэм. Я думаю, нам нужно поговорить начистоту.