Сад, который не нуждается в цветах

— Поедешь в субботу с нами? — парень улыбается и заглядывает в глаза с такой располагающей к себе нежностью, что становится неловко. Рики чувствует себя загнанным в ловушку, не способным отказать этому ласковому взгляду и сладкому голосу, но… отказать он в силах, ещё как в силах. — Тренировка, — с сожалением говорит тот и отворачивается, надеясь, что на этом разговор закончится, что Чонвон пожмет плечами и вернётся в кабинет к своему классу, но этого так и не происходит. Как будто знает, насколько желанная он компания для этого парня. Как будто прекрасно замечает, что трепет и восхищение во взгляде его друга уже давно перестали быть дружескими. А может, он и так обо всем в курсе. Просто терроризирует душу. Это возможно, но тогда это был бы не Чонвон. Сценарий заезженный, протертый до проплешин, но все ещё существующий, и Рики был бы рад выбрать другой. Конечно же, это попытки избежать объект симпатии под любым предлогом. Юноша так бы и не понял, почему люди этим занимаются, если бы не испытал на своей шкуре. Разве могут быть какие-то вопросы к подобной защитной реакции? Он меньше всего чувствует себя готовым провести в компании общих с Чонвоном друзей на фуд-корте, выносить улыбки и взгляды, обращенные кому-то другому. Чувствовать, как потрескивает сердце от страха быть раскрытым, отвергнутым, заброшенным от скуки и желания получить новых эмоций. Конечно, они друзья, и отношения эти редкие, надёжные, завидные. Вот только каков шанс, что в конечном итоге Рики сможет это уберечь? — Ты же давно отпрашивался в последний раз, — настойчивости у этого парня хоть отбавляй. Почему он просто не ушел? Чонвон накрыл ладонями тетрадь под чужим носом, и для Рики это стало поводом задержать взгляд на длинных пальцах, сложенных вместе. Вот только поднять его все равно приходится. А так не хочется. Потому что он все ещё пытается сохранить немного больше самообладания перед этим человеком. Почему к этим пальцам нельзя просто прикоснуться? Невидимый барьер вводит в ступор. — Извини, не могу. Вот и все. Чонвон настойчивый, но не приставучий и довольно сообразительный, поэтому он оставляет друга в покое и покидает наполненный жизнью и движением класс, напоследок обеспокоенно обернувшись. Что Рики не заметил, потому что уставил расфокусированный взгляд на аккуратный текст в тетради, будто там не конспект о династии Чосон, а прощальное письмо от человека, от которого подобный подарок ждёшь в последнюю очередь. Почему такая распространённая проблема в мире приносит столько ноющей боли в груди? Даже с ответом на вопрос легче не станет.

*****

Бессонница. Не такая уж частая в жизни юноши, оттого довольно неприятная. Никакое положение не кажется удобным, никакая температура в комнате не становится комфортной для голой кожи, не прикрытой легким пледом, а воющий за окном ветер вызывает только нахмуренные брови. Раздраженный Рики сбрасывает с себя плед и принимает сидячее положение, через несколько секунд раздумий спрыгивает с кровати и упирается ладонями в прохладный подоконник. Да что ж такое. Причина была не в Чонвоне. Накануне Рики вырубился после тяжёлой пятницы почти на двенадцать часов, и сейчас организм наотрез отказывался позволить своему хозяину провести ночь так, как её проводят все нормальные люди. Но теперь парень с самой прекрасной в мире улыбкой всплыл в мыслях, как только голых плеч коснулись всколыхнувшиеся шторы. На этом подоконнике парни часто проводили свое время, когда квартира Рики снова становилась местом их личных встреч. Казалось, что лишь пару дней назад они беззаботно качали ногами в воздухе, делили на двоих бутылку яблочного сидра и со смехом комментировали очередной глупый сериал. А прошло ведь два месяца. И тогда было гораздо проще. Рики не глупый, знает, что переживёт, что через пару лет, как бы ни сложились обстоятельства, он будет улыбаться при мысли о трепетной, но запретной влюбленности, но… разве это имеет какое-то значение, если сейчас грудная клетка слишком тесна для всех чувств, пытающихся безответно вырваться наружу? Потом будет лучше. А сейчас хочется послать все к черту. Либо это может немного подождать. Рики не успел задернуть шторы и выйти из комнаты за водой, как его телефон издал короткую вибрацию. Уведомление из «Какао». К большому сожалению, парень знает только одного человека, который ночью временами совершено забывает про сон. «Какова вероятность, что ты сейчас проснешься от моего сообщения?». Сердце сдавило металлической цепью. Ледяная пощечина. Рики смотрит в открытый чат и задерживает дыхание, ведь проигнорировать не получится. Значок «в сети», пометка прочитанного сообщения. Бежать некуда. Чонвон, не дожидаясь ответа, снова начал печатать. «Кажется, свершилось чудо :0». Губы трогает ненароком прорвавшаяся улыбка. Рики доступен лишь текст, но перед глазами четко вырисовывается картина. Выражение лица, взгляд, интонация. Как бы сильно юноша ни пытался избегать этого, все эти мелочи безумно для него важны. Он скучает по ним, будто не видел целую полярную ночь. Долгую, мрачную и холодную. «Я переживаю за тебя». Сердце кольнуло. Хочется с усмешкой кивнуть и подтвердить, мол, да, я тоже за себя переживаю, но пальцы даже не тянутся к клавиатуре. И Чонвон, как назло, не решается продолжить мысль. Знает, как пристально его друг смотрит на сообщение. Чувствует, как собирается с мыслями. «Хватит придумывать оправдания, я все вижу», — Рики стер начало своего неубедительного ответа, не без удивления читая новое сообщение. Пошла бы эта проницательность на все четыре стороны. — «Тебе не жить, если я почувствую фальшь :З» «Не дави», — угроза подействовала. «Рики-я». «Ты хочешь что-то мне сказать?». Дыхание перехватывает, точно от поездки на американских горках. Экстрим по ощущениям тоже примерно одинаковый. Нет. Нет-нет-нет. Чонвон не должен знать. Не должен догадываться. Не должен даже допускать в свою голову мысль, что сам является причиной такого отстраненного в последнее время поведения. Рики прикусывает язык и болезненно шикает. Ну да, конечно. Он ведь такой неочевидный. «Ты ведь знаешь, что я не стану ничего тебе писать?» — вот и все. Приговор, считай, подписан. Вечное сокрытие великой тайны разорвалось в клочья вместе с этим ответом, поскольку он подразумевает проблему, которая охлаждала отношения между парнями день за днем. Чем шире улыбался Чонвон, тем тоскливее Рики смотрел куда-то в пустоту. Чем чаще приглашал провести вместе время, тем чаще натыкался на категорический отказ. Юноша и не понимал, что разрушал все своими руками. А может, просто рассчитывал, что пронесет. Если так, то за самонадеянность можно только похвалить. Дурак. «Конечно»,— ответ приходит незамедлительно. — «Ты расскажешь мне лично». Перед началом клипа одной корейской группы на чёрном экране красовалась фраза, суть которой заключалась в том, что моральная смерть куда болезненнее физической. После просмотра заело намертво, пускай точная формулировка и смысл в памяти где-то теряются. А теперь снова всплывает, бьёт набатом и обжигает своей правдивостью. Ведь Рики умирает бесчисленное количество раз, когда Чонвон из раза в раз добивается своего, и чувствуется это болезненнее всего остального.

*****

И ведь добился. В очередной раз. Череда побед кажется бесконечной, потому что уже на следующий день Рики сидел как на иголках, время от времени одергивал домашние шорты, поправлял широкую футболку, зачесывал светлые пряди, между этими действиями не забывая заглядывать в телефон. Время, к которому Чонвон обещал подойти, близится. Чёртов дьявол. Демон. Посланник ада. Рики наигранно хнычет и поднимается с края заправленной кровати, принимаясь нервно наматывать круги по комнате. Может, у него появились планы. Может, руку ушиб. Мама попросила помочь. Замок заело. Может, он заболел, отсек себе ноги, умер. Что из этого сможет послужить верным поводом развернуть Чонвона в другую сторону? Впрочем, уже неважно. На всю квартиру разносится звонок в дверь, и если раньше Рики всегда спешил открыть её быстрее, не желая беспокоить маму, то сейчас откровенно медлил. Он один. Был. На Чонвона всегда было трудно смотреть без улыбки. Таким он был человеком. Сложно не чувствовать нежность, желание попасть под поток этой ауры, напоминающей летний ветер на веранде, разносящий запах свежей травы после дождя. Тёплый плед на коленях, кружка чая, согревающая кончики пальцев и уголки души. Спокойствие. Вот только сейчас Рики не улыбался. Ему и в глаза смотреть было откровенно трудно. Он напоминал себе раскрытую книгу с крупным шрифтом. Любой, кто знает алфавит, без труда разгадает все чувства. И только Чонвон будет терпеливо ждать, пока в них сознаются. — Я знаю, классная футболка, — внезапная фраза вырывает из размышлений, и юноша поднимает на друга растерянный взгляд. — Можно войти? Футболка. Рики непроизвольно сморщился и отошел в сторону, закрыв за Чонвоном дверь. Взгляду нужно было за что-то зацепиться. В принципе не так важно, какой ещё объект они могли бы выбрать. Чонвон обязательно сказал бы что-то соответствующее. — Тебе точно удобно сейчас? — Да… ну, — Рики, стремясь чем-то занять руки, в очередной раз касается своих волос. Ещё немного, и гул сердца будет перебивать собственные мысли. — Ты здесь. Уже. Чонвон ласково рассмеялся, взял парня за запястье и кивнул на дверь, ведущую в комнату, будто гость здесь вовсе не он. Справедливо. Неловко вытащив свою руку из плена и прижав к груди, Рики прикрыл за ними дверь, сел на край кровати и сжался, когда парень почему-то сел слишком близко. Почему-то. — Ты хотел что-то? — тихо спрашивает он, зажимаясь ещё сильнее, когда слышит уставший вздох, какой-то даже слишком взрослый для восемнадцати лет. — Ты знаешь, чего я хочу, — Чонвон забрался на кровать с ногами, подтянул к себе колени и скрестил на них предплечья. Рики не только видит взгляд через сообщения, но и чувствует обжигающе холодными следами на своей коже. — Потому что сказал тебе об этом вчера, — Чонвон хмыкает. — Теперь твоя очередь. Проклятое сердце. Если старший его слышит, то он наверняка понял все сам. И если, конечно же, это не произошло ещё раньше. Всё должно решиться здесь. В этой квартире, в этой комнате, прямо на этой кровати, когда Чонвон, несмотря на настойчивость, все равно ждёт терпеливо, пока его друг продолжает бессмысленно пугаться. Сжиматься так, будто он загнанный в угол беззащитный зверь, в самом деле бессмысленно. Чонвон не обидит его. Что снова подтверждается, будто отвечая на главные мысли. Парень прекрасно видит, как страшно его другу. Как потерянно он разглядывает однотонное постельное белье, как не торопится говорить, опасается поднять голову. В такой ситуации сложно сказать, какая поддержка станет глотком свежего воздуха, а какая оттолнет ещё дальше, что и поддержкой это назвать язык не повернётся. Но сделать что-то нужно, поэтому Чонвон делает. Сначала поднимает руку, а потом осторожно накрывает чужое колено. Он правда здесь. Он никуда не денется, выслушает. Убережет от ошибки. — Я могу сказать то, отчего тебе станет легче, — тихо успокаивает он. Рики чувствует, что взгляд меняется. На смену пытливого интереса приходит забота. А у самого в голове одна мысль судорожно сменяет другую. Во-первых, Чонвон точно знает, он просто не может не знать. А про второе не хочется даже думать. Этот сценарий не может существовать. — Но ты должен начать. Что в силах Рики? Окончательно замкнуться, попробовать скомканно извиниться и проводить друга за порог? Это под силу каждому. Любой может развернуться на финишной прямой от страха сгореть. Вот только одних пламя поглощает, а для других становится красочным шлейфом, освещающим дорогу, которой на самом деле нет конца и края. Сколько раз Рики сворачивал в последний момент, сколько стыдился слабого характера и позволял судьбе дёргать за ниточки марионетки из живой плоти. Чонвон же в который раз напоминает, что тот не кукла. Что живого в этом юноше куда больше, чем мясной оболочки поверх костей. Он стоит доверия. Он стоит того, чтобы именно сейчас страх перестал руководить сознанием. Рики расслабляет плечи. Нерешительно поднимает голову, наконец устанавливая зрительный контакт, от которого больше не хочется сбежать. Он попробует. — Знаешь, — он сглатывает и несколько раз моргает, собираясь с мыслями. Чонвон внимательно слушает. Ждёт. — Мне очень нравятся цветы. Колени все ещё подтянуты, они все ещё возле лица, но теперь эта поза не показывает попытку закрыться или спрятаться. Больше не хочется выстраивать вокруг себя защитный барьер. Рики все же выпрямляет одну ногу, на которой покоится чужая ладонь, и в очередной раз сдерживается, чтобы не прикоснуться, накрыть, крепко сжать. Это стало бы огромным поддерживающим толчком. — Только в одном месте, — парень облизывает губы и смахивает с глаз челку. Смотреть прямо в глаза все еще очень неловко, под таким взглядом все ещё хочется стушеваться и уменьшиться в размерах, но теперь с этой тропы сходить нельзя. — Ну, понимаешь… Стушевался Рики не под взглядом. Говорить прямо очень тяжело, но и продолжать вереницу несуществующих метафор — дело достаточно кропотливое. Признаваться в таком всегда сложно. Главное — юноша готов благодарить об этом каждую секунду, — что Чонвон все понимает, не перебивает, не уходит. Нужно ещё немного смелости. Ещё один толчок. Рики опускает глаза и аккуратно касается кончиками пальцев тыльной стороны чужой ладони. И ничего не случилось. Боже. — Я боюсь леса, — удары сердца тяжелеют. — Не люблю цветочные магазины, там негде приткнуться, — ладонь Чонвона сама зашевелилась. Она перевернулась и аккуратно обхватила пальцы Рики. — И… Отчего сам Рики сбивается. Испуганно смотрит на почти сцепленные руки и отказывается доверять своим глазам. Отказывается доверять своему разуму, настойчиво кричащему, что это не простой жест поддержи. Наверняка Чонвон мысленно поругался, потому что тот не может закончить свою мысль, ходя вокруг да около. Сам знает. — Я люблю спокойствие и тишину, — странно, но именно это юноша в эту секунду почувствовал мягким дуновением. Он выпрямил спину, облокотился спиной на стену позади себя и расслабленно посмотрел на Чонвона. — И те чувства, которые я испытываю только там… в том месте. И про цветы я практически забываю, мне важно просто находиться там, — он тихо усмехается. — Мне очень нравится сад. Рики полноценно берет Чонвона за руку, мягко ее сжимает и почти задыхается от того, что чувствует в ответ то же самое. Почти давится воздухом, когда и без того малое расстояние между парнями сокращается, крепкие руки обвивают талию, а тёплый кончик носа прислоняется к щеке. Юноша растерянно моргает, только через несколько секунд отвечая на объятья и зарываясь в мягкие волосы. Прикрывает веки. Хочет раствориться в этом моменте. Не мог Чонвон не понять. Ведь его имя имеет одно прямое значение в корейском языке. То самое, что дарит спокойствие и тишину. — У вас это взаимно, — тихо констатирует парень и осторожно отстраняется, но даже не думает отпускать от себя такого хрупкого и чувствительного мальчика. Он только накрывает лицо ладонью, нежно проводит большим пальцем вдоль линии скулы и опускает взгляд. Рики даже знает, куда именно. — Можно? И знает, что это за вопрос. Что будет после того, как он даст свое согласие. Поэтому чувствует подрывающиеся внутри мины, по которым Чонвон нагло топчется, и на одной из них юноша порывисто приближается к лицу, но замирает в сантиметре от губ. Судорожно выдыхает, потому что нет, не может. Зато Чонвон может. И уверенные, пусть и оборвавшиеся действия принимаются очевидным согласием. Ладонь для удобства опускается на затылок, а глаза закрываются, и Рики следом смыкает и свои веки. А дальше только ощущения. Сначала робкие касания, тёплые и немного влажные. Стоило начать, как Рики сам подхватывает чужие губы, о которых и мечтать боялся, рискуя снова угробить настроение на весь последующий день, уверенно сминает и почти хнычет от того, что Чонвон делает тоже самое. И отдаёт даже больше. Пальцы на затылке аккуратно сжимают волосы, вызывая тихое мычание. Страха нет, сердцебиение тяжёлое уже давно не от волнения. Потому что поцелуй — утешение, а вместе с тем и общее желание двух парней, которые в другое время о подобном исходе и думать не могли. Просто один из них догадался обо всем раньше, а второй неуклюже давал понять, что верить во взаимность он не станет. А чудеса, оказывается, случаются. Почему-то иногда система даёт сбой, и дружба не крошится, а становится лишь крепче, потому что приобретает что-то новое, совершенно особенное, драгоценное. Почему-то. Вот только разбираться Рики в этом сбое не хочется. Нет ничего важнее того, что Чонвон сейчас ближе, чем когда-либо.