Любят.

А люди любят. Любят, наверное, очень сильно. До дрожи в пальцах, то хрипоты в голосе, до болящих от поцелуев губ. Марк уверен, что люди очень сильно любят.       Люди любят. Любят дорогими подарками, вниманием, любят ночами, под пеленой дымчатого небосвода. Любят смешным шепотом на ухо, щекотящих все внутренности и сознание. Марк уверен, что это правильно. Всё так, как должно быть. По-детски наивно и через чур приторно. Такие вещи не терпят осечек, не терпят тьмы и недосказанности в себе. Они должны быть простыми и белёсыми. Кондратюк уверен, что любит. Любит всей душой. Слегка наивно, даже слишком преданно, но любит и будет говорить это самому себе всегда. Женя стал первым, к кому у него возникли такие чувства. Семененко явился в его привычную, тренировочную жизнь и показался там лишним. До поры до времени. Он глупо улыбался, смотря на Марка и постоянно поправлял свои волосы. Он морщил нос и отворачивался, когда молчание между ними затягивалось. Для себя, он определился, когда после целого дня проведённого вместе. Они тогда лежали в кроватях, умирая от перелётов и усталости и разговаривали. Марк узнавал о Жене больше и больше, впитывая каждую крупицу их разговора. Он улыбался ему тогда, как улыбается сейчас, после его проката на «кубке первого канала». Он не смог оказаться с ним в раздевалке, чтобы настоятельно обнять и поцеловать в нос, вставая на носочки. Женя был выше, особенно на коньках, но это абсолютно не мешало Марку по недавно образовавшейся традиции, чмокать его в лоб. С лучшими пожеланиями от любимого передруга-недопарня, Жень! Кондратюк уверен, что они поторопились. Он поторопился. Всё вело к крепкой дружбе, всё вело к милым вечерам, когда их графики пересекались и дружеским подколам. Марк уверен, что именно этого и ждал Женя. Дружбы. Не отношений, не любви, а самой обычной дружбы, как у самых обычных парней, как у... — Марк, открой, пожалуйста. — Парня бьёт дрожь. Он знает этот тон от Семененко. Обыкновенный. Дотошно спокойный и ужасно успокаивающий. — Марк, прошу, только открой дверь. — Кондратюк звучно прикладывается затылком к двери, стараясь не замечать жалобные нотки в Женином тоне. Он не откроет. Нет, не за что. Он не готов опять смотреть в его глаза, смотреть на морщинки, когда он щурится. Не готов. Это выше его сил. Он опять не выдержать. — Жень, — Марк готов взвыть только от того, как он сам жалобно звучит. — завтра поезд, иди… отдыхать. — Не издевайся. Открой. — Если бы он мог, Жень. Если бы он поднялся с пола и заставил себя повернуть ручку двери. — Я-я… я не могу. — Что-то случилось? - за дверью слышно шевеление. Тихое шуршание и Марк закрывает глаза, погружаясь в звук со спины. — Если ты прямо сейчас мне не открываешь, я.. я иду к Светлане Владимировне! — Давай без лишних людей, прошу. — Тогда открой. — Если я открою, то будет как раньше! — не выдерживает Марк. — Это всё замкнётся! Мы опять останемся друг другу никем! Это глупо, — Кондратюк садится на колени перед дверью и упирается в неё лбом. — Я люблю тебя, Жень. Очень сильно люблю. Я хочу быть для тебя хоть чем-то, потому что ты для меня всё. — Марк, я...открой. На сопротивление и отказы сил больше нет. Белый флаг. Марк тянется к ручке и отворяет дверь.        В гостиничном коридоре очень светло и сидевший в полутьме Кондратюк, отпрыгивает от прохода, как от чумы. Женя стоял, выпрямившись во весь свой рост и ожидал увидеть Марка на ногах, а не лежащем, в немом испуге, на ковре. Семененко медленно закрывает дверь, как бы собираясь с мыслями: — Марк, да, нам будет тяжело, если мы хотя бы попытаемся. — он присаживается на пол, ближе к ногам парня. — Это будет слишком трудно, особенно под прицелом тысяч глаз. — Кондратюк чувствует, как слизятся его глаза. Он думал, что сейчас всё изменится. — Но ты умей дослушивать, пожалуйста. Ты для меня больше, чем обыкновенное «всё». Я знаю, что мы торопимся, но мы всегда можем остановится, правильно? — Марк заторможенно кивает. Он открывает свои глаза, чтобы замереть на месте. Женя буквально в нескольких сантиметрах от него. Руку протяни и можно схватить за футболку. Но Марк предпочитает взглотнуть и опять сомкнуть веки. — Жень? Люди любят. И мы люди. Марк не видит как это было, но чувствует. Его целуют, нависая над ним, преграждая весь свет. Его целуют, слегка кусая за обветренные губы и хозяйничают языком. Парень дёргается на встречу и всё-таки хватается за чужую футболку, скидывая Женю на себя. Необдуманный поступок, но он срабатывает. Семененко буквально падает на него, останавливаясь, опираясь на руки, когда их носы сталкиваются. — Марк! - смеётся Женя, когда понимает, что тело больше не выдержит. Он и так устал, а тут стоять в планке ближайшее время. — Может, хотя бы на кровать? — Звучит так, будто мы собираемся переспать. — Хмурится Кондратюк, приглаживая руками буйные волосы. — Нет, конечно. Мы слишком устали для постельных дел, тем более, что я не сплю с человеком, которому признавался в любви пятнадцать минут назад. — Марк встаёт и сразу же падает на кровать, увлекая Женю за собой. — Ты когда в свой Питер уедешь, ты звони мне, пиши, как обычно, только теперь я возле твоего номера сердечки поставлю. — Марк переплетает свои пальцы с женеными и довольно улыбается, своей очаровательной улыбкой.