карантин

      На карантине люди скучают по близким в разы ярче, тянутся к окнам, разглядывая силуэты, строчат сообщения бесконечными рядами, созваниваются видеочатами, хоть и не хочется порой видеть любимые, но до жути опухшие лица. А еще на карантине очень тяжело, особенно когда групповой чат забит изнывающими посланиями, типа: «очень скучаю, ребят», «мне так одиноко здесь», «хочу поскорее увидеть вас», все это безобидно и понимаемо, но не тогда, когда дело касается ночных посиделок.       Кожу охватывает пожаром, когда Хенджин разглядывает присланную Чаном фотографию в два часа ночи. Его крепкое и мягкое в изгибах тело, обнаженное и обрамленное тусклым фиолетовым светом ночника, бесстыдно теряется в шелковых простынях, которые он одолжил у Феликса, мелодичные крупные пальцы тянутся к приоткрытым губам, блестящим от влаги, а во взгляде, до мнимого взволнованном, если не просящем, кажется, отражаются все его не скрытые желания и терпкие бесята, охватившие его возбужденный мозг.       «Боже, как я хочу, чтобы кто-нибудь из вас меня трахнул»       Реакции в чате никакой не следует, и Хенджин спросонья думает, что все либо спят, либо каждый, кто видит это прямо сейчас, не может прийти в себя, совсем как он. Поэтому Хван смотрит еще раз на слегка затемненную фотографию, затем на сообщение, и наконец охает, тяжело сглатывая. Крис всегда был немного жадным на внимание и не мог справляться с подобным одиночеством, поэтому все знали, что такое могло произойти. Однако Джин не предполагал, что Чан сможет настолько беспощадно застать врасплох своим красивым телом и одним лишь взглядом заставить всю кровь гулять по артериям и липнуть к вспыхнувшим щекам. Взгляд на чановы губы и мысль о красиво растянутом ротике вокруг члена окончательно выдергивают Хенджина из дремы, как лопнувшую струну, заставляя его судорожно выдохнуть и наконец напечатать сообщение.       «Малыш, ты так сильно соскучился?»       Самое глупое, что мог написать Хенджин, учитывая насколько умоляющим выглядел лидер, редко присылающий какие-либо фотографии в общий чат. Сейчас он действительно нуждается во внимании, любом, и Хван это осознаёт моментально, как только Чан присылает в ответ голосовое сообщение на пятнадцать невыносимо быстрых секунд.       Хенджин ожидает любых потерянных в уверенности слов, которые подтвердили бы то, насколько Крис хочет быть обласканным и оттраханным, в частности самим Хенджином, ведь дразниться и заставлять пылать от желания в такие минуты — это то, что лидер по-настоящему умеет. Но вместо привычных дразнилок и зазывающих слов, Хван улавливает характерный шорох простыней, а затем и еле слышный, но до одури сладкий стон, растягивающийся до мерного скулежа, который с каждой секундой становится только громче, хаотичнее, несдержаннее, словно Чан совсем размазан по грани разумного и большего ожидания абсолютно не выдержит. От тяжелого выдоха в конце и мягко вымученного «хочу тебя» у Хвана встает моментально, глаза от представленной картинки в голове закатываются до орбит, и слабый стон непроизвольно вырывается из горла.       Пиздец.       «Чани, прими звонок, сейчас же»       Хенджин слушает гудки недолго, пока тянется к давящей резинке штанов, оттягивая и опуская холодную ладонь на возбужденный член. С мыслями о том, что такой нетерпеливый лидер уже вероятно дрочит с его именем на устах (а может с именем кого-то из младших), Хенджин растирает по головке выступившую смазку, слабо дрожа от тугого узла внизу живота, и как только связь устанавливается, а на экране появляется четкая картинка, ему хочется бесстыдно завыть.       Зрелище предстает бесподобное, его трепетный хён, сидя расположившийся на огромной кровати, мягко раскачивается из стороны в стороны и почти весело машет в камеру, приветствуя его первого гостя. Ранее из-за слабого света и ракурса не было видно его прекрасных ног, поэтому когда Хенджин замечает влитую сидящую юбку, слабо скрывающую его возбуждение, и растянутые до красных следов чулки на стройных икрах, то не может сдержать удивленного свиста.       — Волчонок, что на тебя нашло? — спрашивает Хван очень тихо, привлекая изголодавшегося по его голосу Чана, который приподнимает подол кожаной ткани немного выше, чтобы оголенными бедрами толкнуться вперед, навстречу к слегка шатающейся камере, и мягко простонать, полностью игнорируя поставленный вопрос. Хенджин цокает, не удивляясь подобному ответу. — Зачем я вообще спрашиваю это у тебя.       Мягкий смех Криса ласкает слух, и Хван на мгновение теряется в нахлынувшей нежности, замедляя свою руку на собственной плоти. Чан хоть и выглядит бесподобно горячо и, вероятно, наполнен сейчас одной из ненавистных Чанбином игрушек, но его очертания красиво вздымающейся груди, пушистые на макушке и липкие у висков волосы, неровно горящие уши и гребанная целовательная ямочка на щеке — все это заставляет Хенджина наполниться с головы до пят любовью и бесперебойным желанием залелеять лидера, как только ему это будет позволено. Он ненавидит просто смотреть, когда руки чешутся потрогать, ощутить разгоряченной кожей, запечатлеть взглядом детально близко и во всех самых ярких красках. Ему хочется насладиться податливостью и дозволенной слабостью их сильного лидера, такой редкой для обыденной жизни, а после исполнить все его грязные желания, которые распускаются, точно цветы, в очень редкие моменты их странной жизни.       — Блять, какой же ты горячий, хён, хочу тебя безумно…       Крис не всегда такой раскрепощенный, чаще всего он позволяет другим задавать тон, но сейчас то, как он пальцами ведёт по ореолам сосков, несдержанно хныча, цепляет очерченные ключицы и подбирается к своим пухлым искусанным губам, чтобы вобрать их во влажное лоно поочередно и нахально посмотреть в камеру, точно в саму душу, не оставляет сомнений в том, что запретные им же бесы повылезали наружу. Он хмыкает удовлетворенно, посасывая фаланги, когда Хван вновь тихо стонет и шепчет какую-то бессмыслицу, продолжая отрывисто дрочить и подначивать Криса активнее двигаться на толстой игрушке, которую он все-таки разглядел между его толчками.       Это смотрится так хорошо, что Хван готов отключиться.       — Возьми свои пальцы глубже, детка. Хочу видеть, как глубоко ты можешь взять и не задохнуться от ощущений.       Хенджин, полностью растворенный в действиях и звуках Чана, ошарашено вздрагивает, когда слышит новый голос в подключенных наушниках. Он возится с приложением и замечает иконку, быстро переходящую в видео — на экране бегло высвечивается полусонное лицо Хана, настраивающего камеру. Закусив губу до алого пятна, он опускает ее ниже, минуя спрятанный в растянутой футболке торс и останавливаясь на ровно стоящем члене, спешно вытащенном из домашних спортивок. Крис невольно облизывается, а Хенджин поражено цокает, прикрывая глаза. Вообще то, он не против абсолютно присутствия Джисона, на то был и расчет, но то, с каким пафосом он вторгается каждый раз в их единение, не мешает Хвану ядовито фыркнуть.       Но сейчас не до этого.       — Джисони, Хенджини… — из мыслей вырывает почти сломанный голос Криса, выстанывающего имена парней вокруг своих пальцев. Он кажется в разы отчаяннее, когда краешком сознания принимает тот факт, что за ним теперь наблюдают две пары голодных глаз. Его большая ладонь двигается еле-еле на скрытой тканью плоти, растирает влажное пятно предэякулята, абсолютно грязным следом оставленное на такой красивой юбке, и просяще хнычется, замечая пожар в глазах его младшего. — Что мне сделать для вас, боже, я не могу это терпеть… блять…       — Ух, вау, я только пришёл, а наш большой волк уже изнемогает о члене? — Хан хрипло смеётся и проводит ногтями по своему стволу, точно дразня наблюдающего из-под дрожащих ресниц Чана, а заодно и притихшего Хвана. — Или… о господи, постой, ты же прямо сейчас на нем сидишь? Хенджин, я прав?       Хван кивает самому себе, тяжело сглатывая.       — В нем та самая игрушка, которую Чанбин хотел выкинуть в прошлом месяце, но случайно потерял, — Джинни до трепета рад, что заведомо не включил камеру, и никто не может видеть его горящего до безумия лица и скопившейся во рту слюны, когда он произносит этот гребанный факт, раздирающий покрасневшего Криса изнутри. А еще когда в мыслях мелькает разъяренный Чанбин, использующий исключительно свой член, чтобы удовлетворять мемберов, в частности задницу Хенджина. И вау, он правда скучает по этому ощущению. — Если хён проснется, то сможет наконец обнаружить ее…       — Ебать, — Джисон тяжело сглатывает, в кольце пальцев удерживая дёрнувшийся член у самого основания. Эта новость поражает его до корней волос, потому что та игрушка действительно большая. Даже он со своей чертовой выносливостью не всегда может ее принять с таким рвением. — Могу поспорить, ты сейчас думаешь о том, как хочешь принять нас обоих, прямо как этот дилдо. Я, блять, клянусь Богом, Чан…       Выданный с потрохами Крис чуть ли не воет, опускаясь на игрушку до самого возможного конца, и правда представляя, как оба тяжело дышащих парня заполняют его до невозможного края. Грубые слова Хана, его чертов тон и рычащее начало действуют как катализатор, побуждающий к действию, поэтому когда Джисон очарованно просит, нет, приказывает их маленькой шлюшке снять юбку и показать им свою растянутую вокруг резинового члена дырочку, Чан не может не подчиниться.       Упоенный Хван наблюдает за этой сценой, невольно повторяя движения послушного лидера, который развязнее крутит крепкими бедрами, змеей изгибаясь из-за давления внутри живота. Почти привыкшими к дрожи руками он расстегивает заедающую собачку на юбке, и медленно спускает ткань вдоль ног, приподнимаясь с хлюпающим звуком с податливого члена. Его собственный в реакции дергается, головкой хлопая по подтянутому животу, как только надоедливое препятствия исчезает, и довольно ахающий Джисон срывается в похвале, от которой у самого Хенджина всё внутри переворачивается. В его представлении Хан слишком мощный доминант, когда его самого не втрахивают в постель.       — Пиздец, какой же сладкий вид у нашей малышки, — Джисон понижает голос, сигнализируя обоим, что он безвозвратно входит во вкус. Все его чертовы произвольные прозвища имеют огромный вес для Криса, и тот так нагло ими разбрасывается, будто не понимает, что доводит изрядно чувствительного лидера до края. Но конечно, чертов Хан Джисон все прекрасно осознает. Длинный член Чана сочится смазкой, когда он слегка меняет позу, чтобы его любимым зрителям было видно, с каким усердием он пытается удовлетворить не только себя, но и их своим невообразимым видом. Господи, он всегда так хорошо старается… — Так хочет угодить нам, что даже не в силах скрыть свои истинные желания… скажи мне, хён, чего ты хочешь?       Крис вздрагивает, когда буквально каждой клеточкой сущности ощущает жадный взгляд Джисона, оценивающий его сверху вниз и ухмыляющийся его заминке. Что он должен сказать…       — Я… я хочу вас, — Чан неуверенно отвечает, по практически полностью обнаженному телу мажет холодом, а задница приподнимается для лучшего обзора. Осознание того, что действительно происходит начинает медленно возвращать его к привычному состоянию смущения и оцепенения, и жадный на детали Хенджин замечает это первым, когда Хан лишь недовольно хмыкает, не принимая такого ответа. По-крайней мере, он дает Джинни попытку исправить ситуацию, прежде чем применять более серьезные методы.       — Малыш, ты так красиво скачешь на этой гребанной штуке, но разве тебе этого достаточно? Скажи, чего ты действительно хочешь прямо сейчас, — Хван встревает быстро, не позволяя разуму Криса выйти из состояния штурма, и его намеренно сладкий, но честный тон цепляет спутавшиеся ниточки внутри затуманенной головы, возвращая Чану уверенность в том, что он может быть искренним на все сто процентов. И Крис непременно будет благодарен после, если сейчас мальчикам удастся оставить его в состоянии полного хаоса. — Расскажи своим хёнам, Чани. Все, что ты ни скажешь, ты безусловно заслужил. Ты такой хороший мальчик, давай же, волчонок…       «Что за грязные игры, Хван. Мы используем это только в самых крайних случаях. Чану это не нужно сейчас, чтобы сойти с ума»       Звук пришедшего сообщения доносится до трех пар ушей, и Крис прячет за вспотевшими ладонями свое горящее в раздрае эмоций лицо, когда впитывает в себя и хванов запрос, и фразу только что присоединившегося мембера, к которому он питает особую слабость.       — Блять, Сынмин, вот надо было все портить, — огрызается Хан, лицом проказливо тычась в экран, а после смотрит на закрывшегося лидера. — Мы почти сломали его.       «Вот надо было тебе тыкать в экран своим грязным членом? Лучше не ломай, а удовлетвори нашего щенка, который сейчас лопнет от перевозбуждения»       — И это говорит мне точно такой же щенок. Если ты такой умный, то подключи свой голос и доведи нашу милашку до оргазма, иначе я клянусь, нарушу этот чертов карантинный запрет и приду к нему сам, — Хан смотрит прямо в камеру, адресуя последние слова явно не Сынмину, а тому, кто так отчаянно закатывает глаза, не в силах сдвинуться с места, пока его донсэны опрометчиво ругаются. Но даже сказанное Джисоном имеет свой зримый эффект, ибо Чан громко выдыхает через нос, кладя ладонь на выпуклый от наполненности живот, вновь набирая темп. — Да, да, ни с кем не поделюсь своей маленькой шлюхой.       Хенджин вздыхает. Вот так всегда. Каждый гребанный раз, это происходит, когда подключается макне лайн. Здесь искренне не хватает Феликса, который в одно мгновение усмирил бы всех и заставил Чана кончить от одного лишь рыка, но Феликс по его расчетам не подключится однозначно, сегодня слишком сонливая суббота. Хвану остаётся лишь наблюдать за отчаянием надутого Чана, не в силах перекричать бесполезную перепалку до тех пор, пока лидер все-таки не решается сам взять все в свои руки.       — Х-хёны, — искренне отзывается Крис, и все оцепенело вздрагивают, тут же замолкая и обращаясь взором к приблизившемуся к объективу камеры лидеру. — Я не шутил, когда заявлял, что хочу быть использованным кем-то из вас, — вполне осознанно произносит он, облизывая поалевшие губы. Затраханные глаза по-прежнему блестят желанием, в три раза сильнее, чем минуту назад, тело вздрагивает от каждого мазка холодного воздуха, и изящные пальцы, все в сладкой слюне и смазке, ведут по чувствительным бусинам сосков, сопровождаемые сдержанными полустонами. Он завораживает собой каждого из них. — Минни… я хочу, чтобы ты грязно выебал мой рот, пока Джисон и Хенджин берут меня сзади. Я. ах… буду хотеть этого до тех пор, пока мое желание не воплотится в жизнь… пожалуйста, я на ебаной грани…       — Послушай меня, щеночек, — первым на это подает голос Сынмин, чей микрофон с помехами не мешает звучать ему охуеть как уверенно и правильно для взвинченного на похвалу лидера. Если Хан обычно доминирует над ситуацией, то Ким доминирует над Чаном целиком и полностью, и его гребанное слово, произнесенное гипнотизирующим голосом, самый безотлагательный закон. — Ты не представляешь, как я хочу чувствовать свой член в твоей милой глотке, но сейчас это физически невозможно, понимаешь? Поэтому мне нужно, чтобы ты показал пример, как ты славно поработаешь ею, когда мы окажемся рядом. Ты меня понял? Кивни, если понял, Чан.       Кивок послушания следует незамедлительно, и разомлевший лидер покачивает бедрами, прежде чем с удовлетворенным стоном подняться с гигантской игрушки, блестящей от чрезмерной влаги. Из опустевшей дырочки, пульсирующей и растянутой до предела, медленно вытекает смазка, и кто-то из мальчиков несдержанно мычит, чувствуя как в животе болезненно тянет от этого вида. Игрушка в дрожащих ладонях покачивается из стороны в стороны, и Крис оценивающе меряет её неутолимым взглядом, невольно двигая кадыком. Глаза собираются в кучу, когда язык очерчивает резиновую головку, а после мягко, точно с надеждой и молебным маревом, останавливаются на объективе камеры.       Сынмин включает свою, весь растрепанный и домашний, но в кадре видно только его бледное лицо с ярко-красными от укусов губами, на что Джисон хищно улыбается.       — Нет, щенок меня все же не понял, — Ким не звучит разочарованно, и Хенджин может слышать насколько быстро внутри него разрастается пламя азарта и тотального понимания, что именно нужно их замечательному лидеру. — Я не говорил, что ты можешь вытащить член из себя… тебя все еще долбят Хенджин и Джисон, прямо как ты хочешь, верно?       — Блять, да… — соглашается Хан вместо Криса и приподнимает таз навстречу своей руке, не в силах сдержаться из-за возникающих в голове кадров, где Чан скачет на его горячем члене, пока хванов трется между его плотью и туго принимающими стенками.       Боже, это идеально.       Быстро понимая свою ошибку, Чан падает вперед, животом на кровать, и его лицо на минуту пропадает из кадра. Он возвращается в привычное положение с еще одной почти прозрачной игрушкой, меньшей по размеру, но довольно крупной у самого края. Если такую заглатывать, думает Хенджин, то можно увидеть как она отчетливо движется в горле. Ебаный пиздец.       — Отлично, — старание лидера оценивает Сынмин, мягко щурясь на легкий мазок чановых губ по новому члену и нетерпеливый шорох простыней под его просящей задницей. — Давай, детка, мы трахнем тебя как положено.       Крис немедля растекается в ощущениях, вновь принимая толстую игрушку с густо сведенными бровями и приоткрытым ртом, и страстно зовет Хенджина, давно потерявшегося в происходящем. Быстро реагирующий Хван по наитию хвалит лидера, лелеет его текучие медом движения и охуенные стоны, с грохотом врезающиеся в память. Просит в отчаянии остановиться на мгновение, когда Чан полностью заполнен игрушкой, а после умоляет двигаться его чуточку быстрее, сам ускоряя темп на своей плоти, пока Джисон грязно выругивается на обоих парней, не в силах сдержать свой первый оргазм.       — Блять, Хенджин… — тяжело дышит он, утопая в раскиданных подушках, с измазанными в сперме пальцами. — Если бы ты меня так хвалил, я бы улетел с первых слов.       — Ты можешь попросить меня об этом в любое время, Ханни.       Сынмин смеется, осторожно прикусывая губу, и все еще смотрит на Чана, который не замечает случившегося, продолжает раскачиваться вверх-вниз с прогнутой от толчков поясницей и мокро целовать смазанную головку игрушки. Его губы сладко растягиваются, когда он толкает член в рот, и чуть ли не давится, пытаясь принять его целиком. Слезы прыскают моментально, и Хан незамедлительно хнычет, снова чувствуя узел возбуждения от такой отдачи со стороны их невероятного лидера.        — Он захлебнуться готов, лишь бы удовлетворить, — констатирует факт Джисон, лаская свой болезненно налитый член. — Какой же ты охуенный, малыш, я займу твой рот, как только мы выйдем…       — Кажется… хах… щеночек хотел попробовать меня первым, — Сынмин задыхается, когда Чан жалобно смотрит на него с движущимся членом во рту, доходящим практически до самой глотки. Он уверен до бесконечности, что Крис представляет только его, от души врывающегося в его теплое горло и изливающегося от бессилия перед этими умоляющими глазами. — Вставай в очередь, Хан.       В самом деле, Чан не знает кого и представлять, в спутанной памяти мелькает каждый из них, и даже те, кто сладко спит в разгар такого представления.       Минхо, который любит вбиваться медленно, отрывисто, который обожает останавливаться, когда член практически полностью скрыт в глубине теплого рта, и обожает ладонью вести по чувствительной шее, ощущая себя внутри, за слоем костей и кожи — Крис от воспоминаний задерживается в одном положении, давится слюнями и своей беспомощностью, закатывая глаза.       Чанбин, которому руки вечно некуда пристроить, поэтому они путаются в чановых лохматых волосах, тянут и направляют послушную голову, насаживают порой до ярких звездочек, так, что невозможно отстраниться, только полностью подчиниться — Чан пальцами ведет по своим волосам, больно дергая, и жалобно скуля от ощущения своего истекающего члена между ног.       Чонин, который любит чановы губы не растягивать, а видеть вдоль венозного ствола, зацелованного и обслюнявленного, которому надо в глаза смотреть, пока язык кружит вокруг сочащейся уретры и пальцы ласкают у основания…       — Блять…       Крис не сдерживается, почти срывается на крик и хаотично дрожит, откидываясь на подушки, тем самым отрезая обзор на его абсолютно сломленное лицо. Бедра движутся в бешеном темпе, пока Чан обильно кончает, окруженный воспоминаниями и ощущениями, и пачкает живот с черными миловидными чулками. Он не в силах отдышаться, в ушах громко звенит эхо его собственного голоса, но краешек сознания распознает мягкие стоны, растекающиеся теплом по телу, и наконец Чан находит в себе силы взглянуть заебанным взглядом на происходящее в их небольшом видеозвонке.       — …ребят, он не представлял никого из вас, я могу это точно сказать, — заявляет внимательный Хенджин, кончивший с минуту назад и пронаблюдавший за лидером до самого конца. — Там и Чонин был, и Минхо, так что не обольщайтесь. Он каждого любит.       — Никто в его любви и не сомневается, посмотри как красиво кончил, — шутит Хан, расслабившийся окончательно и уже натянувший штаны обратно. — Наш Чани такой молодец, постарался лучше всех.       — Умница, щеночек.       Атмосфера резко меняется, сменяется на теплую и уютную, в которой вернувшемуся к осознанности лидеру не тяжело и не стыдно. Мальчики его нахваливают еще долго, обещают многое, и он бесконечно верит, чувствуя как горят уши от эйфории и любви, напитавшей его разомлевшее тело. Крис счастливо смотрит и машет ладонью, пытаясь отдышаться, пока ребята желают ему спокойной ночи и отключаются от звонка. Когда он собирается закрыть видео комнату, на экране резко выскакивает новая иконка, пресекающая все попытки заставляющая его замереть на месте и тяжело сглотнуть.       — О Боже. Я все пропустил? — спрашивает полусонный Феликс, оглядывая обнаженного, испачканного в сперме лидера, который удивленно вздрагивает от низкого голоса, но отвечать сходу не спешит. Улыбка у веснушчатого мальчика растягивается моментально, когда Крис пораженно прикусывает губу и тянется пальцами к покрасневшему горлу. — Или ты ждал меня, хён?       Кажется, эта ночь для Чана будет самой длинной в его жизни.