Убей меня, если сможешь.

Тишина леса окутывала, позволяя вслушаться в глубокое дыхание, и Антону очень не хотелось прерывать этот момент. Более того, он собирался поцеловать Арсения. Впервые по своей инициативе. Антон задержал дыхание и накрыл его губы своими. Робко, мягко. Словно старшеклассник целует свою первую любовь. А вожатый не торопился углублять поцелуй, отвечал не настойчиво — аккуратно. Они оба хотели насладиться этой сладкой нежностью, заглушив свои внутренние голоса рассудка. Отстраняясь, чтобы взглянуть друг на друга, слегка улыбаясь, приближаются, чтобы продолжить поцелуй. Руки Арсения медленно скользят по телу младшего, останавливаясь на его лице. Попов прижимает голову Шастуна к себе, не желая прерываться. Руки Антона же также не отстают, только они уже останавливаются на шее голубоглазого. Эти минуты проходят достаточно быстро, но для парней они длились бесконечно. Они бесконечно долго хотели просто наслаждаться моментом. Моментом, где они в глухом лесу, на берегу рудника, сидя на старом покрывале, которое, возможно, пережило войну. А главное вместе. Антон, немного отстранившись для востановления дыхания, проваливается в бездну своих мыслей. Напротив него сидит самый красивый человек в мире. И он смотрит на Антона. Он обнимает Антона. Он целует Антона. Он с Антоном. Парень начинает по-детски улыбаться, осознавая то, что это самое лучшее время за всю жизнь. Ему никогда не было так хорошо. Антон никогда не мог подумать, что в каком-то глухом лагере, в который он даже не хотел ехать, он встретит того, о ком будет думать ночами. Того, чей взгляд он будет искать в толпе, надеясь на то, что его заметят. Арсений с умилением смотрит на подопечного напротив. Его зелёные глаза блестят в лунном свете. Его глупая улыбка, которая заставляет убитых бабочек в животе ожить и порхать. Его розовые щеки, как коленочки у долго-долго сосавшей хуй девочки. Попов невольно посмеивается, вспоминая слова песни, которая пришла ему на ум. Шастун чувствует исходящий от вожатого жар, и ловко снимает с него кофту, а затем тянется к краям футболки, мешающей прикасаться к его телу. Брюнет послушно вытягивает руки, позволяя раздеть себя, а затем копирует жест Антона. Они прижимаются друг к другу, снова остервенело целуясь так, что из груди вышибает весь воздух. Кожа горячая, и Антон думает, что на его груди непременно останутся ожоги. Парень быстро располагается на немного колючем пледе. Это лучше, чем на траве. Арсений обожает шею Антона. Он покрывает поцелуями каждый миллиметр, обводит кончиком языка ямочку над ключицей, выбивая из мальчишки тихий стон. А он, паршивец, тихо смеётся, кладя руку на спину Арсения и вынуждая его прижаться ещё ближе. Антон вскидывает бёдра и прижимается возбуждённой плотью к бёдрам брюнета. С глухим рыком Попов опускается с поцелуями ниже, ласкает губами плоский живот, и у Антона, кажется, совсем спускают тормоза, он пошло выгибается навстречу умелым губам, умоляя о большем. Арсений нетерпеливо стягивает с Антона ночные штаны, которые младший решил не переодевать, а затем выпускает из-под боксеров возбуждённый член. Мальчишка вскидывает бёдра, тянется вслед за движениями тёплой руки. Попов, слыша под собой нежные стоны Антона, обхватывает его член губами, проводя языком по головке. И стон, что слетает с губ мальчишки в этот момент, он желает записать на диктофон и слушать до конца жизни. Опыта в минете у Попова особо нет, но он отчаянно желает попробовать его на вкус, потому что он такой сладкий, что становится даже тошно. Когда Попов слегка качает головой, делая ещё одно поступательное движение, Шастун, резко выдохнув, вцепляется длинными пальцами в волосы, болезненно сжимая их так, что Арсений шипит. — Прости — виновато говорит Антон, но Попов ничего не отвечает, продолжая смаковать член мальчишки, проводя вдоль ствола губами. Ему, блять, нравится эта нетерпеливость, эта отзывчивость, волнами исходящая от Антона. И он не знает, почему в этот момент Шастун находит его руку и, сжав её, переплетает его пальцы со своими. Но это кажется Попову более откровенным, интимным, чем то, что происходит сейчас, и он сжимает руку парня в ответ, не прерываясь. Арсений с характерным пошлым звуком выпускает член изо рта и коротко целует низ живота Антона, а затем тянется выше, заводя их сцепленные руки за голову мальчишки. Шастун часто-часто дышит и внимательно всматривается в приблизившееся лицо напротив. Красивый. Просто пиздец, какой красивый. Он чуть приподнимается и снова целует желанные губы, сминая их, а затем, проникая в его рот языком, углубляет поцелуй. Попов сдавленно выдыхает, у него кружится голова от одного запаха мальчишки. Он настолько увлекается поцелуем, что пропускает момент, когда вторая рука Антона освобождает его собственный член и нежно обхватывает, едва ощутимо двигаясь. Но этого хватает для того, чтобы выбить из Попова протяжный стон. Он разрывает поцелуй и упирается лбом в плечо партнёра, тяжело дыша. Антону нравится смотреть, как Арсений теряется от его ласк, задыхается от наслаждения. Рука начинает двигаться быстрее, и мужчина даже, кажется, рычит, а затем впивается в излюбленную шею светловолосого болезненным поцелуем, снова оставляя на ней ярко-красные следы. И Арсений, всю жизнь полагавшийся на свой трезвый рассудок, чувствует, как все предохранители перегорают, потому что в данный момент ему дрочит самый прекрасный пацан на свете, и от желания обладать им всё тело сводит судорогой. Вздохнув, Арсений осторожно выпускает ладонь Антона из цепкой хватки и кладёт её на руку, ласкающую его член, мягко останавливая. Шастун вскидывает на него обеспокоенный взгляд, а Попов тихо смеётся, качая головой. Он склоняется к уху Антона и томно шепчет: — А теперь будь тише. Шастун растерянно моргает, но послушно кивает, кончиком языка проводя по вмиг пересохшим губам. Арсений приподнимается и наспех стягивает с себя остатки одежды: надоевшие брюки и боксеры. Движения рваные, хаотичные, но Шастун невольно задерживает на теле мужчины взгляд, жадно изучая его торс, каждую перекатывающуюся мышцу. Разобравшись с одеждой, Арсений снова ложится на парня и нарочито медленно целует, уперев руки в его колени и разводя ноги. Светловолосый не сопротивляется, у него внутри всё кипит от предвкушения, внизу живота завязывается узел, а член болезненно ноет, требуя разрядки. Попов привстает, ладонью ведёт от шеи к заострённой скуле, а затем большим пальцем чуть надавливает на подбородок мальчишки, призывая его шире открыть рот. Пацан понимает, зачем, и послушно выполняет просьбу. Обхватывает пухлыми губами два пальца Арсения, пошло облизывая их, проводя между ними юрким языком. Мужчина едва сдерживает стон, наблюдая за его действиями, потому что, сука, нельзя быть таким горячим, выглядя при этом так невинно. Антона хочется до боли в паху. Шастун не сводит с партнёра затуманенного взгляда, продолжая облизывать пальцы, смакует их, как лакомство, а затем с пошлым звуком выпускает изо рта, кивнув. Арсений опускает руку вниз и приставляет пальцы к проходу, отвлекая мальчишку очередным поцелуем, но тот всё равно дёргается, когда в него входят сразу два пальца, и еле слышно шипит от неприятных ощущений. — Тише, — шёпотом просит Попов, оставляя короткий поцелуй на скуле Антона. Какой же он всё-таки необычный, — думает про себя Арс в этот момент. Арсений, слегка качает головой, после чего вгоняет в пацана три пальца и чувствует: растянут. — Сука, Арс, — сдавленно выдыхает Антон, когда пальцы партнёра задевают простату, посылая по всему телу волны наслаждения. И этот тихий зов Попов воспринимает, как сигнал. Он удобно устраивается между ног Антона, подхватив их под колени и прижав к своим бокам, и резко входит, выбивая из пацана тихий вскрик. Опускается к губам и снова-снова, снова целует, отвлекая его. Антон чувственно отвечает на поцелуй, а затем тянется руками к ягодицам Арсения, сжимает их и тянет мужчину на себя, прося двигаться. И Попов подчиняется. Начинает размеренно качать бёдрами, входя в податливое тело, а мальчишка поднимает тёмные от возбуждения глаза и одними губами шепчет: — Блять, пожалуйста… Арсений срывается. Резко переходит на размашистые движения, вбивается в Антона до основания и сам не сдерживает громких стонов, одновременно ловя их с пошло приоткрытых губ парня. Прижимается к нему, задевая сочащийся смазкой член, потирается о него животом и с наслаждением наблюдает за агонией Антона, который мечется под ним, выгибается, сам пытается насаживаться. Потрясающий. Господи. Арсений с Антона не сводит глаз. Входит до основания и замирает, чуть сжав пальцы на худой шее, от чего пацан гортанно стонет, вцепляясь в запястье мужчины и сжав его крепче, тем самым показывая, что ему нравится. Охуеть как нравится. А затем Попов снова начинает остервенело вбиваться в худое тело, чувствуя, что сам находится уже на пределе. Антон опускает руку, тянется к ноющему члену, но Арсений усмехается и, перехватив ладонь пацана, отводит её в сторону, снова переплетая пальцы. — Без рук, детка, — на выдохе, едва слышно, так жарко, что Антону хочется кончить лишь от одного обращения к себе. Он скулит, чувствует, что уже не может, но подчиняется и больше не предпринимает попыток коснуться себя. Попов наклоняется к лицу подчиненного и, всё ещё держа одну руку на шее, глубоко целует его, и снова входит до основания. Низ живота сводит судорогой, и он кончает, изливаясь в чужое тело. Он тянется к члену Антона и делает одно-единственное движение рукой вдоль ствола, и парень выгибается дугой, бурно кончая на собственный живот. Антон лишь тяжело выдыхает и, наверное, инстинктивно обнимает Попова за шею и целует. Но уже не требовательно, а медленно и размеренно, словно вкладывает в поцелуй… нежность. Попов улыбается в поцелуй, а затем разрывает его и ложится рядом с Антоном, мягко перехватывая его руку, на которой всё так же жалобно звенят браслеты. — Ты мне всю спину ими расцарапал, — заявляет Арсений, перебирая тонкие пальцы мальчишки и не сводя с них внимательного взгляда. Антон ничего не говорит в ответ, лишь слегка улыбается и виновато пожимает плечами. Он тоже смотрит на их сцепленные руки. Они не разговаривают, оба думают ни о чем. Через пару секунд Антон выдаёт: — Теперь пойдёшь со мной плавать? Слышен смешок со стороны Попова. Арсений поворачивает голову в сторону воды. — Думаю да. ***** Арсений просыпается от звонка будильника. Конечно, как и у большинства людей у него совершенно нет никакого желания просыпаться и работать. Хочется ещё побыть в мире Морфея, хочется ещё понежиться с парнем, который до сих пор спит рядом. Антон спал, раскинувшись на всё пространство, которое предоставлял плед, умудряясь при этом оставить Попова валяться на траве. Арсений встаёт, принимая сидячее положение, потирает глаза, которые у него достаточно чувствительные. Потянувшись, он чувствует хоть какой-то прилив сил. Конечно, лучше всего с этим справился бы кофе, но увы, парень сможет выпить напиток только ближе к обеду. Арс, не отводя взгляд, смотрит на сладко спящего Шастуна, на его грудь, которая поднималась и опускалась, показывая, что тот жив. Все ведь слышали такие слова про младенцев: спит, как ангел? Так вот, для Попова этим милым ангелочком сейчас являлся Антон. Таковым делало его то, что он как минимум спит с немного приоткрывшим ртом. Да и вообще, Антон сам по себе такой милый, думал про себя Арсений. Но как бы не хотелось вожатому, будить Антона всё же нужно было. — Тош, — приложив руку к плечу парня, слегка тресет его Попов, — просыпайся. — Ммм, — протягивает Антон, — дай ещё немного поспать. Шастун переворачивается в сторону Арсения, кладя свою голову ему на бёдра. Попов ощущает на своей коже тёплое дыхание парня. Попов проводит рукой волосам Антона, запутывая в них пальцы. «Мягкие», — думает он про себя. — Эй, соня, открывай глазки и пошли обратно в лагерь, — продолжает Арсений будить мальчишку. — Дай мне ровно пять минут, — сонным голосом почти умаляет парень. Какой идти? По этому лесу? Ну уж нет. Сон — это самое важное в жизни человека и ничто не может его потревожить. Антон придерживался этого мнения всю свою прожитую жизнь. Конечно, у них могут быть проблемы и Шастун где-то углу сознания это понимал, но ничтожные несколько минут ничего не сделают. — Хорошо, но только пять, — вожатый нежно целует Антона в макушку, как-будто бы любящая мама целует ребенка, который борется с нежеланием вставать. Антон на этот жест ещё сильнее прижимается к тёплому телу вожатого.