Заветное желание иволги

Тьма никогда не исчезает. Она всегда с тобой: прячется в промежутке между двумя горящими фонарями, украдкой подглядывает за тобой из полуоткрытого шкафа, дремлет в глубинах твоего сознания. Пытаешься сбежать от своей тени? Ты окружен, она повсюду. Ты пытаешься выкарабкаться, отчаянно крича с закрытым ртом, барахтаешься со связанными конечностями. Но всплыть не получается. Каждое движение тянет вниз, на дно. Кругом царит безмолвие и гробовой холод. Чем глубже ты погружаешься, тем сильнее на тебя давит неведомая сила. Ты хочешь сделать вдох, но тщетно. Она нашла тебя.

***

Чонвон резко открыл глаза. Из приоткрытого окна дул майский ветерок, колыхавший шторы. Полуденное солнце теплыми лучами просачивалось сквозь них, оставляя на одеяле полосы света. "Снова этот сон." Чонвон устало протер глаза. Это уже третий раз за месяц. Непонятный набор звуков и чувств терроризировал его сны. И, если раньше память о кошмарах улетучивалась, стоило ему проснуться, то, на этот раз, его тело было словно деревянным. А глаза будто и вовсе не смыкались много недель. Он только проснулся, но уже был без сил. Однако, стоило ему повернуть голову в сторону окна, как резкий порыв еще не летнего, но уже не весеннего воздуха ударил прямо в лицо приятной свежестью. Даже со стороны рельс, что проходили в паре шагов от его квартиры, не доносилось ни звука. Вместо гудков поездов на улице щебетали скворцы. Быть может, день не так уж и плох. Люди часто считают себя главными героями своих жизней. Они так или иначе склонны верить, что никогда не поступят так, как им несвойственно. Люди действительно верят, что не погибнут  во время зомби апокалипсиса, что сразу разоблачат преступника или же, что именно они станут теми самыми счастливчиками, что выиграют лоттерею. Если бы жизнь Чонвона была  фильмом, ему бы досталась роль актера массовки. Поскольку это фильм о его жизни, его лицо возникло бы в кадре, сопроводив свое появление ярким светом сафитов и безумными криками оваций. Зрителям понравилась бы эта секунда фильма, но затем, лицо исчезло бы так же внезапно, как и появилось. Всю оставшуюся часть фильма занимало бы слайд-шоу из снимков исписанных клочков бумаги, которые уже не помещались в урне под его столом и бесконечных пейзажей, снимки которых он делал во время прогулок. Устав от такого зрелища, зрители бы покинули зал, так и не вспомнив, о ком был фильм. Ледяной душ резко обдал кожу неприятным холодом. Сейчас горячая вода была для Чонвона великой роскошью, а ведь ещё несколько лет назад он жил прямо в центре города да еще и принимал самую настоящую пенную ванну. Теперь же он снимает квартирку у железнодорожных путей и делит ужин с клопами. Утренний душ унес в канализационный слив остатки ночных переживаний. Вся его жизнь состояла из трех вещей. Первой была его съемная квартира, что вечно находилась в  пограничном состоянии между творческим беспорядком занятого человека и тотальным хаосом отшельника. Второй важной частью была его мама, что каждый месяц отправляла сыну деньги, несмотря на серьезные проблемы со здоровьем. Как жаль, что она и понятия не имела, что этой крошечной суммы не хватало даже на оплату половины арендной платы. Потому каждый месяц эти деньги возвращались обратно к адресату. Этих двух забот итак было предостаточно для одного маленького паренька, но бесконечное количество тараканов в голове так не считали. Каждое утро в унисон они звенели в мозгу Чонвона:" Почему ты такой ничтожный? Твоя мама знает, что ты все потерял? Когда ты уже придешь в себя и снова начнешь писать?" В глубоких раздумиях Чонвон двигался в сторону давно знакомого ему издательского агенства. Огромная высокая коробка, затесавшаяся среди других таких же стеклянных сооружений. Бетонные джунгли во всей своей красе. Дорогу до туда парень мог пройти и с закрытыми глазами. Чонвон любил город странной любовью: каждый день он злился на грохот вагонов и гудки автомобилей, на людей-дорожных знаков, толкающих его в метро и вечно куда-то спешащих, и каждую ночь он часами стоял на пожарной лестнице, фотографируя мерцание вечерних огней, постепенно наполнявших город. Однако, сейчас он и сам со стороны походил на абстрактного человечка с указателя "WC", который торопливыми шагами пересекал пешеходный переход. Даже нескончаемый гул от проезжавших автомобилей и громкие крики рабочих, которые перебивал толькой грохот забивающихся свай на стройке неподалеку, не могли отвлечь парня от мыслей о недавнем звонке от издательства. Так уж получилось, что всю свою жизнь Чонвон был хорошим, но неприметным парнем. Он любил и умел обращать внимания на мелочи и искать частное в общем. А ещё он любил писать. Издательство это, безусловно, понимало. Никто и не ожидал, что книга "Буревестник", написанная ещё вчерашним студентом, вдруг так мощно выстрелит, став бестселлером, известным на всю страну. Издательству даже поступали заявки на перевод на иностранные языки.  Чонвон же в мгновение ока стал настоящей звездой: участвовал в парочке ток-шоу и фан-встречах, где с благоговенной благодарностью оставлял автографы для фанатов, которых искренне любил. На полученный гонорар он сумел оплатить лечение мамы, и даже смог купить приличную квартиру. Все указывало на головокружительную карьеру, однако блистательный старт сменился сначала на предвкушение скорого продолжения, затем на желание узнать хоть какие-нибудь планы на будущее, а потом и вовсе наступило сомнение в собственной деятельности. Спустя год, когда постепенно пропали яркие заголовки в газетах и тиражи в несколько тысяч экземпляров, о книге не вспоминал уже никто. Нераспроданные работы, некогда стоявшие на витрине, теперь же доживали свой срок в "распродаже".  Похоже, даже бестселлер не смог спасти Чонвона от участи  "массовки" в своей собственной жизни. И все, что теперь оставалось, это вновь искать деньги на аренду крошечной квартиры у центрального парка и перечитывать старые отзывы, которые совершенно незаметно сменили свои заголовки с "Произведения новой эпохи" и "Захватыающего саспенса с неожиданной развязкой" на "Посредственность" и "Надуманный бред графомана." Казалось, в воздухе также царило негодование. Это можно было четко увидеть во взгляде главы отдела публикации, которая и позвонила Чонвону этим утром. — Господин Ян, вы не представляете, как я рада наконец-то увидеть вас здесь с нами лично - женщина средних лет с натянутой улыбкой глядела на то, как Чонвон смущенно царапал ботинками чистый паркет, сидя в ее кабинете - мы пытались до вас дозвониться уже несколько месяцев, у вас были какие-то важные дела? — Да, простите, у меня были личные обстоятельства из-за которых я не мог ответить вам,- потупив взгляд ответил Чонвон. Кабинет остался таким же душным и крошечным, как и в прошлый раз. В воздухе витал неприятный запах нафталина, от которого начинала кружиться голова. — Я понимаю, но мы просто хотели узнать, когда нам стоит ждать выхода вашей новой книги? Помните, два года назад, после успеха вашего первого романа, вы заверили нас, что в скором времени принесете к нам в редакцию вашу новую работу. Мы прекрасно понимаем, что написание книги это дело не одного дня, но, может, скажете, на какой стадии сейчас ваши работы. Как скоро мы можем их увидеть? — Я уже почти закончил. В скором времени вы сможете все увидеть. Ложь. — Господин Ян, со всем уважением, но вы говорили тоже самое полгода и год назад. Почему ваша работа все еще не у нас на руках? - голос женщины становился все более грубым, а руки теперь были недовольно сложены на груди. Плохой знак. Чонвон тоже начал нервничать, неуверенно ерзая по кожаному стулу — Послушайте, я скажу вам то же, что и в прошлый раз. В настоящее время я работаю сразу над несколькими романами, нелегко совмещать так много дел сразу. Дайте мне еще полгода и я принесу вам готовую книгу. Обещаю. Еще одна ложь. — Меня не волнует, что у вас за горы дел. Отчего-то, складывается ощущение, что слава вскружила вам голову. Неужели, вам совсем не важен наш договор? Разве не вы, подписывая его, обещали писать как минимум две работы в год? Очевидно, слова Чонвона нисколько не убедили редактора. Она резко выпрямилась во весь рост и угрожающе постучала карандашом по листу бумаги, лежащем у нее под носом, да так сильно, что стержень отлетел в другой край кабинета. — Вы, вероятно, забыли, что мы не крошечный закуток на задворках, а одно из ведущих издательств в городе. Наша репутация не должна быть запятнана. Женщина замолчала, а затем продолжила шепотом, подойдя вплотную к Чонвону: — Если через 30 дней на этом самом столе я не буду видеть вашу рукопись, я разорву контракт с вами, и больше вы не получите ни прав на публикацию, ни какие-либо отчисления, вы меня поняли! Главный редактор свернула в трубочку то, что, очевидно, являлось договором между агентством и писателем, и угрожающе помахала им в сторону Чонвона. Комната стала еще теснее, ее стены сдавливали легкие Чонвона и врезались прямо в сердце.

***

К тому моменту когда парень покинул здание, город уже сменил свое одеяние с офисного костюма на вечернее платье, окрасив дороги в разноцветные тона, отражающие бесконечно мигающие экраны, бегущие по небоскребам. Небо было занавешено черными тучами. Звезд никто не видел уже давно. Чонвону не было дела до звезд. Он уже много месяцев не поднимал голову наверх. Все, что его беспокоило сейчас - как наскрести денег на арендную плату, которую он уже успел просрочить. А еще надо срочно возобновить лечение мамы. Он мог бы и дальше каждый день допоздна задерживаться в магазинчике у дома, где подрабатывал кассиром, но тогда его шансы на написание нового романа-хита сведутся к абсолютному минимуму, а с зарплатой работника магазина ему не потянуть жизнь в большом городе. К тому же, расторжение договора с издетельством приведет к краху всей его творческой жизни. Нет, он определенно и совершенно точно обязан взять сегодня в руки перо.