На недельку до второго

На самолет они сели молча. Прям совсем молча, Кенни помнил это почти досконально: куча людей, мятый билет и очень злое лицо Баттерса Стотча. Злое и красивое — так уж сложилось. — Здравствуйте, — стюардесса улыбнулась им щедро намазанными красной помадой губами. — Вам туда. И показала ручкой вперед. Баттерс проигнорировал крашеную улыбку, устремив на бедную стюардессу полный ненависти взгляд, и гордо прошествовал на свое место. Кенни потащился за ним, полный покорности и ручной клади. Взгляд совершенно случайно скользнул с цветастой рубашки на короткие шорты. Из-под шортов выглядывали тонкие ноги с короткими блондинистыми волосами. Кенни проводил ноги взглядом и уперся сначала в розовые пятки, а потом — в шлепки из скидочного отдела. Впрочем, смотреть ему повезло недолго — Баттерс, нашедший нужное место, исчез из поля зрения. Кенни закинул сумки наверх и пролез к Баттерсу на соседнее кресло. Тот смерил его изучающим взглядом, будто решая, стоит ли закатывать истерику. Кенни сдул со лба кусок челки и улыбнулся всеми зубами разом — благо, красной помадой ему пользоваться не доводилось. Баттерс молча отвернулся к окну. Кенни пожал плечами и достал из кармана спизженный у Кайла плеер.

***

Всю дорогу Баттерс горячо и мокро дышал ему в ухо — это Кенни тоже запомнил весьма точно. Не по собственному желанию, разумеется — конкретно этот отрезок времени ему бы хотелось выкинуть из головы навечно — но по прихоти никогда особо его не слушающегося организма. Так уж вышло, что дышащий в ухо Баттерс так и остался хоть и не самым значимым, но совершенно точно самым ярким событием всей поездки. Кенни так и не понял, в какой момент начал смахивать на подушку — просто в одну конкретную секунду он обнаружил Баттерса, совершенно нагло устроившегося на его плече и пускающего слюни на новую дорогую — по меркам Кенни — рубашку. Разбудить его не вышло — а Кенни, справедливости ради, пытался. Два раза дал щелбан — не помогло; Баттерс только засопел громче. Дернул за волосы — спящий Баттерс укусил его за ухо, даже не думая просыпаться. Пришлось сдаться. Благодаря спящему Стотчу и едва не отвалившемуся плечу Кенни, доехали молча. Конкретно Кенни впихнул в уши наушники и вновь подрубил плеер Брофловски — на AC/DС Баттерс всхрапнул, случайно лягнул сиденье и чуть не проснулся от неожиданности. Пронесло.

***

В резиденции отдохнуть не получилось. Комнату им дали одну на двоих, двухместную, причем с одной двуспальной кроватью. Кенни сначала испугался, что Баттерс от ярости свихнется окончательно и перебьет сначала весь остров, а потом его — на сладкое. Умирать Кенни не любил — больно и бессмысленно. Так и жизнь пройдет, не заметишь. Но Баттерс остался на удивление спокойным. Въебал пару раз администратору по яйцам, правда, прямо через стойку, но тут уж он сам виноват — бежать надо было прежде, чем Баттерс понял бы, что в целом случилось. Так что, не считая чьих-то разбитых яиц — а их Кенни считать не собирался — все прошло без сучка, без задоринки. Веселье началось позже, когда Баттерс обнаружил, что половина каналов на телевизоре не работает. Орал долго: сначала на Кенни, потом на прибежавшего на крик соседа — тот подумал, что где-то кого-то режут, причем без анестезии; потом на уже привыкшего к мирским невзгодам администратора. Тот даже пытаться не стал — обвел Баттерса усталым взглядом и предложил наебениться за счет заведения. Кенни согласился прежде, чем Баттерс понял, что от него хотят. Текилу пили парой, залпом и без закуси под грустным взглядом не завершившего еще смену администратора. Кенни свою рюмку опрокинул сразу, не среагировал никак — только дернулся, но куда без этого — и принялся за следующую тотчас же. Баттерсу же, как человеку явно менее опытному в делах мирских, таких как, к примеру, незаконное потребление алкоголя лицами, не достигшими совершеннолетия, повезло меньше. Он закашлялся, подавился, а всем, что осталось, плюнул — случайно ли, специально ли — Кенни прямо на рубашку. Тот огорчился, конечно, но не сказал ничего. В основном из соображений безопасности, разумеется. Итого, если считать разбитую случайно уже порядком надравшимся Баттерсом рюмку, они на пару опустошили бутылку текилы часа за полтора — засекал администратор, просравший на такое неблагодарное дело все обеденные перерывы суммарно за ближайшую неделю. Кенни его, конечно, даже жаль стало, но ненадолго — он был чуть более пьяным, чем следовало быть альтруистически настроенному благодетелю-миротворцу. Не пасти ему овец на благословенном лугу, короче говоря. Впрочем, такое ограничение в профессиональной деятельности не сильно трогало. Возвращаясь к Баттерсу — он был в совершеннейшую стельку. То ли так праздновал достижение возраста согласия, то ли просто обладал в организме веществами, которые при контакте со спиртом давали вот такой эффект — этим вопрос Кенни особо не задавался. Ему было влом. Он лежал у Баттерса на коленях, вокруг пело море, срали чайки и садилось солнце. Одним словом, романтика. Если бы позже Баттерса не стошнило почти-на-него, Кенни с уверенностью смог бы описать вечер одним из лучших в своей не самой длинной гейской жизни. До номера шли сиамскими близнецами. Кенни где-то в Баттерсе потерял по дороге то ли руку, то ли ногу, то ли еще какую-то выпирающую часть тела. Баттерс просто в нем заблудился. Протрезветь, странно, по дороге не получилось. Учитывая, что идти от пляжа до резиденции средним шагом минут пять, в их случае — двадцать пять, страннее вдвойне. Впрочем, нетрезвость их, хотя и совершенно очевидная, осталась незамеченной. Просто потому что по пути они никого не встретили. Может быть, конечно, и встретили, но Кенни предпочитал об этом не думать — не помнить. Вдвоем играть в правду или желание оказалось даже интереснее, чем в компании: оба пьяные, сведенные с ума друг другом, текилой и морем. Кенни ходил первым и пожелал поцелуй, заранее зная, что Баттерс, хотя и нетрезвый, откажется. Баттерс согласился. Перевалился через кровать, задел его коленкой и скользнул неумело языком по губам. Кенни взял на себя смелость обучить его некоторым щекотливым аспектам — в правду или желание доиграть так и не получилось.

***

Пару недель о пьяном поцелуе не то просто не говорили, не то не вспоминали вовсе — не до того было, видимо, хотя Кенни даже протрезвевший помнил хорошо, какие мягкие губы бывают оказываются у парней. Почти как у девчонок, только без бальзама для губ. Кенни почти ощутил мыльный вкус и сморщился — гадость. Баттерс ползал вокруг да около, стараясь, видимо, психологическими приемами выведать, что думает Кенни по поводу того-что-случилось. Маккормик стоически терпел две недели — и это следует записать в достижения — но в конце концов не выдержал и засосал Баттерса на трезвую голову прямо на шезлонге в обход романтически-драматическому сценарию. Тот ответил сразу же и совершенно бессовестно.

***

В одно из писем в Колорадо Кенни вложил, шутки ради, понятное дело, полароидную фотку себя и Баттерса на пляже на фоне заката. Впрочем, конверт прошел-таки через руки Баттерса, и фотографию эту Кенни обнаружил парой недель позже у него в кошельке, так что с уверенностью сказать о том, получили ли ребята такой на редкость детальный отзыв о его отпуске, сказать было положительно невозможно.