Сходить с ума можно и в магазин

      Джордж буравит взглядом грязный потолок, будто может испепелить его, просто не хочет. Ничего он не хочет.       Нужно как-то стащить себя с матраса. Что-то сделать, пока совсем не окочурился.       Вдруг его резко наполняет такая решимость, что его изнутри распирает, настолько он преисполнился — тут же вскакивает, неуклюже споткнувшись об какой-то пакет, с мусором что-ли.       Решимость так же резко пропадает, видимо выветривается, стоило бы закрыть окно, пока не замёрз.       Джордж вздыхает, перешагивает через горы мусора которые давно пора выбросить, да не хочется, как будто они совсем не мешают, этакое украшение его комнаты. Совсем не уникальное украшение, да что тут сделаешь? Выход на улицу ужасен и непредсказуем, но на работу все же надо идти, что бы кто ни говорил.       Джордж зевает, чешет спутанную копну волос, которая совсем как осиное гнездо, примостилось на голове как отдельный аксессуар.       Шлепает своими тапками-шлепанцами-уточками-или-кошками в ванную, но тут же выскакивает из проклятой комнаты с таким страхом, который не испытывал никогда, зря все-таки зеркало прицепил.       Зрелище было ужасным: нечесаный, ободранный, мешки под глазами, чернющие и отвратительные, а глаза! Глаза вообще отдельная тема. Жёлтые с крапинками, и болезнь какая-то в них, только вот Джордж бумажку с диагнозом давно потерял — с того момента как в комнате последний раз убирался. Да и не важно все это, видит неплохо, а значит очки и не нужны.       Так вот, глаза. Эмоций в них две — страх и отсутствие самих эмоций. А ещё они такого противного цвета мочи, ужас! Не эмоции, глаза, Джордж путается в словах, как сам в себе уже давным давно запутался так сильно, что никогда не сможет распутаться. Как люди ему в глаза смотрели, да Джордж и сам не понимает и не помнит, а видел ли он людей когда нибудь?       И тут его прошибает, но уже не решимость, а любопытство. Как выглядят люди? Настоящие, живые, а не такие зомби-овощи, как он.       Хватает расчёску, заносит над волосами, да так и застревает на полпути. Расческа резко впивается в волосы Джорджа, да так больно, что он вскрикивает, больше от неожиданности конечно, но расческа больно кусается!       Пытается отцепить её от себя, но та лишь крепче впивается острыми зубьями ему в голову. Тогда он покорно отпускает расческу, позволяя ей жевать его волосы. Как давно он не причесывался, что расчёска так на него набрасывается?       Ползет на кухню вместе с диковатой расческой в спутанных волосах, дотягивается до чайника (благо он электрический), а дотягивается потому, что по пути успел «на пару секунд» приземлить свою задницу на табурет, а тот как зарычит от натуги, что Джордж неловко смотрит на свое огромное пузо.       Но табурет на то и табурет, чтобы на нём сидеть, так пусть выполняет свою работу и не возмущается. За всеми размышлениями о табуретах он забывает о том, что вообще-то в чайники принято наливать воду.       Джордж нехотя поднимается, и табурет издаёт облегченный вздох, но все же кренится в сторону. До раковины дойти сложнее, чем пройти по канату над озером с крокодилами.       Под ноги попадается совок, да как схватит за эти самые ноги! Джордж взвыл, пытаясь его отцепить, пока очень-очень дикая швабра била его по рукам, пытаясь либо сожрать, либо похоронить вместе с совком.       Второе было бы предпочтительнее, так как племя тоже очень-очень диких половых тряпок накинулось на него сбоку, то ли защищая свою территорию, то ли хотело отнять у не менее дикой швабры её добычу. — Отстаньте! — отчаянно выкрикнул Джордж, скорее для себя, чем для совка, швабры и племени половых тряпок.       Джордж рванулся изо всех сил и прилетел головой прямо в раковину, на что расчёска в его волосах недовольно заурчала, очень больно укусив.       Швабра внезапно потеряла к нему интерес и побрела в коридор, видимо, на важное собрание таких же швабр из швабричной страны.       Племя половых тряпок жевали совок, который и так многого натерпелся. Джордж наполнил стакан водой и, перепрыгнув через обед половых тряпок, с победным свистом вылил его прямо в чайник. На второй стакан смелости не хватило, так что он с силой бахнул им по столу, хорошо ещё, что не разбился. Ткнув кнопку на чайнике, Джордж плюхнулся на тот же бедный табурет, в этот раз завывающий свои грустные табуретные песни о несчастной судьбе табурета, и о матери Джорджа, которая могла бы… А вот тут Джордж что-то не понял, шутки про мать?       Вскочил с табурета и уже собирался выкинуть его из окна, да, с седьмого этажа, как расчёска успокоила его нежным почесыванием и словами поддержки, в которых так сильно сейчас нуждался Джордж.       Вода в чайнике вскипятилась, о чем тот незамедлительно сообщил мелодичный пиликаньем. Джордж уже потянулся за стаканом, но… вместо этого ему в лоб прилетела собственная рука.       У него же нет кофе!