слепая любовь.

***

      Глаза Лёши были пустыми и холодными, так и манили в свою глубину. Прямо как океан, который бушует волнами, белоснежной пеной и мягким песком. А когда ты ныряешь в него, этот песок вместе с солёной, холодной водой, заполняет твои лёгкие, попадая в нос и рот. И вынырнуть ты не можешь, слишком хорошо.       Эти голубые омуты с серым зрачком привлекали. И каждому хотелось побывать в них, увидеть душу человека носящего их. Но не каждый замечал что этот человек не увидит их душу, не сможет.       Лёша и до потери зрения был будто слепым. Много чего не замечал. Природы например, или красоты людей окружающих его. Не замечал замечательных птиц, поющих за окном, которых он так мечтает увидеть хоть ещё раз. Не замечал зелёной травы на дворе его дома, цветущих деревьев, замечательного неба, которое можно было сравнивать с его глазами. Раньше они и вправду напоминали яркое, голубое небо, среди которого было круглое, большое и очень сияющее солнце — искры и чувства. Но сейчас глаза Губанова напоминали лишь светлый бриз воды в океане. Солёной и бесчувственной. Готовой заполнить тебя полностью и утопить в своих глубинах.       Но Братишкин любит его очи. Ему нравится утопать в них, захлебываясь водой, перетирая неприятный песок зубами.       Нравится как Губанов промахивается губами в попытке поцеловать своего молодого человека, нравится рассказывать что находится вокруг, а главное пересказывать природу. Вова всегда удивлялся: почему же старший так любит слушать про природу? Раньше он не замечал пристрастия Лёши к ботанике. Но раньше Лёша видел и не задумывался, а сейчас.       Вова служил Хесусу. Служил прямо как собака; безотказно и преданно. Собака поводырь по имени Вовочка. И Лёша был ему очень благодарен, он был готов пойти за ним хоть на край света, даже не смотря на то, что не увидит. Ни Братишкина, ни света. И единственное что он видел — бездонная тьма.       Будто в один момент жизни Губанова ему навсегда отключили свет, перерезали провода к электричеству, наложили эффект слепоты как в майнкрафте. Да только вот эффект проходит, а незрячесть для мужчины остаётся.       Наверное главное желание слепого было увидеть Вову. Он не помнит как выглядит юноша, не знает. Портрет его вырисовывало подсознание; полненькие щёчки, тёмные, как смола, волосы, подкаченное тело, убогий стиль одежды состоящий из одних толстовок и штанов, которые напоминали мешки с картошкой. Но главное, что точно помнит Губанов, так это яркие серые глаза, украшенные широкими чёрными бровями. И мужчина знал, что эти особенности не исчезнут никогда.       На деле же, Вова давно поменял внешность; покрасил волосы в светлый, пепельный цвет, начал ухаживать за своими бровями, ибо многие говорили о их неаккуратности, поменял одежду, носил в основном рубашки со строгими, выглаженными штанами. Но Лёша этого не увидит и будет представлять Семенюка таким же безбашенным, тупым и рисковым подростком, каким видел его в последний раз.       Лёша был честен с Вовой. Рассказывал что надумал за день вечером, когда его любимый приходил с работы, не врал по поводу самочувствия. А Вова. Вове приходилось врать. Нагло, чувствуя за это вину. Белобрысый не мог терпеть себя за это, но ему не хотелось видеть на лице своей любви нотки печали. Братишкин врал про погоду, про работу, про друзей, почти про все. Лёша не увидит. Он все такой же слепой, каким и был до потери зрения. И вот, сидя на кухне, Семенюк проклинал себя за свою ложь. Прямо сейчас он рассказал то, что хотел увидеть Губанов за окном. Какой прекрасный день весны стоял на улице, в красках описывал расцветающие деревья, а главное сирень. Лёша так любил сирень когда-то. У него было много фотографий с этим удивительным цветком, сделанных Вовой.       В реальности по крыше дома херачил дождь, отдающий тупым эхом в подъезде, стучащий по трубам и тротуару, а в природе не было и намёков на цветение сирени.       Вова просто вымотан всем что происходит вокруг него. Не мог смириться.       И вот плетясь по широкому коридору в направлении спальни, Братишкин скидывал с себя ненужную одежду. Плюхнувшись на кровать, почувствовал на себе такие ласковые, приятные и нежные, а главное родные ручки, тянувшие его к себе. Он позволял себе оказаться в плену этих ласк, расслабиться и забыться.       Губанов проводил носом дорожку от основания шеи до подбородка, тыкался губами куда попало, ждал пока его притянут к себе, отберут инициативу. И Вова отбирал. Нагло и бескорыстно.       Проводя щекотные дорожки пальцами вдоль спины, младший с упоением целовал Губанова. Ласкал губки, посасывая то одну ту другую, дразнился. Пора спать, на часах почти половина одиннадцатого. Режим сбился у обоих. Отстранившись от старого, Вова не успел надышаться как в него впечатались очередным поцелуем. Долгим, нежным и таким нужным сейчас для обоих.       Лёша увидел душу Вовы, раскрыл для себя этого белобрысого и нежного парня. А Вова. А Вова просто утонул в глубине очей Губанова.       «Я может и слепой, но уж точно не бесчувственный и тупой, Вов»

***

Прозрачная голубизна ясного неба

Вновь отражалась в этих ласковых глазах.

Которые смотрели нежно-нежно, совсем недавно прямо на меня.

Тут не поспоришь, твой взгляд был самым нужным,

В момент безликой, душащей тоски,

Но он не нужен больше, внутри пусто,

Тут не поможет и зарядка тайэпси.

Ах, и как мне жаль накручивать себя, осознавая вновь,

Что не посмотришь на меня, моя любовь,

Своими синими, как лёд, глазами,

Которые не смог я удержать.