Как Аказа хотел сделать Кёджуро демоном

      — Что ты имеешь против обнаженного мужского тела? Ты что, на источниках ни разу не был?       Демон в очередной раз возмутился, когда Кёджуро бросил на него строгий взгляд. Тот всё не оставлял попыток спасти свои хакама от намокания, развязывая пояс и собираясь раздеться.       Остановившись из-за строгого взгляда Столпа и ворча на все свои двести с лишним (если не соврал) лет, Аказа зашёл в воду в одежде и уселся на место. Мечник последовал за ним, и они начали тренировку.       Демон контролировал, а человек послушно следовал указаниям. Выполнив уже больше десятка погружений вместо первоначальных восьми, они выбрались наружу и уже по заведенному больше чем за неделю ритуалу опустились на траву.       Аказе сегодня не везло: на его привычном месте почему-то образовался муравейник. Совершенно по-человечески Аказа начал стряхивать с себя насекомых, а когда понял, что их слишком много, уже с демонической скоростью забежал обратно в воду, пытаясь смыть с себя муравьёв.       Через минуту он замер, услышав громкий смех Кёджуро. Юноша не выдержал: слишком уж уморительным было зрелище того, как могущественный, сильнейший демон, Третья Высшая Луна, с отвращением сбрасывал с себя несчастных насекомых.       — Даже если тебя полностью опустить в муравейник, всё равно ведь ничего не будет! — искренне веселился Столп.       В следующий миг его окатило веером искрящихся в лунном свете брызг.       — Ах ты, демон! — всполыхнул Ренгоку.       Тут уже засмеялся Аказа.       И минуты не прошло, как они дурачились в воде, словно дети: Кёджуро пытался поймать демона, а тот уворачивался, брызгался водой и издевательски хохотал, поддразнивая человека за его медлительность. Всё же демону досталось: его поймали и разок окунули в воду, а пока он смеялся, как ненормальный, успел даже наглотаться воды.       — Вот так и был побеждён Третья Высшая Луна! — победоносно заключил Кёджуро.       — Я сдаюсь, сдаюсь, могучий истребитель, — всё ещё давясь смехом, фыркал Аказа, — смотри только чтобы раны от побеждённой Третьей не разошлись по швам.       — Всё в порядке, они хорошо заживают. Скоро можно будет наконец взять катану, пусть даже одной рукой.       Юноша и демон вновь вышли на берег: вода стекала с обоих ручьями.       Аказа снова скривился:       — Завтра я разденусь, делай что хочешь. Больше не собираюсь ходить в мокрых штанах.       — Я думал, демонам всё нипочём. Раздеваться не нужно.       — Даже если нипочём, я больше не стану терпеть такое…       Не дослушав капризные возмущения, Кёджуро взял демона за руку и притянул к себе. Тот замер от неожиданности. Юноша положил руку ему на поясницу и практически обнял его, лбом касаясь его лба. Голубо-желтые глаза удивлённо раскрылись.       — Постой так.       Демон вообще-то и не думал вырываться из хрупкого объятия.       Юноша выровнял дыхание и слегка ускорил течение своей энергии по телу.       Обыкновенное течение его ки, ровное, но горячее, было скорее похоже на течение реки — это было правильно, так должно было быть, ки двигалась по своим каналам, обеспечивая жизнь тела. Но сейчас Кёджуро проказливо улыбался: очевидно, что юноша придумал какой-то фокус с энергией огня, возможно, даже не один. Круговорот его ки вдруг развернулся, выходя за пределы тела и затрагивая все, что было вокруг. Дыхание пламени подбрасывало искры в эту круговерть, и вскоре между демоном и человеком закрутилось огненное колесо, похожее на боевое гало.       Пламенная аура словно вздохнула огнём и продолжила крутиться частично в теле Столпа, а частично снаружи, будто искала, за что зацепиться.       — Аказа, — проговорил юноша непривычно низким голосом, — впусти меня.       «Впусти меня. Впусти меня. Впусти меня» — забилось в голове демона и он с запозданием, но открыл каналы своего тела на вход.       «Впусти меня»       Почему-то эти слова пульсировали, словно кровь, бились птицей в груди и ползли жидким огнём по всему телу.       Впустить? Да ты и так уже забрался внутрь, в самую глубь, завладел волей и разумом.       Куда ещё впустить?       Ты уже повсюду.       Поток пламенной силы подхватил ки демона и закружил в своём ритме, прогревая его тело с каждым кругом, как будто перенося тепло Кёджуро к Аказе. Огненная энергия Столпа бешено носилась по кругу, раз за разом входя и выходя из тела демона, с каждым проникновением оставляя жаркий след в теле Аказы.       Температура росла, становилось жарче.       Уже давно высохла вся одежда, и даже волосы - было уже горячо.       Демон почти видел, как огненная аура, будучи слишком сильной для их узких энергетических каналов, травила теплом, выбрасывая его между их соединенными телами и прогревая воздух вокруг.       Колесо энергии врезалось в низ его живота и гнало поток вверх, до самого горла, срываясь с языка жгучими брызгами, тянулось обратно ко рту хозяина.       Аказа всей своей сущностью сдался этому огненному колесу. Он запрокинул голову и прикрыл глаза: так было ещё лучше.       Жарко, так восхитительно жарко.       «Так горячо» — одними губами простонал демон, не увидев, как дернулась бровь человека.       Через некоторое время Кёджуро стал снижать ширину круга, по которой неслось всё это тепло, и постепенно огненное колесо энергии переместилось на свое место, в тело человека. У Аказы в теле остался лишь тающий след этого жара.       Демон ощутил желание заскулить, попросить, приказать или потребовать — как угодно — чтобы Кёджуро вернул свое тепло в его остывающее тело. Вся кожа ныла, словно от нехватки чего-то, казалось: прикоснись — и он, наверное, просто взорвётся.       Эту безмолвную муку невозможно было облечь в слова.       Кёджуро с интересом наблюдал за демоном: он и не ожидал, что его фокус возымеет такой эффект. Аказа, стоящий перед ним сейчас, был возбужден до боли: не то огонь, не то само тело демона позволили вылить полупрозрачный румянец на белую кожу — очень человеческий румянец. На щеках, на кончике носа, возможно, на сильных плечах. А ещё там, внизу…       Кёджуро, не думая, чуть сжал пальцы на пояснице Аказы. Демон впился взглядом в лицо Ренгоку, шевельнув губами и невероятным усилием воли остановив едва не сорвавшееся «Ещё!», которое Кёджуро всё равно распознал.       Энергия ки Аказы тоже оставила след в теле мечника: тонким и почти неуловимым, как аромат ночного цветка, потоком она пробралась в самые тонкие каналы и осела в кончиках пальцев, на пояснице и коже головы, не противореча племени, а лишь заполняя те места, куда громоздкий поток огня не вмещался. Кёджуро сейчас был насыщен полностью, впервые с момента боя с Аказой.       Кто бы мог подумать: тот, кто его ранил, его же и подлечивал, и тренировался. Неплохое искупление, на самом деле.       По телу демона всё ещё ходила дрожь, отголосками удовольствия пробегая по коже. Но он не произнёс ни слова, ничего не попросил, только опустил голову и шумно вздохнул, жмурясь и всё-таки утыкаясь лицом в плечо Кёджуро.       Мечник, видя состояние, в которое он невольно вверг Аказу, ощутил некоторую вину (он всё-таки порядочный человек) и снова расправил ладонь на его пояснице. Ему показалось, что в его плечо выдохнули что-то вперемешку с «Кё», но он решил не переспрашивать. Слегка наполнил лёгкие воздухом, словно мягко разворошив угли только что яростно ревевшего костра, и направил тихое, успокаивающее тепло в поясницу демона, мгновенно ощущая, как восхитительно твёрдые мышцы начинают расслабляться.       Вскоре демон пришёл в относительно нормальное состояние и нехотя отошёл от Столпа Пламени. Бросил короткий взгляд на озеро, видимо, задавив желание погрузиться туда снова, на этот раз чтобы сбросить жар, и пошёл в сторону леса.       Кёджуро последовал за ним, прогоняя всю ту же проказливую улыбку: нехорошо, очень невежливо возбудить кого-то до предела и не дать разрядки, даже если это было сделано ненамеренно. Повторять, пожалуй, не стоит, придётся Аказе смириться с мокрой одеждой.       Ренгоку ещё не подозревал, насколько долго демон был способен играть в эти игры.