За стеной у города

Похмелье не давало о себе забыть. Всё-таки выпить ещё по возвращению домой — было худшей дилюковой идеей. Если бы не она, то той ночью он бы не попросил Кэйю научить целоваться, если бы не она, Кэйа бы не усадил к себе на колени, не оставил бы два ярких засоса рядом с ключицами, не сказал бы кучи глупостей-комплиментов, если бы не она, они бы не занимались этими «уроками» до раннего утра, если бы не она. На то, что бы видеть в произошедшем хорошее не было сил. Лошади громко фыркали, шея болела, в лучах полуденного солнца летали опилки и пыль. Хотелось спать, но через пару минут будет патруль, а служба закончится только к полднику. — Капитан, привет! У вчерашней компании словно сок был в стаканах, а не вино, весёлые и выспавшиеся они гладили лошадок по тёплым носам, и делились чищенной морковкой. Вероятно, вчера их не учили целоваться. Дилюк мысленно трясёт головой, пытаясь выкинуть из головы этот «инцидент». — Привет. Нам пора выдвигаться, не забудьте оружие. Лошади цокают по мосту, распугивая голубей. Рыцари идут рядом. И вот, Дилюк наконец видит Кэйю, всего такого довольного, в солнечных лучах и мечом за спиной. Дилюк отвернулся, чтобы скрыться от отблеска метала или улыбки, адресованной лично ему. Весь патруль ребята наблюдали за вернувшимися с юга птицами, ранними цветами и грязевыми лужами. Все, кроме двоих. Двоих, кто метали глазами везде, только бы не смотреть друг на друга, всё равно часто пересекаясь взглядами, но тут же отворачиваясь. Почему так, было не понятно. Ничего вчера и не произошло. Дилюк сам попросил, Кэйа постарался выполнить. О том, что он перестарался, оба старались не думать. О том, как они прижимались друг к другу, о том, как сжимали друг другу плечи и ягодицы, как тяжело дышали, и снова впивались друг в друга. И как же не думать было сложно!

***

— Кэй, можно? — тихо сказал Дилюк, открывая дверь. — М? Ах, Люк, это ты. Заходи, конечно, — вернув на место повязку, Кэйа оторвался от книги, взглянуть на только что вошедшего. — Слушай, Кэй, я бы хотел поговорить, если ты сейчас не против. Ты читаешь? Тогда я в другой раз… — Нет! Нет, что ты, — Кэйа по-доброму рассмеялся, откладывая роман. — с чего вдруг так переживаешь? Сейчас ты совсем меня не отвлёк, к тому же, что бы то ни было, я бы всё равно нашёл для тебя время. О чём ты хочешь поболтать? Дилюк зашёл в комнату, сел на край кровати, рядом с креслом Кэйи, и приопустил голову. — Я принёс нам вина. У тебя есть стаканы? Мм… я хотел извиниться… ну, я о том действии. Согласился за нас двоих, стыдясь разочаровать соотрядовцев. Это был слабый поступок, даже для выпившего. Как ни как, я капитан, — Кэйа несколько секунд протупил в красную макушку, обдумывая слова. — Но, Люк, я был совсем не против. Если тебе и извиняться — так точно не в этом. Всё в порядке. — Кэйа снова улыбался так, как всегда это делает. Так спонтанно и искренне, что сложно устоять от желания улыбнуться в ответ. — Тогда… — Дилюк на секунду поднял голову и снова резко опустил, сводя колени и упираясь на них прямыми руками, сжимая ткань штанов. — Тогда я прошу прошения за то, что целоваться не умею. Извини что пошёл на это, и за то что выпил больше, чем должен был. И за то, что так вспылил в конце, и ещё… — Всё-всё, глупый, остановись! — Дилюк всё же поднял лицо, красное, как помидор, с отчаянным взглядом и сведёнными бровями. — Я часть мимо ушей пропустил, но ты не так меня понял. Ты вообще не в чём не виноват. — Лучше от этого я не целуюсь. — Ха-ха, — Кэйа снова рассмеялся. И опять так, как всегда; его смех казался пением, напоминал бархат, или тёплый чай, или свежее печенье. — Да, целуешься ты действительно прискорбно. Даже отвечать не поспевал, — это было в стиле Кэйи: пока он смеётся, говорить что-то обидное, с долей правды и щедро приправленное сарказмом, что в итоге казалось комплиментом, а не оскорблением. — Научи. — Что? — Научи меня. — Целоваться? Люк, ты серьёзно? — Да, — теперь взгляд горел уверенностью, хоть его владелец всё также теребил в руках несчастную ткань штанов. Такая просьба если и не выходила за рамки дружбы, то точно пересекала границы дозволенного отношений братьев по клятве. Но, смотря с другой стороны, не выполнить просьбу было бы как-то неправильно. Или просто не хотелось от неё отказываться. А Дилюк продолжал смотреть, уверенный в себе и такой красивый, пару часов назад находившийся прямо у Кэйи в руках и позволял делать со своими губами всё, что душа пожелает. Такой красивый, такой умный и близкий человек, самый родной, самый-самый. Поцеловать его ещё раз бессовестно хотелось. Или даже не раз. И чаще обнимать тоже хотелось, или держать за руку, или одаривать прикосновениями везде, где можно. И где нельзя тоже. И всё же, это было как-то неправильно. Он брат, командир, друг, и всегда и для всех был слишком неприступен, а тут просит его, Кэйю, брата, друга, подчинённого, научить целоваться. Сомнений было много, но им всегда было опровержение: а почему нет? — По рукам. Но ты мне будешь должен! Как минимум с чисткой сёдел. — Я подумаю над этим. Спасибо, — сказав это, Дилюк не сдвинулся с места. Выражение лица поменялось. Он расслабился и даже улыбнулся. — И когда… ты хочешь начать? Ну, эти «уроки». — Прямо сейчас. — Кэйа снова протупил несколько секунд, потерянно глядя в лицо напротив. — Если ты так хочешь, — наконец ответил он. — то, конечно, хорошо. Но ты не устал? Скоро светлеет, а у нас завтра патруль днём, ты уверен? — Да, я уверен, — с этими словами Дилюк встал, подходя ближе к Кэйе, поднимая того с кресла. — Как надо начинать? Есть правила, или тут лучше использовать интуицию? — Кэйа приблизился. Уверенность в своих действиях Дилюк терял. — Лучше использовать чувства. И снова его дыхание обжигало кожу, снова этот жадный взгляд нагонял на щёки румянец. — Урок первый: меньше думай, больше делай.

***

На втором "уроке" Дилюк почти научился ставить засосы. На третьем - целовать, при этом не задыхаясь. На четвёртом - не издавать звуки, так как посреди дня почему-то очень захотелось прижать Кэйю прямо в библиотеке, где с десяток горожан спокойно читали. А если Кэйю завести, то он будет так страстно "учить", что не издавать звуки в любом случае придётся научиться, иначе в тихой библиотеке все узнают их секрет. Позже Дилюк сбился со счёта. Единственное что не выходило из головы - это бесконечное обожание своего "учителя". Он влюбился в своего лучшего друга.