Выше статуса

Вернувшись после совещания к себе в кабинет, я очень удивилась, обнаружив там свою помощницу Марину — ведь уже минут двадцать, как начался обед - святое для Марины время. Марина, активная дама плотного телосложения с густыми каштановыми волосами и такого же цвета глазами, была моложе меня на четыре года. Взяли Марину помощником председателя одного из составов. Когда она пришла, я уже почти пять лет провела в должности помощника сначала зампреда, а после её отставки — председателя суда. Некоторое время мы работали вместе, часто заменяя друг друга, и достаточно хорошо общались. Поэтому, когда меня назначили судьёй, фамильярность в наших отношениях сохранилась, а субординацию мы соблюдали только в условиях публичности. У Марины было три собаки, с которыми она регулярно каталась по выставкам как в родной стране, так и за её пределами. Помимо трудовой деятельности в суде, Марина занималась хендлерством. И мне казалось, что она и сама порой не понимает, что для неё основная работа, а что хобби. Собаки приносили ей значительно больший доход, чем должность помощника судьи, но тем не менее за своё место в суде она держалась. Напористая и прямолинейная, как локомотив, Марина частенько огребала за свою несдержанность и острый язык. Но её профессиональные качества сомнений не вызывали, и поначалу на ежеутренних посиделках в «чайной» комнате Марину её судья расхваливала перед всем нашим составом. Но потом они что-то настолько не поделили, что их грызня вылилась не только за пределы отдела, но и за пределы состава, поставив вопрос о Маринином увольнении. Я в тот момент только вышла из декрета, а мой прежний помощник туда как раз зашла, предупредив, что после него на прежнее место работы не вернётся, поэтому я начала активный поиск замены. Меня, конечно же, заранее просветили насчёт конфликта, во всех подробностях описав, какая Марина сука. Это мне-то, о чьём мерзопакостном характере знал весь суд, включая тех, кто начал работать, пока я ещё сидела в декрете. Видимо чувствуя родственную душу, Марина, не став ходить вокруг да около, подкатила ко мне, и между нами состоялся короткий, но весьма содержательный разговор: — Вик, Аня ж твоя в декрет ушла… — Ну. — А мне Гордейчук сказала… — Знаю — искать место работы. Но мне пофиг, за что она на тебя вызверилась. — Ну тогда… ты же ещё не нашла себе помощника? — Это сложно. — Я бы к тебе перешла. — Марин, у меня ж самый пакостный характер в суде. — Знаю. — Я могу наорать. Часто нецензурно… — Знаю. Но так ведь за дело! — Я предупредила… — Вик, мы сработаемся! Не скрою, у меня уже была кандидатура, но я решила дать Марине шанс, о чём впоследствии не пожалела, потому что из нас вышел отличный тандем — мы друг друга стОили: ведь если две главные фурии суда не воюют, то они обязательно сработаются. Сегодня Марина наблюдала мой финт с совещательной и скачкИ к лифту на шпильках, поэтому теперь, всем своим телом обратившись ко мне, жаждала услышать объяснения. Проигнорировав её любопытство, я сразу же проследовала в свою часть кабинета (наш с Мариной кабинет состоит из двух комнат: в первой от входа располагается рабочее место Марины, вторая же принадлежит мне), уселась за стол и молча уткнулась в монитор, состроив имитацию бурной деятельности. Но Марина не была бы Мариной, если б так просто отступила. Прихватив пачку документов, она прокралась ко мне и, делая вид, что их срочно надо разложить по делам, в задумчивости остановилась перед шкафом. Я упорно молчала, продолжая листать закон о банкротстве в «Консультанте». Изучив меня за годы совместной работы, Марина прекрасно понимала, что я попытаюсь слиться, отправив её в известное всем путешествие эротического характера, но любопытство взяло верх, поэтому она всё-таки рискнула нарваться, но начала издалека: — Вик, тут заявление прилетело о разъяснении решения… — Положи на стол, потом посмотрю, — не отрываясь от монитора, буркнула я. — Вииик, — А? — Слушай, а что за призрака ты обнаружила сегодня среди школьников! — Ты о чём? Заседание как заседание, ничего особенного, — пытаясь сохранять спокойствие, ответила я. — Ага, как же! Как бы профессионально ты не рисовала на своём лице беспристрастность, меня-то не обманешь: ты пялилась всё заседание в сторону этих школьников! Эта её фраза катализатором вновь вырвала сдерживаемые с самого утра эмоции наружу, и я начала заводиться: — Заметила она!.. много замечаешь! И вообще, где подборка судебных актов для обобщения, ещё вчера просила! Марина оторопела: — Да ты издеваешься! Ты же в курсе, что у нас половина секретарей на больничном, и я вчера весь день на протоколах сидела! — А я, блять, в носу ковырялась, отзаседав целый день, а потом ещё написав несколько судебных актов по десять листов каждый! — я начала орать. — Ну ты чего агришься-то. Сделаю я. Всё равно ты сегодня к этому обобщению не притронешься! — Марина тут же предпочла раствориться из моего кабинета. — Вот вообще не твоё дело, к чему я сегодня притрагиваться буду! — понеслось ей в след. На это Марина уже ничего не ответила, понимая, что ещё слово с её стороны, и весь суд в самых красочных выражениях услышит о морально-деловых качествах помощника судьи Быстровой. Когда рабочий день подошёл к концу, Марина сделала таки подборку судебных актов, демонстративно сложив стопку с ними прямо посреди моего стола. Я бросила на неё злобный взгляд, но в этот раз промолчала. Мурлыкнув «до понедельника», Марина отправилась выгуливать троицу своих кобелей. Я же, в мыслях снова доведя себя до эмоционального пика, рванула в тренажёрный зал к Санычу. Андрею Александровичу или Санычу, как его называли постоянные посетители зала, было уже хорошо за шестьдесят. Далеко не все выдерживали его своеобразную манеру общения и грубоватые двусмысленные шутки. Но те, кого это не пугало, и я была среди них, занимались у него годами. Потому что тренером он был действительно от Бога. Даже профессиональные спортсмены ведущих в регионе видов спорта приходили к нему в зал между сборами и соревнованиями подтянуть ОФП. Его зал никогда не пустовал. Ему абсолютно было наплевать на любые должности и статусы, для него существовал только спорт. И либо ты безоговорочно принимал его условия, либо выметался, как он говорил «в кружок по интересам». Его либо ненавидели, либо влюблялись. Последнего не удалось избежать и мне. Но он меня отшил, как и всех остальных, что были до меня и появлялись после, но отшил так аккуратно, что никакой негативной реакции в ответ не вызвал. Проигнорировав обычное для пятницы: «по пять на штангу, приседания 15 раз, пять подходов», навешиваю на гриф сразу по десятке, подумав, добавляю ещё. Начинаю медленно подлезать под гриф, но тут же торможу, вздрагивая от грозного окрика: — Без коленей остаться захотела! Не оборачиваясь, решительно заявляю: — Мне сегодня надо! — и намереваюсь продолжить начатое. — А ну иди сюда! — снова окрик, уже властный. Подхожу. — Мне сегодня надо! — повторяю, не собираясь сдаваться. — Если надо, сделай основной комплекс, а потом вали на дорожку и там догоняйся! — Тогда я сразу на дорожку! — разворачиваюсь в направлении кардиозала. — Стоять! — Саныч начинает выбешиваться. — Андрей Саныч, меня же разорвёт сейчас! — Вижу. Поэтому повторяю: выполняешь основной комплекс, обещаю — легко не будет, потом если не пройдёт — на дорожку и до потери сознания. Я прожигаю его взглядом. — И нечего тут в меня молнии свои метать, как Зевс с Олимпа! Мы не у тебя в процессе! — добавляет он, — пришла заниматься — выполняй указания или проваливай отсюда! — Ого, какая горячая дама! Может я могу помочь? — кто-то из новеньких попытался пошутить в мою сторону. Я молча скривилась. Но тут Саныч сам изобразил своим взглядом молнии Зевса с Олимпа, мол «её не доставать!», отчего шутник тут же сосредоточенно полез на гравитрон. Я заныла: — Ну Андрей Саныч, ну куда ж я от вас! Я даже с Яськой в пузе к вам ходила! Ну проходили мы уже это пару лет назад! Я ж если уйду, то только… — Знаю! — смягчаясь, перебивает он, — жрать, бухать и трахать бывшего! — Именно, — соглашаюсь, — но цитата не совсем точная: трахать не бывшего, а трахать мозг бывшего. — А есть разница? — усмехается. — Да собственно, никакой — ни то, ни другое с некоторых пор не доставляет мне удовольствия. — Вика, иди ты уже… — Куда? Заниматься? Иду. Только знайте, если я взорвусь, то по всему залу будут вихриться клочья моих окровавленных внутренностей. — Не волнуйся, я соберу их пылесосом и отправлю твоему бывшему в конвертике с надписью «она больше не будет трахать твой мозг». — Эх, злой вы, Андрей Саныч! — Но не уйдёшь ты от меня! С угрюмым видом я поплелась разгружать штангу до пятёрок. После полуторачасового комплекса подхожу к Санычу. — Ну, что по прежнему «надо»? — он хитро посмотрел на меня. — Да вроде прошло… — улыбнулась я в ответ, подхватывая с лавочки свой айфон, чтоб позвонить Яське с намерением узнать, отыскала ли она в холодильнике вчерашние котлеты. Сама я по заведённой несколько лет назад традиции ужинать после тренировки не собиралась. На экране высветилось сообщение в Вотсапе: «Виктория Викторовна, это Алиса. Нужно встретиться». Резко развернувшись уже у самых дверей раздевалки, я направилась в сторону кардиозала. Саныч покачал головой. Спустя ещё чуть больше часа, я сползала с беговой дорожки, чувствуя как дрожащее от мышечного напряжения тело посылало в мозг единственный сигнал — добраться до квартиры и упасть на кровать. Еле передвигая ноги по лестнице, обессиленная ввалилась домой. — Мам! — радостная Яська выбежала меня встречать. — Солнышко! — собрав остатки сил, подхватила ребёнка на руки, коснулась губами нежной щечки. — Мам, папа звонил, позвал в субботу на шашлыки! — Замечательно! Конечно, езжай. — Мам, с тобой. Все вместе — я, ты и папа. Он сказал, там дача, ему друг ключи дал, и мы можем там остаться на все выходные! «Блять! Да что ж за день сегодня! Пристрелите меня кто-нибудь, раз самой сдохнуть не удалось ни от эмоциального взрыва, ни от физических нагрузок!» Конец pov. Пока Ирина готовила ужин, дожидаясь сестру, её мысли не покидал разговор с англичанкой. Той тенью, мелькнувшей ночью между домами, была она, и она видела их с Анатолием. Вот уже десять лет продолжалась эта их странная связь с Анатолием. Каждый раз Ирина клялась себе, что очередная встреча будет последней, но стоило их вторым половинам одновременно куда-нибудь уехать, как пальцы сами собой отправляли сообщение на номер, которого даже не было в контактах, но который уже больше десяти лет она так и не смогла вычеркнуть из памяти. Анатолий и Олег, муж Ирины, были знакомы со студенческих времён, сошлись как земляки. Анатолий был старше на два года — поступил в Универ после армии, Олег же в армии не служил по состоянию здоровья. Они и женились практически одновременно, на последнем курсе. Олег на первокурснице (тоже землячке) Ирине, невысокой фигуристой брюнетке с огромными серо-голубыми глазами. А Анатолий взял себе в жены хорошенькую медсестру, брат которой, как потом оказалось, отучившись в академии ФСБ, был направлен для прохождения службы в их родной город. После окончания Универа Анатолий со своей женой вернулся на малую родину и устроился в органы внутренних дел, где к тридцати годам дослужился до начальника оперотдела областного УВД. Олег же несколько лет оставался в Питере и довольно неплохо обеспечивал себя и Ирину, поигрывая на бирже. Ирина закончила Универ и планировала остаться в аспирантуре. Но внезапная трагедия в семье Ирины заставила полностью поменять их планы. Когда родители и младшая сестра Ирины ехали в аэропорт, в их машину влетел пьяный придурок на «Сафари». Родители и водитель их машины погибли на месте, сестра почти месяц провела в больнице, а пьяный придурок отделался парой царапин. Оставить двенадцатилетнюю сестру Ирина не могла, поэтому они с Олегом решили вернуться в родной город. Ирина устроилась учителем математики в школу, Олег при поддержке бывших одноклассников и обеспечивавшего ему поддержку правоохранительных органов Анатолия открыл свой первый супермаркет, который постепенно разросся до ведущей торговой сети города. Ирина, конечно же, была знакома с друзьями Олега, в том числе и с Анатолием, но это знакомство ограничивалось дежурными фразами при случайных встречах. Семьями они никогда не дружили. А сойтись с Анатолием её заставили обстоятельства, напрямую связанные с младшей сестрой. Ирина очень хотела от Олега детей. Ещё студенткой Ирина несколько раз пыталась забеременеть, но её организм упорно отторгал едва начинавший развиваться эмбрион. И отторжение это происходило настолько агрессивно, что последний раз чуть не отправило Ирину на небеса. После чего, и так не особенно стремившийся к отцовству Олег категорически заявил, что не намерен потерять жену из-за мелких вопящих огрызков и запретил Ирине даже касаться темы беременности. А потом случилась автокатастрофа, и Ирине, по воле случая, пришлось взять на себя ответственность за младшую сестру, с которой их разделяло двенадцать лет. И все свои нереализованные материнские чувства Ирина обрушила на Алису. Алиса, с младенчества окружённая родительским вниманием, этому не сопротивлялась и постепенно превратилась в её ребёнка. А Ирина настолько вжилась в роль матери, что часто, сама того не замечая, говоря об Алисе, называла её не иначе как мой ребёнок: «да, только ребёнка из школы заберу», «нет, мой ребёнок не будет участвовать в этом мероприятии», «мы сегодня с ребёнком в театр идём» и т.п. Алиса же в свои 16 лет была на удивление беспроблемным подростком. Она хорошо училась, занималась легкой атлетикой, принимала участие практически во всех школьных мероприятиях. Её не привлекали шумные компании. В то время как большинство её одноклассниц проводили время на различных тусовках, встречались с парнями, вступали с ними в отношения, Алиса в свободное время была сосредоточена на саморазвитии — много читала, смотрела серьезные фильмы, посещала выставки. При этом к своим 16 годам она уже вполне сформировалась внешне, превратившись в красивую девушку — невысокую стройную брюнетку с аккуратной грудью, и как у сестры, большими серо-голубыми глазами. Профессиональную реализацию Алисы Ирина видела в сфере юриспруденции. Она планировала, что после окончания школы Алиса поступит в юридическую академию, и параллельно с обучением начнёт свою трудовую деятельность в фирме Олега, с возможным последующим партнерством в ней. Олег эту идею по формированию своеобразного семейного бизнеса с собственным юристом одобрил. Но в начале девятого класса Алиса неожиданно очень сильно увлеклась физикой. Изучала дополнительную литературу, часто писала рефераты, участвовала в олимпиадах, и готовилась сдавать этот предмет на ОГЭ. Ирина же отступать от своих планов не собиралась. Она постоянно заводила с Алисой разговоры о будущем, о перспективах семейного бизнеса, и если раньше Алиса во всём с ней соглашалась, то теперь она пыталась уходить от этих разговоров, ссылаясь, что пока не решила в какой профессии себя видит. Тогда Ирина решила съездить с Алисой на каникулах отдохнуть и там окончательно промыть ей мозги. Собираясь сделать сюрприз, она, выбрав момент, когда Алисы не было дома, отправилась в её комнату, чтобы взять паспорт для оформления тура. Остановившись посреди комнаты, Ирина задумчиво огляделась, соображая, куда бы её сестричка могла засунуть документы и, стараясь абстрагироваться от царившего в комнате хаоса из книг, одежды, фантиков от конфет и упаковок от фастфуда, приступила к поискам. Ничего не обнаружив в ящиках письменного стола, Ирина подняла глаза на книжную полку, обратив внимание на чёрную папку. В ней действительно находились Алисины документы, но ещё там лежала тетрадь с обложкой, оформленной как тетрадь по физике. Ирина, удивляясь тому, что тетрадь по физике делает среди документов, открыла её. На первом листе красовался набросок обнаженной женской фигуры с подписью под ним «я люблю её» и несколькими восклицательными знаками в конце. И то, что Ирина прочитала дальше, она не могла бы представить себе в самом страшном сне. Алиса описывала свои чувства к учительнице по физике! Сначала текст содержал лишь невинное восхищение педагогическими и человеческими качествами, потом он превратился в описание откровенных эротических фантазий с участием физички и самой Алисы. А внизу каждой страницы колонтитулом было выведено: я люблю ее! Память Ирины тут же услужливо подкинула слова классной руководительницы 9-а, с которой Ирина в силу отсутствия разницы в возрасте хорошо общалась, о том, с каким восторгом отзывалась физичка об Алисе. Из записей дневника не было понятно, сообщила ли Алиса о своих чувствах предмету своего обожания, и было ли у них что-то из того, что Алиса так реалистично описала. Едва сдерживаясь, чтобы не наброситься с тетрадкой на сестру, Ирина несколько дней не могла прийти в себя. Потом, всё обдумав, она решила сначала встретиться с физичкой и попытаться прояснить ситуацию. Ирина дождалась, когда у физички закончатся уроки и зашла к ней кабинет. Физичка - Ангелина Владимировна - была симпатичной блондинкой 35 лет, замужней и с двумя детьми. Ирине показалось, что Ангелина Владимировна совсем не удивилась, увидев её у себя в кабинете. Ирина поздоровалась, Ангелина кивнула в знак приветствия. — Ангелина Владимировна, — начала Ирина, — вы же ведёте физику в 9-А? — Да, девятые мои. Что-то случилось? — У меня ребёнок учится в 9-А. — Ребёнок? — Ангелина удивлённо посмотрела на Ирину, которой не было и тридцати. — Ну Алиса Лисицина, моя сестра… Она собралась сдавать физику на ОГЭ. Но я бы хотела, чтобы она связала свою жизнь с юриспруденцией, ей хорошо даются гуманитарные предметы. А физика… мне кажется, что она ее не совсем понимает, просто зубрит… — Ирина Сергеевна, я, конечно, могу ошибаться, но по-моему, Алиса не из тех учеников, кто будет зубрить. Она бы не стала сдавать предмет, который не понимает. Да и невозможно вызубрить физику, не понимая её. Ваше стремление сделать Алису юристом безусловно заслуживает уважения, но может всё-таки, решая судьбу сестры, вы постараетесь учитывать и её желания? — Вы полагаете - ей нравится физика? — Я бы сказала, что она заинтересована предметом на уроках. Но вы ведь не это хотели у меня узнать? — неожиданно спросила Ангелина, на что Ирина смущённо отвела глаза. — Ну в общем… — Ирина немного растерялась от заданного напрямую вопроса, но тут же взяла себя в руки, — я случайно, действительно случайно! прочитала её дневник… — И решили, что ей нравится не физика, а я, — пытаясь казаться спокойной проговорила физичка. — А это не так?! — с вызовом парировала Ирина, и чувствуя, как теперь уже Ангелина начала смущаться, надавила, — она же вам призналась, да?! Физичка явно занервничала, невольно повышая голос: — Она … да! И я с уважением отношусь к её чувствам! — Ангелина Владимировна, Алисе 16 лет! И ваше уважение к таким чувствам не даёт вам права… — Ирина Сергеевна! — резко перебила физичка, — а кто вам дал право, в чём-то подозревать меня! Любые чувства, если они искренние, заслуживают уважения! Тем более — чувства подростка! И именно это я имею в виду, и так и сказала Алисе! Это и ещё то, что воплощение этих чувств в нынешней ситуации невозможно. Предполагая подобную реакцию, я никому, в том числе и вам, не рассказала о нашем с Алисой разговоре! — Алиса — моя сестра. Считайте этот разговор предупреждением, — голос Ирины неожиданно приобрел холодное спокойствие. — Я не сделала ничего такого, что требовало бы подобного предупреждения! — выкрикнула Ангелина, направив на Ирину яростный взгляд, который тут же был поглощён леденящим серо-голубым омутом. — Я. Очень. На это. Надеюсь. — четко, отделяя каждое слово, выговорила Ирина, выходя из кабинета с абсолютной уверенностью, что физичка была не совсем откровенна. Дверь за Ириной закрылась. Все тело Ангелины мгновенно сковало ощущением опасности. Опасности, исходящей от Ирины, подобной самке дикого зверя, готовой разорвать за своего детёныша любого, кто посмеет к нему приблизиться, независимо от намерений. Потому что Ангелина действительно рассказала не всё.