Искра

назойливо прогремел старый жестяной будильник - этот раритет я выменял у торговцев взамен на сто грамм бензина. обмен конечно не равный, но другого шанса могло и не быть. хоть сплю я чутко, но будильник для меня незаменимая вещь! я заворочался на своей кровати - так я называю ворох тряпок, служащий подстилкой. откинув кожаную куртку и по совместимости одеяло, я встал и протер глаза. потолок моей комнаты не давал возможности вытянуться в полный рост,зато здесь было по домашнему уютно - в углу, на против кровати стояла маленькая лампа с проводом, который свисал с розетки. мне повезло - на нашей станции уцелели генераторы и было электричество, в то время, как на других станциях ток давали порциями, в определенные часы можно было поработать паяльником, зарядить телефоны, служившие лишь как плееры и сделать другие нужды связанные с током. сколько не старались народные умельцы с других станций, так им и не удалось получать электричество из воды, которой было в достатке, зато они смогли сделать более ценную вещь - фильтры для очистки воды. после Катастрофы, Урал вышел из берегов и затопил некоторые станции. так мы и менялись - одна бутылочка очищенной воды в обмен на два аккумулятора. с возвратам аккумуляторов проблем не было, торговцы отдавали такое же количество разряженных. вот и получался "круговорот батареек в метро". я зажег лампу, и комнатка с бетонными, шершавыми от влаги стен озарилась тусклым светом - напряжение давали маленькое, экономили, да и глазам тяжело было привыкать от света к тьме метро. я достал из под самодельного столика рюкзак и проверив, что он пуст я застегнул его. спал я в своей одежде - сильно потертые джинсы и синяя толстовка со стершимися буквами логотипа. сверху я одел куртку - не хватало еще заболеть. так, ладно, надо скорее идти, а то на завтрак опоздаю. я еще раз быстро оглядел свою обитель, и сняв ключ с веревочки на шее, я открыл замок железной, надежной двери и вышел на станцию. люди просыпались и вылазили из палаток, народ у нас жил разный, но тихий, по преступлениям наша станция была на последнем месте. тут были и молодые девушки, и мамы и серьезные мужчины, оберегающие своих женщин с детьми, которые родились в подземелье. бедняги. иногда у меня ноет душа, когда я слышу слова пятилетнего ребенка "мама, а что такое солнце?". теперь для них солнце, это люстра под потолком нашей станции. мне повезло, когда произошла Последняя Мировая война, мне было тринадцать лет, я еще помнил настоящее солнце, сожалеючи глядящее на последние дни третей планеты...хотя я не могу это назвать везением. когда я выбираюсь на поверхность за очередным заказом или по своему желанию, я всегда ищу глазами солнце, столь опасное для сталкеров и простых людей метро тем, что с непривычки можно ослепнуть. если выпадает шанс, то я забираюсь на крышу руин многоэтажки и смотрю на небесное светило, которое неясно тлеет за пеленой туч. оно греет меня, заполняет нутро теплым, обнадеживающим светом, огоньком, который дает мне силы идти дальше и дальше, который не дает сойти с ума. я запер за собой дверь с табличкой "Не входить! Сл..е...ное п...щен.." буквы давно уже стерлись, но я продолжаю раз в два месяца реставрировать надпись "не входить". петляя мимо палаток , я здоровался со знакомыми. возле палатки, расположившейся у колонны, сидела девушка, лет 23 с короткими рыжими волосами, в плотной косухе и черной футболкой. увидев меня, она встла и отряхнула джинсы