Новые обстоятельства, прежние мы

По улице медленно, подставляя лицо холодному ветру, шел молодой мужчина. Накинутая поверх ярко-оранжевой рубашки толстовка почти не спасала от неожиданно скверной для июня погоды, а солнцезащитные очки, учитывая пасмурное, хмурое небо, смотрелись просто глупо. Но кажется, мужчину это мало заботило. Невидящим взором он смотрел на быстро плывущие по небу свинцовые облака, полностью погружённый в свои мысли. Из задумчивости его вывело громкое урчание собственного живота. Оглядевшись по сторонам, он направился к расположенному неподалеку ресторанчику Бенниганс, еще не успевшему получить заветную приставку «+Plus», и поэтому там пока можно было позволить себе недорогой обед. Сделав заказ, он сел за столик у окна, вновь погружаясь в свои мысли. Сейчас его голова была занята одним простым вопросом: «Где достать деньги?» Казалось бы, ответ был также прост: «Найти работу», вот только денег нужно действительно много. Нужен исследовательский центр, сотрудники, оборудование, доступ к чужим разработкам, а для начала хотя бы жилье и ужин — для двадцатишестилетнего, только что окончившего университет парня немыслимые затраты. Ясно, что начинать нужно с малого: устроиться младшим научным сотрудником в уже существующую организацию, благо идеальный, без единой четверки диплом позволяет начать свою карьеру даже в Nasa, начиная медленное продвижение к заветной мечте о разрешении на собственные исследования, вот только на всё это требовался еще более ценный ресурс — время. Настроение ему подняла пышногрудая официантка, принесшая его заказ. Она игриво улыбнулась, пожелала приятного аппетита и удалилась, активно виляя бёдрами. Мужчина проводил ее ленивым довольным взглядом, ухмыльнулся и принялся за еду, но тут до его слуха донёсся смутно знакомый мотив: — Lu lu lu, I've got some apples… Мужчина нахмурился, пытаясь ухватиться за расплывчатое воспоминание и внимательно посмотрел на человека за соседним столиком, напевавшего себе под нос песенку. Это был его ровесник, с блондинистыми, даже светлее чем у него самого, волосами и в бирюзовой, идеально выглаженной рубашке. Вел он себя странновато: весело покачивал ногой в такт собственному пению, с довольной улыбкой не моргая смотрел в экран телефона, время от времени поднимая взгляд и удивлённо осматриваясь по сторонам, будто он все время забывал, где находится. — Извините, почему вы смотрите на меня? Мужчина в оранжевой рубашке понял, что задумавшись, он несколько минут сверлил незнакомца пустым взглядом. Слегка смутившись, он пробубнил в натянутую на нос маску: — Мне показалось, что мы с вами знакомы. — Нет, я вас не знаю. Надо это исправлять! — Незнакомец ловко подсел к нему за столик и, лучезарно улыбаясь, приветливо протянул ладонь для рукопожатия: — Меня зовут Виктор. Виктор Хаос. — Кеннет МакКормик. — Он пожал чужую руку и вежливо улыбнулся. — Приятно познакомиться. Имя звучало незнакомо, но Кенни был почти уверен, что они встречались раньше. — А мне то как приятно! Я давно не общался с кем-то вне сети. — Мужчина осмотрелся по сторонам с любопытством и восторгом осматривая стены далеко не самого лучшего ресторана в городе. — Ты наверняка задаешься вопросом, как бы заработать деньжат, не так ли? Проницательность Хаоса поражала. Кенни не любил формальностей, а потому охотно вслед за Виктором перешел на «ты». Кратко поведал о том, что недавно вернулся в родной город после окончания университета, и сейчас находится в активном поиске работы и денег. Услышав о финансовых проблемах, Виктор азартно сверкнул глазами, но тут Кенни печально вздохнул, и, обращаясь к самому себе, сказал, что через пару дней поедет устраиваться в какой-нибудь научный центр. Виктор неопределённо нахмурился, но быстро на его лице вновь расцвела улыбка: он охотно поддержал диалог и спустя пару минут уже воодушевленно болтал, очевидно, сильно истосковавшись по живому общению. В целом, новый знакомый произвёл на Кеннета приятное впечатление: несмотря на явную придурь, общаться с ним было легко и весело, а сам Хаос наивно радовался всему подряд и, кажется, был счастлив найти собеседника. К тому же, учитывая, что Кенни был не слишком словоохотлив, их с Виктором общение складывалось безупречно — Хаос вещал, а Кенни слушал. Создавалось впечатление, что Виктор вообще впервые выбрался на свет божий. Неожиданно прервав свой монолог, он огляделся по сторонам и обратился к Кенни, указывая на шепчущихся у стойки официанток: — Они так странно смотрят на нас. «Просто ты выглядишь, будто с Луны свалился.» — Просто они ждут, когда подействуют клофелин и виагра, подмешанные нам в еду, чтобы эти девицы могли всласть поразвлекаться с нашими красивыми беззащитными телами. Виктор сперва с недоумением и испугом посмотрел на Кенни, а затем понял, что тот шутит, и залился звонким хохотом. МакКормик с удивлением и усмешкой наблюдал за ним, дивясь тому, как дурацкая и несмешная, в общем то, шутка, развеселила его ровесника как малого ребенка. Отсмеявшись, Виктор, видимо, почувствовал себя неловко и пару раз нервно стукнул друг о друга кулаками. Почему-то этот безобидный жест приковал к себе внимание Кеннета: в этой манере было что-то до странного знакомое. Он постарался вспомнить, у кого из его знакомых могла быть такая-же привычка: почему-то память упрямо подкидывала ему образы из детства, а сердце беспокойно стучало, будто он забыл что-то по-настоящему важное. Пока Кенни ломал голову над причудами собственной памяти, Виктор начал о чем-то увлечённо вещать, активно жестикулируя и приправляя свою речь красочными описаниями. Кенни наблюдал за ним, выискивая новые зацепки, когда тот вместо нормального ругательства посреди монолога воскликнул: «О, гамбургеры!», и разум Кеннета пронзило внезапное осознание. Он вцепился взглядом в Виктора, внимательно рассматривая лицо нового знакомого, и с нарастающей тревогой узнавал в нем все больше знакомых черт. Наконец его взгляд остановился на тонкой полоске шрама на левой глазнице, и сомнений больше не осталось. — Баттерс..? Это ты? Его собеседник замолк и посмотрел на Кенни слегка взволнованно и удивлённо: — Нет, я же сказал, меня зовут Виктор. Он улыбнулся так, как на памяти Кенни улыбался только Баттерс. — Это я — Кенни МакКормик, твой одноклассник. Помнишь? Мы часто играли вместе. Ответом ему послужило молчание и очередная очаровательная улыбка. Предполагаемый Баттерс одарил Кеннета невиннейшим взглядом серых глаз и изумленно вскинул брови: — Не говори глупостей, мы ведь только что познакомились. У тебя, наверно, с головой что-то не в порядке, — он озабоченно пожал плечами, — это из-за магнитной бури. У меня в такую погоду тоже иногда голова болит, я поэтому сегодня и решил подышать свежим воздухом. Он пустился в пространственные рассуждения о погоде, вспышках на Солнце, о качестве еды в ресторане и прочих глупостях. Кенни настороженно наблюдал за ним, пытаясь понять, почему тот его не узнаёт. Это точно был Баттерс: поведение, манера речи, привычки, бельмо на месте левого зрачка и шрам, когда-то давно по случайности подаренные ему именно Кеннетом. Даже форма шрама была той же самой, с неровными, рваными краями, из-за того, что дети несколько раз пытались самостоятельно вытащить сюрикен из глаза. Буквально всё указывало на то, что пред Кенни сидел друг его детства, который почему-то, упрямо разыгрывал спектакль с амнезией. Наконец, к ним подошла официантка, забрала пустые тарелки и оставила на столе счета. Заметив удручающий дефицит наличности в кошельке МакКормика, Виктор щедрой рукой оплатил оба заказа. — Жаль расставаться, я очень рад, что познакомился с тобой. — Голос Хаоса звучал огорченным, но тут он радостно воскликнул: — Ты заглядывай как-нибудь ко мне в гости, буду очень ждать! Кенни кивнул, продолжая упорно молчать. Виктор шустро написал свой адрес на салфетке, вручил её новому приятелю и махнув рукой на прощание, покинул ресторан, оставив озадаченного Кеннета с тревогой смотреть на давно знакомые ему название улицы и номер дома.

***

Кенни стоял на крыльце и гипнотизировал взглядом дверной звонок. Светло-коричневые стены дома Стотчей нагоняли тоску, а учитывая, что Кенни не понимал, что стало с Баттерсом, заходить внутрь не хотелось вдвойне. Он был уверен, что здесь давно никто не живёт. Дом пустовал с тех самых пор, как семья Стотчей пропала из города в самом начале пандемии. Никто даже не помнил, что с ними произошло: после карантина многие дети не вернулись в школу, и потому исчезновение Баттерса не так сильно бросалось в глаза. Навряд ли хоть один человек в Южном парке мог похвастаться тем, что водит со Стотчами тесную дружбу, в то время все были слишком озабочены своими собственными проблемами, чтобы заметить, что из города пропала парочка чудаков вместе со своим сыном. Кенни смутно припоминал, что Баттерс долгое время активно вел социальные сети, жалуясь на одиночество; сперва из-за карантина, потом из-за больничного, после этого — из-за домашнего ареста. Со временем он стал все реже выходить в сеть, пока совсем не пропал из поля зрения и памяти своих одноклассников, оставив немногих неравнодушных в полной уверенности, что Стотчи просто напросто уехали из города, запретив сыну поддерживать связь с бывшими приятелями. Раздалось раздражающее громкое фальшивое завывание дверного звонка. Кенни наморщился. Купить новомодный поющий звонок было вполне в духе Баттерса, который спустя пару секунд появился на пороге. — Привет, Кен! Заходи. Кенни скользнул внутрь и осмотрелся. Насколько он помнил, все осталось неизменным: те же зеленые обои в гостиной, та же мебель, тот же вечно стоящий в воздухе запах лимонных чистящих средств — видимо Баттерс перенял привычку своей матери поддерживать в доме безупречную чистоту. Единственным отличием было то, что стены смотрелись пустовато; на них не осталось ни одного семейного портрета. Виктор усадил Кенни на диван, плюхнулся рядом, всучил гостю чашку чая, кивнул в сторону вазочки конфет, стоявшую на газетном столике и осыпал МакКормика сотней бесполезных деталей своей ежедневной рутины. Кенни искренне пытался вникнуть и выудить из тонны бестолковых фактов то немногое, что могло бы пролить свет на внезапный склероз Стотча, однако выискивать среди кучи ненужных подробностей крупицы важной информации было сложнее, чем связать между собой квантовую физику и общую теорию отностительности. Поняв, что Баттерс может до самого вечера рассказывать о том, какие классные носки он себе заказал и что сегодня утром к нему в окно стучалась синица, Кенни дождался, когда он ненадолго замолк, чтобы хлебнуть чая, и поспешно спросил: — Давно ты здесь живешь? — Сколько себя помню. — Виктор подцепил из вазочки ириску и ловким движением отправил ее в рот. — Странно, я не видел тебя в городе раньше. Кенни внимательно наблюдал за реакцией Стотча; он все еще не до конца понимал, помнит ли его Баттерс, или только прикидывается, и потому старался подыгрывать его легенде в надежде выяснить побольше. Баттерс никогда не тянул на хорошего лжеца, но его слова звучали слишком неправдободобно, или просто Кенни не хотелось в них верить. Однако, ответ, произнесённый искренне будничным тоном, привел его в ступор: — Мы живем в век информационных технологий, сейчас можно вообще не выходить на улицу! Я вчера, собственно, в первый раз погулять вышел. — В смысле?! — Ну всё, что мне было нужно я заказывал через интернет. Зачем вообще переступать порог дома, если тебе всё, от еды до одежды, могут доставить в кратчайшие сроки? К собственному ужасу, Кенни заметил, что у него остается все меньше сомнений в том, что Баттерс говорит правду: — Ты хочешь сказать, что провел здесь несколько лет? В ответ Виктор неопределённо пожал плечами. — И чем ты занимался все это время? Глаза Хаоса блеснули нездоровым азартом. Понизив голос до интимного шепота, он с почти безумной улыбкой обратился к Кенни: — Ты слышал что-нибудь о NFT? Шокированный такой внезапной переменой настроения Кенни только глупо уставился на своего собеседника: — Чего? — NFT. Невзаимозаменяемые криптотокены. — Заметив, что его новый приятель не понимает ни слова, Виктор пояснил более доходчиво. — Объекты виртуального искусства. Я ими торгую. Кеннет непонимающе моргнул и попытался вникнуть в слова Хаоса: — Зачем их покупать, если можно просто скачать картинку бесплатно? — Это не одно и тоже! Ты так же можешь распечатать и повесить на стену Мону Лизу, но оригинал останется висеть в Лувре. А NFT это и есть оригинал! — Он вскочил с места и принялся расхаживать по комнате, активно размахивая руками. — За цифровым искусством будущее! — Звучит как разводилово. — Да какая разница? Главное, что на этом можно отлично подзаработать, а если людям не хватает мозгов, чтобы тратить деньги разумнее, то это не мои проблемы. — Мужчина раскрыл лежавший на столе ноутбук, демонстрируя ошарашенному гостю больше нескольких сотен ярких картинок. — Моя коллекция включает множество пиксельных гифок и артов, которые я сам разработал, все истории купле-продажи хранятся у меня в блокчейне. Пойдем, я покажу. Виктор схватил его за руку и потащил на второй этаж. Ничего не понимающий Кеннет еле поспевал вслед за шустрым мужчиной, поднимаясь по лестнице. Баттерс поволок его по коридору, подталкивая к одной из комнат и распахивая перед его носом дверь. Помещение было до самого потолка заставлено блоками питания, в нем не было ни одного сантиметра свободного просторанства. Насколько МакКормик помнил, раньше здесь была внушительных размеров гостевая комната. — Это моя криптоферма. Здорово, правда? Кенни молча рассматривал тысячи мигающих лампочек. Хаос вновь пустился нахваливать NFT, заворожено переводя взгляд с экрана собственного телефона на ферму. Кенни наблюдал за ним с тревогой, не понимая, что заставило его друга увлечься таким сомнительным бизнесом, и почему тот ведет себя так странно. Он обернулся, и ему на глаза попалась дверь бывшей спальни Баттерса. Пока Виктор разглагольствовал, Кенни сделал несколько шагов назад к куда более интересующей его комнате. Дверь была незаперта, и мужчина, стараясь не привлекать внимание увлеченно разговаривающего с самим собой хозяина дома, опасливо вошел в детскую. Помещение выглядело до жути пустым. Комод, дверь шкафа, стол, стул и кровать — все девственно чистое, без единой соринки, на идеально заправленной постели нет даже складок. Единственное, что нарушало порядок, это несколько мусорных мешков посреди комнаты. Они были доверху забиты вещами, которые раньше покоились в шкафчиках, на столе и стенах, а теперь были свалены бесполезной кучей. Кенни открыл ближайший к нему пакет и принялся разгребать содержимое. Внутри лежала одежда, альбомные и тетрадные листы, игрушки, настольные игры, грамоты, фотографии в рамках и многое другое; все то, что раньше создавало в детской уют и без которых помещение казалось заброшенным. Помимо прочего, на дне мешка он обнаружил старый темно-зеленый плащ и несколько кусочков фольги, скатанных в аккуратные шарики. — Я тут уборку пару дней назад затеял, не обращай внимания. Кенни обернулся на вошедшего мужчину, сминая в ладонях вынутую из мешка голубую гавайскую рубашку: — Почему ты решил все это выбросить? — Мне не нужен этот мусор. — Виктор присел на корточки и принялся безразлично складывать вынутые Кеннетом вещи обратно. — Но это ведь воспоминания… — Кенни достал из пакета фотографию с запечатленным на ней семейством Стотчей и сунул ее Виктору под нос. — Как ты можешь их выкинуть? Тот спокойно отодвинул портрет от лица и поднялся на ноги: — Это даже не мои вещи. Прочитав немой вопрос в встревоженном взгляде Кеннета, он, не переставая улыбаться самому себе, пояснил: — Это вещи мальчика, который жил здесь раньше и которого не любили родители. Они заперли его и бросили одного, а сами исчезли. Зачем же мне его барахло? Виктор с искренним непониманием и легкой улыбкой уставился на своего гостя. Кенни чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Голова начинала болеть от попыток хоть немного разобраться, что творится с Баттерсом, в висках стучало, а к горлу подступала паника. В то, что Баттерс ему врет, верилось все сложнее. Из него всегда был никудышный актер, Стотч слишком плохо умел скрывать эмоции, у него все читалось по лицу. Даже в роли суперзлодея или паладина он оставался самим собой. Разыгрывать такой спектакль было не в его стиле, да и зачем? Не совсем отдавая отчет в своих действиях, Кенни схватил мужчину за плечи и несколько раз встряхнул, в попытке привести его в чувства: — Баттерс, да очнись ты! Неужели ты совсем ничего не помнишь? Баттерс смерил его заботливым и растерянным взглядом: — Кен, ты опять зовешь меня этим странным именем. Я же говорил, — он улыбнулся, — меня зовут Вик. Кенни отпрянул от него, будто обжёгся. В происходящее верилось с трудом, казалось, что это какой-то кошмарный бессмысленный сон. Его взгляд уперся в лист ламинированной бумаги в одном из мусорных пакетов. Вытряхнув его содержимое на ковёр одним резким движением, Кенни выхватил из кучи старый календарь, с содроганием понимая, что тому больше шестнадцати лет. — Ты все эти годы был здесь? Один? Виктор молча кивнул, не прекращая улыбаться. У Кеннета сбивалось дыхание. Он смотрел на Баттерса с отчаянием, граничащим с ужасом, сердце заходилось так, что перспектива умереть сейчас от приступа была кошмарно реальной. Глаза начинало щипать. — Прости… Прости меня. Его разрывала на части злость. Злость на самого себя. Хотелось биться головой о стену, раскроить череп, давая свободу спутанным, сбивчивым мыслям, чтобы они больше не давили на него и не пожирали изнутри. В горле стоял ком, Кеннета душили слезы, а сердце разрывало чувство вины. — Ничего страшного, я все соберу. Только не разбрасывай больше ничего, ладно? Я довольно долго здесь убирался. — Виктор озабоченно рассматривал вывернутый наизнанку мусорный пакет и осуждающе покачивал головой. — Прости. Я не имел права оставлять тебя здесь. Я должен был вспомнить… — Он всю свою чертову жизнь посвятил своим друзьям: тем, что бросили его, оставили одного и сами себе тем самым испоганили судьбу. Все что он делал, было ради них. Но о том, кто нуждался в его помощи больше всех, он забыл. В памяти всплыл образ худосочного белобрысого мальчишки с шрамом на левой глазнице, всегда с идеально ровной спиной, светлой улыбкой и восторженно-доверчивым выражением лица. Сейчас же он смотрел на Кеннета стеклянным взглядом, но, что пугало больше всего, все с той же невинной улыбкой, что и шестнадцать лет назад. — Я всё исправлю. — Кенни тяжело дышал, а его голос звенел металлом. — Я знаю, как спасти тебя. Вас всех. Как в бреду он схватил Баттерса за рукав и помчался на первый этаж, на бегу доставая дрожащими руками из кармана флэшку. Воткнул ее в оставленный на столе ноутбук и судорожно стал открывать нужные файлы, беспорядочно показывая Виктору схемы, чертежи и расчеты. — Я работал над этим несколько лет… Все рассчитал. Я хотел спасти нашу дружбу, помочь им… — У него кружилась голова, мысли сбивались, — Я вернусь в прошлое! Я не дам тебе остаться одному. Баттерс заинтересованно рассматривал чертежи. Он внимательно пролистал несколько страниц формул, вчитываясь в техническое описание, после чего словно засиял и воскликнул: — Это же потрясающе! Кен, у тебя полно безумных идей, но без финансирования их не осуществить! Позволь, я тебе помогу, — он заговорщески подмигнул, — я мог бы стать твоим спонсором. Кенни уставился на Виктора отчаянным, непонимающим взором. — Спонсором? — Да! Ты представляешь, чего стоят твои идеи?  МакКормик смотрел на Виктора растерянным взглядом, и тот, хлопнув его по плечу, наклонился ближе: — Деньгам нельзя лежать без толку, они должны работать на владельца. Я давно хотел инвестировать во что-нибудь. Я оплачу все расходы, которые будут нужны тебе для начала работы, а ты потом будешь отдавать мне процент с продажи твоих изобретений. Кенни с трудом вникал в услышанные слова. Если Баттерс может ему помочь, то пренебрегать предложением не стоит, вот только… — Мне ведь нужна очень большая сумма. Виктор грубо рассмеялся Кеннету в лицо, а затем сунул ему под нос экран смартфона, где высвечивался счет Хаоса в банке. Он ухмыльнулся: — По рукам? У Кенни округлились глаза. Он и помыслить не мог, чтобы хоть у кого-то на счету могла быть такая баснословная сумма. Такое количество цифр в одном числе с трудом укладывалось в голове. Он разинул рот, как рыба, вытянутая на берег и глупо переводил взгляд с экрана телефона на довольное лицо Виктора: — Мне нужно выпить. Баттерс ответил Кенни растерянным взглядом. Затем кивнул и сбегал на кухню, выудив из недр холодильника бутылку вина. Наполнив бокалы, он повернулся лицом к Кеннету и радостно воскликнул: — За начало сотрудничества! Торжественно звякнули бокалы, Кенни выпил вино одним глотком. Он вновь поднял на Баттерса озадаченный взгляд. Тот осторожно, неумело потягивал алкоголь, смеряя бокал изумлённым взглядом, радостно улыбаясь и что-то мурлыкая себе под нос. Если Баттерс действительно его не помнит, то значит, что сейчас он верит на слово буквально первому встречному. Кенни тоскливо улыбнулся. Несмотря на потерю памяти, года изоляции и прогрессирующую одержимость NFT Баттерс совсем не изменился.

***

Впервые за долгое время Кенни проснулся не от трели будильника, а просто потому что выспался. На часах было около семи вечера. Он сладко потянулся в кровати, окидывая ленивым взглядом комнату квартиры, аренду которой оплачивал Ба… Виктор. Новое имя резало слух, и Кенни все никак не мог к нему привыкнуть, но постоянно старался себя поправлять. Виктор. Звучит, как имя комиксоидного злодея, под стать не менее дурацкой фамилии. Ну насколько надо быть двинутым, чтобы использовать в качестве псевдонима прозвище своего злодейского альтер-эго родом из детства? Впрочем, то что у Виктора не все в порядке с головой было заметно еще при первой встрече, и если кого и можно было в этом винить, то точно не его самого. Кенни зажмурился и потер переносицу. Это он виноват. Это он забыл о Баттерсе. Это он позволил ему сойти с ума, забыть обо всем. Кенни стиснул кулаки. Сейчас не время разводить трагедию; он должен работать усерднее, если хочет изменить прошлое, и благодаря инвестициям Виктора он уже совсем скоро сможет начать разработку машины времени. Все не напрасно. Он потратил шестнадцать лет на учебу, создание расчетов и чертежей, беспрестанно, как мантру твердя одни и те же слова: «Я все исправлю. Ради ставшего затворником Кайла. Ради Картмана, ударившегося в религию. Ради Стэна, потерявшего семью.» И новая строчка в ежеутренней молитве: — Ради Баттерса. Первым делом, встав с постели, Кенни позвонил в Денвер, чтобы узнать, как продвигается стройка. Ему уже не терпелось взяться за работу, и пока строительство его собственного, оплаченного Виктором, исследовательского центра не было завершено, он усердно работал над теоретической частью будущих проектов и ежедневно надоедал своими звонками подрядчикам. Услышав уже заученные слова о том, что исследовательский центр будет готов в течение нескольких недель, Кенни вернулся в спальню с чашкой чая и тарелкой бутербродов, и устало вздохнул, бросив взгляд на разбросанные по полу чертежи и страницы с расчетами. Он трудился ежедневно, без конца ломая голову над схемами и формулами и со злостью понимая, что реализовать его мечту будет сложнее, чем он предполагал. От работы его отвлекали только регулярные встречи с Виктором. Дело не только в том, что теперь они стали деловыми партнерами. Кенни посмотрел в угол комнаты, где лежали отобранные у Хаоса мусорные мешки, доверху заполненные старыми вещами. Часть из них Кенни уже перебрал, в надежде найти новые зацепки и придумать способ вернуть Баттерсу воспоминания. Для начала он устроил марафон фильмов и сериалов, которые они вместе смотрели в детстве. Результата это не принесло, зато сияющее радостью и смехом лицо Виктора при просмотре первых нескольких сезонов «Шоу Терренса и Филлипа» напомнило Кенни, как сильно ему не хватало таких дружеских посиделок. Кайл перестал смеяться над подобными шутками ещё в шестом классе, называя приколы Кеннета ребячеством, да и Эрик, тогда уже начавший всерьёз увлекаться иудаизмом, почти перестал проводить с МакКормиком время. Виктор же смотрел в экран с абсолютным восторгом, заливаясь хохотом, и охотно отвечал на неудачные попытки Кеннета шутить. Стало ясно, что у обоих сохранилось по-детски пошлое и глупое чувство юмора: и у Кенни, всю жизнь цепляющегося за школьные годы, и у Виктора, не имевшего возможности повзрослеть. Вообще, Виктор стоически переносил своеобразные шутки Кенни, например то, что тот на протяжении целого дня говорил о себе в женском роде, строил Хаосу глазки и осыпал его воздушными поцелуями. О их детской игре в средневековье и о роли МакКормика в ней Виктор, конечно, так и не вспомнил, но в данном случае цель Кенни была другой: он откровенно дурачился, вновь притворяясь принцессой, да и смущённо-заинтересованное выражение лица Виктора его веселило. Идея для этой шутки пришла Кенни в голову, когда он откопал на дне одного из пакетов аккуратно сложенное письмо палладина Баттерса, адресованное принцессе Кенни. Оно пестрило милыми, по-детски наивными признаниями в любви, клятвами в вечной верности и готовности служить до последней капли крови. Тут же обнаружилась и причина, по которой письмо не было отправлено: в углу листка, неряшливым округлым почерком красовалась надпись «Пидорство какое». Как именно личное письмо попало в руки Картмана оставалось загадкой. Попытки растормошить память Виктора также включали в себя ежедневные прогулки по Южному парку. Особенно часто Кенни старался водить Виктора мимо складов, где в свое время прошло немало схваток между Мистерионом и Профессором Хаосом, но это также было без толку. Все надежды напомнить Баттерсу о детстве оказались тщетными: ни совместное прохождение любимых компьютерных игр, ни покупка и запуск над городом дрона, ни посещение дешевых забегаловок не вызвали у Виктора никаких ассоциаций. Раздался дверной звонок, и МакКормик быстрым шагом пошел отпирать, впуская в квартиру прилизанного, как обычно, Виктора. — Привет! — Хаос приветливо улыбался, впрочем, как и всегда. — Куда ты хотел меня отвезти? Кенни хитро улыбнулся. Обычно их с Виктором совместное времяпровождение ограничивалось компанией только их самих, но сегодня МакКормик решил вытащить Хаоса в люди: — Мы поедем в ночной клуб. -- В клуб? — Виктор пару раз растерянно моргнул. — Да, повеселимся! Это не ради Виктора. Точнее, не только ради него. Кенни давно хотел выпить и расслабиться после нескольких недель напряжённой работы. А потом ему в голову пришла мысль, что Баттерс за всю свою жизнь ни разу не был в клубе, и идея взять его с собой возникла сама собой. Он окинул Виктора внимательным взглядом и покачал головой: — Тебя в таком виде туда не пустят. Хотя… — Кенни расстегнул две верхние пуговицы на рубашке Виктора, дернул ее вверх, выправляя подол из брюк, и нацепил на него солнцезащитные очки, благо теперь он мог позволить себе несколько пар, — так то лучше. Хаос посмотрелся в зеркало и немного неуверенно поправил воротник. Кенни хлопнул его по плечу и вытолкал из квартиры, вышел вслед за ним, заперев дверь. Такси привезло их в центр разросшегося за последние несколько лет городка. Благодаря насыщенным неоновым огням, ночная улица сияла ярче, чем днём. Слегка приобняв растерянного, но восхищённого Виктора, Кенни повел его ко входу в стрипбар. Они вошли внутрь. Виктор растерянно озирался по сторонам, рассматривая полуголые тела крутящихся вокруг шестов девушек и застучал друг о друга костяшками. Заметив, что он чувствует себя некомфортно, Кенни наклонился к самому уху Хаоса, обеспокоенно спросил: — Что-то не так? — Я думал, что в клубах надо танцевать. Кенни представил себе Виктора на месте стриптизерши, конечно, мысленно обрядив его в такой же костюм, и зажал рот ладонью, чтобы не заржать в голос. Отсмеявшись, он пояснил терпеливо ждущему ответа мужчине: — Нет, мы здесь для того, чтобы смотреть, как танцуют другие. Хотя я бы с удовольствием полюбовался на Марджорин в таком бельишке. — А кто это? — Виктор, заинтересованно наклонил голову. — Да так, не важно. Пожалуй, все же стоит потом сводить его в обычный клуб, Баттерс в детстве довольно круто танцевал. Они сели за столик в углу, подальше от слишком яркого света и громкой музыки. Виктор с любопытством крутился на месте, разглядывая окружающую обстановку, пока Кенни подошел к бару и сделал заказ. Когда он вернулся за столик, Виктор уже остановил свой взгляд на сцене, где у шеста крутилась изящная невысокая блондинка, и, заливаясь краской, пожирал её глазами. Опустошив пару рюмок, Кенни вальяжно развалился на диване и устремил взгляд на своего спутника. Честно говоря, наблюдать за Виктором было даже интересней, чем за девушками на сцене. Он смущенно краснел, постукивал друг о друга кулаками, а на лице у него расплылась блаженная улыбка. Если Виктор сидел взаперти все эти годы, не значит ли, что он до сих пор девственник? Задумываться над этим вопросом не хотелось, спрашивать тем более. Немного понаблюдав за девушкой на сцене, Виктор наклонился к уху Кеннета и прошептал: «Я в туалет», после чего поднялся и направился к санузлам. Стоило ему скрыться за дверью, как у МакКормика за спиной прозвучал хриплый, прокуренный голос: — Наконец твой дружок свалил. Кенни вздрогнул и обернулся. К нему подошли трое мужчин лет сорока на вид. Они сверлили его злобными, хищными взглядами, угрожающе хмурясь и хрустя костяшками. — Ты, я смотрю, хорошо устроился, по клубам ходишь, — мужчина наклонился к уху Кеннета, обдавая того запахом перегара и нечищенных зубов, — живешь на широкую ногу. — Если ты такой богатей, то может, оплатишь долги своего папаши? А то он нам возвращать деньги не торопится. Чёрт. Кенни мысленно сделал себе пометку провести с отцом очередную нравоучительную беседу на тему негативного влияния чрезмерных доз алкоголя на продолжительность и качество жизни не только того, кто ими злоупотребляет, но и жизни его родственников. Объяснять, что денег у него нет, было бессмысленно, а о том, чтобы попросить Виктора оплатить долги Стюарта, Кенни даже не подумал. Он и так слишком многим обязан Хаосу, втягивать его в непрекращающиеся финансовые проблемы своего семейства Кенни точно не собирался. — Что молчишь? — На плечо МакКормика ложится тяжелая грубая ладонь, а перед носом сверкает лезвие бабочки. Нападавших трое. Драться Кенни умел отлично, можно сказать, профессионально, если брать в расчет опыт Мистериона, к тому же у него было явное преимущество в виде молодости, вот только сейчас схватка вполне могла закончиться поножовщиной и его смертью. Умирать он привык, но бросать Виктора в одиночку разбираться с его проблемами совершенно не хотелось. Кенни вспомнил, что окно в туалете удачно вело на улицу, давая МакКормику слабую надежду сбежать, прихватив с собой спутника. Он вскочил из-за столика, в надежде быстро добраться до спасительной двери в санузел, но его опередил резкий удар под дых. МакКормик согнулся и медленно осел обратно на диван; кулак ударившего его мужчины был снабжён кастетом. Тут Кенни прошиб холодный пот: он увидел, что Виктор успел покинуть безопасную территорию и вернуться в зал. Он стоял в нескольких шагах от столика и напряжёно наблюдал за происходящим. Кенни мысленно взмолился, чтобы Хаос не бросился ему на помощь — в отличие от МакКормика, жизнь у него всего одна. Виктор выглядел взбешённым: он сверлил нападавших злобным, полным ненависти взглядом, но спустя секунду на его лице расцвела приветливая улыбка. Он осторожно тронул одного из мужчин за плечо и вкрадчиво заглядывая ему в глаза проговорил: — Здравствуйте! Вы слышали что-нибудь о NFT?

***

Виктор опасен. У Кеннета до сих пор перед глазами стояла сцена в клубе. Вот Хаос начинает убеждать нескольких мужчин приобрести у него NFT. Вот они, заинтересовавшись «быстрым и беспроигрышным способом заработать деньги» словно загипнотизированные внимают речам Хаоса, совсем позабыв о Кеннете. Вот они, сверкая очарованными глазами, наперебой скупают NFT. Вот, поняв, что они спустили все свои сбережения на бестолковые цифровые картинки, один из них достает из-за пазухи нож и с размаху вонзает его себе в горло. Вслед за ним на тот свет отправляется его приятель, несколько раз с размаху ударившись головой о столик. Последнего коллектора сразил сердечный приступ. Все это Кенни увидел на следующий день в новостях — Виктор утащил его из клуба сразу после сделки. Кривая съемка очевидцев плохо передавала весь кошмар ситуации, но Кенни в свое время многократно испытал все возможные способы умереть, а потому неплохо представлял, что именно произошло с неудавшимися коллекторами. Не то чтобы ему было жаль троих выродков, которые, как потом оказалось, угрожали не только ему, но и Кевину с Карэн. Гораздо сильнее его пугало полное безразличие Виктора к произошедшему. Кенни хорошо помнил его взгляд, обращённый нападавшим в спину, он понимал: Виктор сделал это, чтобы защитить его. Если задуматься, то Баттерс всегда был таким. Когда сдерживаемая агрессия вырывалась наружу, гнев застилал Стотчу глаза, и он был готов на любой отчаянный поступок, от драки до поджога. Даже беспринципное отношение к деньгам появилось у него еще в четвертом классе, стоит только вспомнить о его поцелуйной конторе или о торговле вейпами, не говоря уже о регулярном участии в авантюрах Картмана под девизом «Мы сможем сказочно разбогатеть». Вот только помимо тяги к нечестным способам заработка, у Стотча также было обостренное чувство справедливости и сострадания. Он всегда сочувствовал окружающим, был по-настоящему добрым и ласковым ребенком и ни за что не решился бы на намеренное убийство, в отличие от Виктора. Прежний Баттерс этого бы не одобрил. С тех пор Кенни боялся оставить Виктора одного. Он следил за ним беспрестанно, стараясь сдерживать его, успокаивать и просто быть рядом. Когда Кеннету торжественно вручили документы на здание исследовательского центра, он настоял на том, что Хаос тоже должен переехать в Денвер. Тот не противился, наоборот, кажется, был очень воодушевлён идеей перебраться в большой город. Виктор охотно проводил все свое время с МакКормиком, не оставляя своего друга ни на секунду. Как-то незаметно для самого Кеннета Хаос переехал в его квартиру, быстро обжив гостевую комнату, что, впрочем, не сильно мешало хозяину дома, ведь Кенни зачастую оставался спать на работе. Свое же собственное Денверское жильё Виктор полностью переоборудовал под криптоферму, тем самым преумножив свои возможности для торговли NFT. Страшно представить, какой вред окружающей среде наносила его криптоферма, не говоря уже о тысячах одураченных людей, вложившимся в NFT. Скрепя сердце, Кенни пошел на сделку с совестью: его разработки должны возместить все пагубные последствия бизнеса его спонсора. МакКормик тратил немыслимые силы на разработку технологий, которые могли помочь человечеству, искал альтернативные, более безопасные для экологии источники энергии, вкладывался в благотворительность и работал на износ. Надо признать, Виктор действительно удачно инвестировал свои деньги: его вклад окупился спустя несколько месяцев с начала открытия исследовательского центра. У Кенни не было природного таланта, зато были трудолюбие и упорство, благодаря которым, по прошествию двух лет его компания успела прогреметь на весь мир, а её владелец получил гордое звание филантропа и одного из умнейших людей своего века. За все эти регалии Кеннет платил бессонными ночами и многими часами напряжённой работы. Он умирал от усталости. Буквально. За последние три месяца он дважды изматывался так, что засыпал у себя за рабочим столом в Денвере, а просыпался в Южном парке в своей бывшей детской, после чего долго выслушивал причитания Кэрол о том, что с возрастом ей стало гораздо сложнее переносить очередные роды. И каждый раз, вернувшись в Денвер, он удивлением замечал под глазами Виктора глубокие тёмные круги, происхождение которых тот не мог объяснить. — Кен, ты сгоришь на работе. Виктор сидит на столе, покачивая в воздухе ногой и не отрывая взгляда от экрана телефона. Кенни устроился неподалёку, прямо на полу, скрестив ноги по турецки, сосредоточенно разглядывая чертежи его нового проекта, и подобно Хаосу, не отрываясь от работы, неопределённо хмыкнул себе под нос. Приблизительно это расшифровывалось как: «Кроме меня этим все равно никто не займется». Разработка машины времени продвигалась слишком медленно. Кенни не мог подключить к работе больше двадцати человек, так как старался сохранить этот проект в тайне. — Тебе нужен отдых. Ты ведь живешь в этом центре, дома не ночевал уже две недели, — голос Виктора звучит воодушевлённо, он поднимает глаза к потолку и мечтательно замечает: — ты мог бы взять отпуск, и мы бы снова устроили марафон «Терренса и Филлипа» или просто погуляли вместе. Хаос говорил так, словно тот факт, что они проведут отпуск вместе, было вопросом решенным, но Кенни не был против. Он понимал, что Виктор тоже устал от постоянного общения с огромным количеством людей и бесконечного смотрения в монитор, да и МакКормик, честно говоря, жутко истосковался по общению с Хаосом. — А то у тебя из развлечений только похотливые взгляды на твою ассистентку. В голосе Виктора промелькнула ревность. Кенни усмехнулся. Он давно заметил, что Виктор в принципе с большим подозрением относился ко всем, с кем МакКормик общался чаще одного раза в месяц. На языке вертелась похабная тематическая шутка, но он промолчал. — Сейчас было бы так классно оказаться подальше от твоих бумажек и проводов, — Вик наморщился, — там, где не будет занудных упрямых умников, уверяющих, что NFT ничего не стоит и они… — Например на пляже? — Кенни посетила внезапная мысль, и идея отдохнуть вместе с Виктором стала казаться все более соблазнительной. — На океанском берегу. — Да! — Хаос охотно подхватывает чужое предложение и начинает длинную эмоциональную речь о том, что на курортах полно образованных людей, способных по достоинству оценить все прелести цифрового современного искусства. Кенни вздыхает, закрывает ноутбук, и улыбаясь себе под нос, произносит: — В таком случае, я знаю, куда мы можем поехать.

***

Гавайи. Кенни любил это место. Он часто вспоминал те несколько недель, которые они с Баттерсом провели на этом острове вдвоем. Они оба никогда не чувствовали себя настолько свободными. Сами себе хозяева, опьянённые океанским воздухом, счастливые, они пели у костров, купались в соленой воде по ночам, танцевали и строили замки из песка. Смеялись до слез, и плакали, пока не начинали смеяться. Это место напоминало рай, благо МакКормику можно было наверняка доверять в этом вопросе. Даже лучше, ведь в раю было почти не с кем поговорить, а сейчас, как и восемнадцать лет назад, рядом с Кеннетом был близкий, по-настоящему близкий друг. Он понимал, что за эти пару лет Виктор стал ему невероятно дорог. Кенни доверял ему, как никому другому, и Хаос был единственным человеком, кому МакКормик дал доступ ко всем его разработкам. Виктор, пусть и не был подвержен ностальгии, кажется, чувствовал то же самое. Несмотря на кажущееся безразличие Хаоса ко всему, кроме NFT, время от времени Кенни ловил на себе его взгляды, наполенные каким-то странным обожанием, преданностью и благодарностью, и ученый был готов поклясться, что он сам смотрит на Виктора также. Они сутками валялись на пляже, наслаждались прогулками на арендованной Виктором яхте, плавали по насыщенным, ярко-синим волнам на досках для серфинга, дурачились, глупо шутили, а по ночам лежали на песке и любовались звездным небом. В тот вечер они прогуливались по улицам тихого прибрежного городка, закатное солнце окрашивало очищенное после дневного дождя небо в приятный глазу апельсиновый цвет, плавно перетекающий в кроваво-бордовый. Мимо проезжали машины, рассекая фарами медленно сгущающиеся сумерки. Сама атмосфера вокруг была пропитана спокойствием, неспешностью, и лишь немногие отдыхающие пытались привнести привычной скорости в неторопливую жизнь городка. Идиллия разрушилась в одно мгновение. По улице нёсся ярко-красный автомобиль, обгоняя и подрезая других участников дорожного движения, опасно скользя по ещё влажному асфальту пока наконец, не случилось неизбежное — водитель потерял управление и, по касательной задев ехавшую навстречу Теслу, вылетел на тротуар. Кенни зачарованно смотрел на несущийся в его сторону автомобиль, даже не пытаясь отпрыгнуть в сторону. Зачем? С его проклятием было сложно не стать фаталистом, если судьба решила сегодня в очередной раз прервать его жизнь, то избежать гибели ему точно не удастся. Когда от смерти его отделяло два метра, он почувствовал, как Виктор крепко обнял его и с силой дернул в сторону, уводя с пути автомобиля. Бампер пролетел в двух сантиметрах от Хаоса, чудом его не зацепив. Мужчины кубарем повалились на землю, Кенни оказался прижат Виктором к асфальту. — Ты совсем сдурел?! — Он схватил Хаоса за ворот рубашки. — Ты мог погибнуть! На лице Виктора расцвела причудливая смесь беспокойства, тревоги и обиды. Не обращая внимания на слова МакКормика, он судорожно ощупывал его руки и грудь, стараясь убедиться, что на теле нет ранений. Кенни никогда раньше не видел Виктора настолько напуганным. Его трясло, в уголках глаз блестели слёзы. Хаос поднял на него безжизненный взгляд, от которого у Кенни болезненно сжалось сердце, и беззвучно, одними губами произнес: — Я не хочу снова остаться один. У Кенни спёрло дыхание. Раньше никто не рисковал своей жизнью, чтобы спасти его. С волнением и страхом на него смотрел Баттерс, такой, каким он знал его когда-то, самоотверженный и перепуганный, совершенно не дороживший собой. Как объяснить, что его жизнь стоит гораздо больше, чем жизнь МакКормика? Он поднялся с земли, прижал перепуганного Виктора к груди. Кеннет не знал, как успокоить его, как сказать, что ничто не способно его убить. Тихим печальным голосом он произнес: — Спасибо. За то, что спас. Виктор уткнулся лицом ему в плечо, как ребёнок, сминая в ладонях ярко-оранжевую рубаху. Кенни встал на ноги и помог подняться Хаосу, после чего они пошли прочь, подальше от сгущающейся вокруг места аварии толпы. Виктор выглядел уже совершенно спокойным, его выдавала лишь лёгкая дрожь, и глядя на него, Кенни мысленно принял сложное для себя, но необходимое решение.

***

— Здесь всегда немного тоскливо. Кенни задумчиво смотрел на быстро бегущие по небу рваные облака. Виктор стоял рядом, с тревогой рассматривая стёршиеся имя и дату на каменном надгробии, и остервенело стучал друг о друга кулаками с такой силой, что рисковал ободрать кожу с костяшек. Могила свежая, ей всего пара месяцев, но она овита сорняками, как и многие другие могилы в этой части кладбища. — Так значит, ты бессмертный? Несмотря на волнение, Виктор выглядел на удивление спокойным. Несколько минут назад внимательно выслушал неправдоподобный рассказ МакКормика, и теперь сосредоточенно глядел на плохо различимое на фотографии лицо усопшего. Кенни молча кивнул в ответ. Он знал, что его история звучит глупо. Сколько раз он рассказывал окружающим о своем бессмертии? Ему не верили ни друзья, ни брат с сестрой, и он давно прекратил тщетные попытки разделить с кем-либо свою тайну. Но Виктор жадно внимал каждому его слову. Он окинул тревожным взглядом стройный ряд одинаковых заброшенных могил с одними и теми же именем и лицом на фотографии, тихо, настороженно спросил: — И ты вернёшься, даже если умрёшь? — Да. Но ты об этом не вспомнишь. — Я многого не помню. — Виктор задумчиво провел рукой по холодному камню надгробия и у Кеннета ёкнуло сердце. Хаос поднял на него радостный, полный надежды взгляд и доверчиво улыбнулся. — Но я буду тебя ждать.

***

Снова этот дом. Кенни всерьез подумывал продать или вообще снести бывшее жилище Стотчей, но Виктор справедливо заметил, что так как они часто бывают в Южном парке, удобно иметь здесь постоянное жильё. Покинув Гавайи, они сразу отправились сюда. Колорадо встретил их снегом с дождём, и Кенни пришлось признать, что ехать в Денвер на ночь глядя было плохой идеей, а потому Виктор вновь по-хозяйски распахнул перед Кеннетом двери своего дома. Поужинав заказанной Хаосом едой из ресторана, они разместились в бывшей спальне мистера и миссис Стотч и стали смотреть включенный на ноутбуке МакКормика фильм. Они лежали почти в обнимку. Кенни чувствовал, что Виктор все сильнее прижимается к нему, но не был против. Он помнил, что Баттерс с детства был очень тактильным и никогда не возражал против его вечных попыток прикоснуться, обняться или подержаться за руки. Виктор самозабвенно рассуждал о сюжете фильма, все время отходя от темы, каждая цепочка его мыслей неизменно приводила к NFT, пока главный герой на экране с трагичным вздохом не упомянул свою давно погибшую возлюбленную. Хаос осёкся и замолк. — Кен? Голос Виктора звучал тревожно, а сам он выглядел неожиданно задумчивым впервые после их похода на кладбище. Кенни понимал, что в его историю сложно поверить, да и сама по себе она довольно мрачная, но видеть Хаоса настолько серьёзным было максимально непривычно. Он поймал на себе странный взгляд Виктора: тот смотрел на него со смесью обожания и неимоверной печали, глубоко дышал и после нескольких секунд немой игры в гляделки осторожно, несмело прошептал: — Спасибо. — За что? — За то, что ты был рядом со мной. За то, что стал мне другом. Кен, — Виктор принялся разглядывать собственные руки, — мне иногда кажется, что я знаю тебя всю жизнь. Он осторожно коснулся руки Кенни. Поняв, что тот не против, чуть сильнее сжал его ладонь, переплетая их пальцы. — Ты так добр ко мне. У меня нет никого ближе тебя, ты единственный, кто всегда рядом. — Их взгляды встретились, и Хаос, с обожанием глядя в темно-синие, почти лиловые глаза Кеннета, тихо проговорил: — Это потому, что ты любишь меня? Виктор смотрел на МакКормика пристально, с тревогой ожидая его ответа. Кенни почувствовал, как у него в груди болезненно сжалось сердце. Сейчас он видел перед собой того самого Баттерса, такого, каким он мог бы стать: взволнованного, чувствительного, с волнением ожидающего его ответа. Он потерял память, но остался таким же наивным, доверчивым, готовым отдать всё, что у него есть, от искреннего обожания до собственной жизни, тому, кто не оттолкнет его. Да и сам Кенни мало изменился. Всё, что он делал, все его цели, мечты и стремления, были продиктованы детской обидой и отчаянным стремлением исправить чужие ошибки. С детства познав нищету, МакКормик знал, что у него нет ничего важнее и дороже близких ему людей. Он всегда заботился о чужом счастье гораздо больше, чем о своем собственном, жертвовал ради семьи и друзей не только жизнью, но и своим мнением, гордостью, правом на злость и обиду. Сейчас, глядя на Виктора с волнением, он понимал, что никто из тех, кому он посвятил свою жизнь, не беспокоился о нём так же сильно, как потерявший все воспоминания о нём Баттерс. Никому другому Кенни не мог доверить столько же, сколько обезумевшему NFT-торговцу, и он сам не знал, смешно это, или грустно. Кенни закрыл глаза и мягко приобнял Виктора. Его терзало странное чувство, сумасшедшая смесь из чувства вины, тоски, счастья и обожания, трепета и нежности. — Да. Я люблю тебя, — Кенни, проведя ладонью по его щеке, глубоко вздохнул и добавил: — Вик. Виктор широко распахнул глаза, на его лице проступило неверие. Он тяжело дышал несколько секунд, а затем резко прильнул к губам Кеннета. Кенни замер. Он мягко обнял Виктора, прижал его к себе, а затем осторожно углубил поцелуй, проведя языком по чужим губам. Хаос отвечал осторожно, но страстно, наслаждаясь каждой секундой долгожданной вседозволенности. Не разрывая поцелуя, они начинают расстегивать пуговицы на рубашках друг друга. Пока Виктор возился с ярко-оранжевой рубашкой, Кенни успел полностью его раздеть и стянуть собственные штаны и бельё. Виктор обхватил его шею руками, прижимаясь к нему всем телом. Кенни отстранился и принялся жадно целовать его щеки, лоб и шею, постепенно удлиняя поцелуи и опускаясь все ниже. Он спустился к лобку, поцеловал основание члена, а затем провел языком по всей его длине и обхватил губами головку. Кенни начал осторожно двигаться вверх-вниз, помогая себе рукой, постепенно ускоряясь и подстраиваясь под непроизвольные толчки Хаоса. Тот запустил пальцы в его длинные волосы, слегка надавливая на макушку Кеннета и задавая нужный темп. Он тихо мелодично постанывал в ответ на каждое действие ученого, прикрыв глаза и блаженно улыбаясь. — Кен… Он застонал, не окончив предложение, но Кенни все понял без слов. Он отстранился, продолжая ласки рукой до тех пор, пока Виктор не выгнул спину, непроизвольно потянув Кенни за волосы и громко крикнув, после чего кончил и расслабленно осел на простынь. Он помог Кенни подняться, провёл ладонями по щекам, наклонился к его лицу, поцеловал в лоб, жадно вдыхая запах чужих волос. — Кен, я тебя люблю, — Виктор произнёс это на выдохе, так пылко, что у Кенни по спине пробежали мурашки. Рука Хаоса скользнула вниз, оглаживая по пути ореол сосков, опускаясь всё ниже. Виктор осторожно касается члена Кеннета, будто боясь причинить вред, проводит по всей длине, обхватывает его пальцами, делает несколько движений взад-вперёд. Его ладонь двигается все быстрее, он покрывает поцелуями каждый доступный сантиметр загорелой кожи, второй рукой слегка тянет за волосы Кеннета, заставляя того покорно подставлять шею и ключицы чужим губам. Кенни в ответ лишь сильнее прижимается к Виктору, тяжело дышит, закусив губу. Наконец он протяжно стонет и изливается Виктору на ладонь. Кенни достает из брошенной на пол сумки салфетки, обтирает ими себя и Виктора. Они ложатся рядом, Хаос со счастливой улыбкой жмётся к Кеннету, тот ласково приобнимает его в ответ. Спустя несколько минут Виктор уже сопел, уткнувшись лицом в грудь МакКормика. Кенни осторожно гладил его по плечу, закрыв глаза, и рассеянно размышлял о том, что жизнь иногда бывает слишком непредсказуемой и при этом неожиданно прекрасной.

***

Кенни проснулся от упавшего на глаза луча солнца. Виктора рядом не было, с первого этажа доносился потрясающий запах свежей выпечки, и было нетрудно догадаться, что хозяин дома решил угостить своего гостя завтраком. Поднявшись с постели, Кенни направился в ванную комнату, где умылся и почистил зубы, после чего он собирался спуститься к Виктору на кухню, но тут ему на глаза попалась дверь детской. Кенни вошёл туда, с легкой тоской отдаваясь воспоминаниям. Окинув помещение беглым взглядом, он заметил кодовый замок на одном из ящиков стола. Будучи ученым, Кенни хорошо знал, что любопытство — это двигатель прогресса, и потому без зазрений совести попытался отпереть ящик. — Доброе утро! — Видимо, не обнаружив Кенни в спальне, Виктор заглянул в приоткрытую дверь с широкой, как всегда, улыбкой. Кенни ответил ему такой же улыбкой, обернувшись на вошедшего через плечо: — Доброе. Что, несёшь мне кофе в постель? — Нет, — на лице Хаоса недоумение, — все на столе, на кухне. Нельзя же пить и есть в кровати, это неудобно, да и как потом спать на крошках? Кенни в очередной раз усмехнулся над его правильностью и, ткнув пальцем в сторону ящика, спросил: — Вик, ты не помнишь пароль? — Нет, это очень старый замок, я так и не смог его открыть. Если Виктор не знал пароля, значит, что Баттерс придумывал его ещё до того, как потерял память. Учитывая это, Кенни втройне загорелся желанием увидеть содержимое ящика и стал думать. Ему был нужен пароль длиной в шесть символов, что-то, что мог придумать десятилетний ребенок в попытке спрятать свои тайны от родителей. Спустя несколько секунд напряжённых размышлений его осенила очевидная на первый взгляд мысль. Да ну нет. Все не может быть настолько просто. Всё еще слабо веря в свою догадку, Кенни набрал в строке ввода «Chaos!». Замок щелкнул, открывая доступ к недрам ящика, а Кенни не знал, смеяться ему от того, что Баттерс вообще не парился над защитой своих секретов, или от того, что Виктор так и не догадался ввести в качестве пароля собственную фамилию. Ощущая нарастающее волнение, Кенни достал из ящика единственный лежавший в нем предмет — старый фотоальбом. Вообще, даже во времена их детства мало кто хранил фотографии таким способом, но «коллекционировать» воспоминания, сопровождая их рисунками и надписями было вполне в духе Баттерса. На первой странице фотографии родителей. Улыбающиеся, смотрящие друг на друга с обожанием. В жизни они почти никогда так не выглядели. Кенни хорошо помнил строгий озлобленный взгляд Стивена, в очередной раз отчитывающего сына за какую-нибудь незначительную провинность, и нервно-брезгливое выражение лица Линды. Насколько сильно они запугали своего сына, что даже после их исчезновения он не осмелился нарушить их запрет и выйти из дома? Вторая, третья и четвёртая страницы были посвящены Баттерсу в дошкольные годы. С фотографий на Кеннета взирал аккуратный розовощёкий мальчишка, всегда стоявший по струнке, с большими серыми полными любопытства глазами. Дальше идут фотографии класса. Кенни с грустной улыбкой всматривался в веселые детские лица. На снимке запечатлены ещё живые Пип, Терренс, Джейсон и Шеф, недовольный Кайл, которого ради съёмки заставили снять ушанку, Картман, обряженный по случаю в синий с жёлтыми полосками свитер, прикрывающий ладонью полученный утром от сестры синяк Стэн, показывающий в камеру неприличный жест Кенни, разумеется, как всегда не вовремя моргнувший Баттерс и многие другие. На соседней странице спортивные команды их класса. Сборная по лапте, бейсболу и сарказмоболу, на последнем снимке в центре стоит гордый Баттерс — тренер команды. Дальше идут две фотографии: канадки и официантки из Изюминок, с которыми Баттерс встречался в четвёртом классе и имена которых Кенни не помнил. Вслед за ними целая страница, посвящённая Мистериону: МакКормик слегка смутился, вспомнив и о своём альтер-эго, и о излишнем внимании Профессора Хаоса к его персоне. Насколько он помнил, супер-злодей хранил коллаж с его снимками, даже когда выяснил, кто скрывается под геройской маской. На следующих страницах личные фото Баттерса. Среди прочих фотография с чемпионата штата по чечетке и газетная вырезка о девяти жертвах несчастного случая, вся в разводах от капавших на нее слёз. Кенни никогда не понимал, зачем Баттерс хранит воспоминания о таких жутких событиях. Например, среди выброшенных Хаосом вещей он нашёл вставленный в рамочку сюрикен, который когда-то оставил на его лице шрам. Виктор с любопытством заглянул через плечо Кеннета, равнодушно рассматривал снимки несколько секунд, после чего пожал плечами и вновь уткнулся в экран своего телефона. Фотографии на следующей странице заставляют Кенни вздрогнуть: на них запечатлена их первая совместная поездка на Гавайи. На одной Кенни в цветочных бусах поверх любимой парки, расстаться с которой он не пожелал даже под палящим солнцем, и Баттерс в голубой рубашке с узором из белых листьев в обнимку стоят на пляже, на другой Баттерс учит Кенни танцевать, на следущей они вместе строят замок из песка. — Знаешь, я иногда забываю, что ты этого не помнишь. — Ты о чём? — Виктор ненадолго отвлекся от телефона, чтобы смерить Кеннета вопрошающим взором. — Так, ни о чём. Кенни продолжил рассматривать фотографии, предаваясь воспоминаниям. Сколько всего с ними произошло! Сколько страшных, прекрасных, грустных, смешных, глупых, счастливых, по-настоящему важных событий им пришлось пережить. В детстве казалось, что любое, даже самое страшное происшествие не способно разрушить устоявшегося течения жизни, и лишь много лет спустя Кенни пришлось столкнуться с последствиями давних ошибок, своих и чужих. Он с волнением смотрел на невинное, радостное личико Баттерса, всегда, вопреки любым творящимся с ним несчастьям, горящее надеждой на лучшее будущее. Он не мог позволить, чтобы Виктор лишился этих воспоминаний. Он поднял взгляд на Хаоса; тот весело улыбался самому себе, мурлыкая себе под нос какую-то детскую песенку. Вторя ему, Кенни заулыбался, любуясь радостным огонькам в его глазах. Кенни понимал, что ради Виктора он готов умереть сотни, тысячи раз, отдать ему свое собственное место в раю, и что гораздо важнее, готов работать днями и ночами, если нужно, сломать все законы физики, разодрать в клочья пространство и время, но исправить то, что с ним произошло. Ради Виктора. Ради Баттерса.