Когда я слышу тебя в темноте...

      Перевал. Перевал Дятлова оставил для Рустема ужасные воспоминания. Единственный, кто выжил. Единственный, кто знает правду. Единственный... Рустик винит себя за всё: за то, что выиграл этот ужасный бой со смертью, за то, что дал Юре погибнуть под этим дурацким кедром. Плачет. Из-за чего? Ему очень жаль, что он жив, очень жаль, что не смог никому больше помочь. Сидит целыми днями с мандолиной и перебирает любимые мелодии Кривонищенко. «Дятлов. Игорь. Гося, зачем?.. Зачем ты повел нас туда?..», – Нередко проносится в голове Слободина. И в ответ тишина. Ни слова, ни звука. Кажется, Рустик уже сошел с ума.       Вот он снова сидит на своей постели, тихо наигрывает мелодию дятловцев. Это которая «По полям, лесам». Грустит. Глаза наливаются слезами, он быстро их смахивает. Выключает напольный светильник и ложится на кровать, почти что закрывая глаза.       – Спокойной ночи, мам, – Ах, точно, кому же он желает сладких снов, если он остался совсем один. Мама умерла от остановки сердца, папы давно уже, с войны, в живых нет, а друзья.. Друзья погибли на перевале. Единственные его настоящие друзья, которых он любит всей душой и хочет вернуть обратно те беззаботные, хорошие времена.       – Привет, Руся.       Такой до боли знакомый голос. Руся... Никто не называл его так.. Кроме.. Юры. Он вскакивает с кровати, осматривая комнатушку. Видит, как на краю постели сидит весь такой светлый, хороший Юрка. Рустик жмётся к стене, испуганными глазами смотрит на Кривонищенко. Его веснушки, ямочки, выпирающие уши светились, как будто солнышко. На глазах брюнета появились новые слезы.       – Как ты, сонечко моё?, – Юра кладет руку на одеяло рядом с парнем, как бы расправляя его.       – Ты же погиб... Ты погиб у меня на руках, Юрка... Это неправда.., – Рустик истерил. Он тихо встал с кровати, подошел к рыжему, – Как же так, Юрка...       – Сыграй мне мою любимую, – Криво положил свою холодную руку на его большую ладонь. Рустик дрогнул. Правда Юрка?.. Он взял музыкальный инструмент в руки, стал наигрывать знакомую, любимую мелодию, от которой становилось больнее. А тихий голос Юры напевал что-то хорошее, нежное. Рустик не слушал. Он смотрел на любимого, наслаждался им. Не мог отвести взгляда. Так хотелось его потрогать, обнять, расцеловать его обкусанные губы... Взять за руку и отвести в кино. Посмотреть вместе фильм, а потом выбежать из кинотеатра под дождь и смеяться до боли в животе. В голове проскакивали такие хорошие, счастливые воспоминания, что хотелось плакать и смеяться одновременно.       – Коля тебе «привет» передавал, – Юра резко перебил мелодию Рустика и посмотрел на него. Таким совершенно детским взглядом. Как будто рядом со Слободиным сидел не 23-летний паренек, а пятилетний малыш, который потерял маму и боится всего, особенно смерти, – Просил передать, что ты хороший парень. А Люда просила, чтобы ты хорошо кушал и не плакал зря. Гося извиняется за все, винит себя в этом. Саша просит не выбрасывать книги, а наоборот, читать побольше. Зина просит почаще играть на мандолине и не опускать руки. А я прошу, чтобы ты другую полюбил, женился, чтобы дети у тебя были. Не плачь по мне, сонечко моё. Отпусти меня.       – Нет, Юрка. Ни за что, – Рустик хотел положить руку на ладонь Кривонищенко, которая лежала рядом. Не смог. Его тяжелая рука провалилась как бы под тенью, – Так ты видение, да?.. Ты ненастоящий, но я тебя вижу... У меня проблемы с головой, да? Я сошел с ума?..       – Нет, Руся, я живу в твоей голове. Слежу за тобой оттуда, – Он показал пальцем вверх и улыбнулся, – Смотрю за тем, как ты играешь, кушаешь. Помнишь ты пледом не укрылся ночью? Так это я тебя накрыл, чтобы не заболел ты, глупый. Я постоянно рядом, просто ты меня не видишь. Если ты отпустишь меня, я не буду вот так к тебе приходить. Не буду тебя пугать, заставлять вспоминать этот ужас. Но все также буду помогать. От смерти спасать, людей правильных выбирать. Просто забыть тебе меня надо, сонечко моё.       Рустику совсем худо стало. Он упал на колени к ненастоящему Юре, плакал. А Кривонищенко гладил его по голове своей холодной, как лёд, рукой. Прижимал к себе, зная, что Слободин этого не чувствует. Призраков не существует, говорили они. И вправду не существует, это просто брюнет отпустить любовь свою не может...       За холодной стеной Рустема стоит маленький, добрый, милый человечек, которого он показывает не всем. Многим кажется: «Ого! Он такой большой, злой и холодный, как ветер в тайге!». Но нет. На самом деле этого маленького человечка сложно достать, показать всем. Но только с Юркой, только с ним наедине, Рустик показывал его. Рассказывал про него. Что делает этот человечек? Любит. Любит всех близких так, как не может сам Слободин. Ему всегда хочется обниматься, целоваться, но не Рустему. Всегда нужно прятать это желание, кроме Юры. Юру всегда можно было обнять, поцеловать...       – Пора мне, Руся, – Юра улыбнулся и по его щеке скатилась маленькая, холодная слезинка, которая упала брюнету на затылок, – Не серчай на меня за то, что так мало поговорили. Нельзя тебе меня видеть. Просто забудь меня, ладно? Пойми, для тебя лучше будет. И для всех. Помнишь ту красотку из института, которая в тебя влюбилась, а потом мы признались с тобой друг другу в любви? Она до сих пор тебя любит. Полюби ты её. У вас будут самые красивые дети на свете. Назови одного Георгием, ладно?, – Тишина. Такая резкая, даже немного грустная тишина.., – Прощай, любимый.       Исчез. Рустик оглянулся. Никого нет. Он тихо упал на подушки, которые лежали у изголовья кровати. Встал на колени и стал долбить кулаком по всему, что только можно. Даже по любимой мандолине. Изорвал подушку, скинул плед на пол.       – Ты же погиб! Умер! Почему ты умер? Зачем ты пришел?, – Он бил рукой по одеялу, вдавливая его в матрас, – Почему ты дал себя полюбить? Зачем? Ты умер... Умер, Юрка...       Слёзы лились на чистое постельное бельё, рисовали какую-то свою картину, своё искусство. Хотелось кричать снова, избить себя. Почему ты погиб, Юра?... Он услышал его в темноте, показалось, что это и вправду была реальность. Такая нереальная, но существенная. На мандолине струна порвалась. Слободин поднял её и без последней ноты отыграл: «Не волнуйся, друг, мы вернёмся скоро к маме, пойдем с тобой в столовую УПИ...»       Луна сегодня была совсем жёлтая. Как будто сыр или что-то подобное ему. Рустик сидел на подоконнике и курил последнюю папиросу. Он смотрел на чистое, как воду, небо, рассматривал звёзды и луну. Они были похожи на рисунки из детской книги из библиотеки. На секунду ему показалось, что он увидел там всех: Люду, Госю, Колю, Зину, Сашу и... Юру. Они улыбались и махали ему, а он отвел взгляд и в голове было одно.       Забыть.