Зима без конца

Если спросить Евангелину когда она начала по настоящему ценить жизнь, то она ответит, что всегда её ценила, но действительно по настоящему начала наслаждаться каждым моментом только в сентябре этого года – когда в первый раз случился приступ кашля с кровью. Ей было страшно от осознания того, что скоро всё может закончится – совсем недавно мир потерял свою обыденность, в нём больше нет людей, летнего солнца, будничных разговоров про учёбу и работу. И только чудом Ева нашла тех, чьё окружение может назвать домом, как опять может всё это потерять. Но ещё больнее ей было от мыслей о том, как будут страдать окружающие, если кто-то умрёт. Ведь уйдёт один – начнут постепенно уходить и все остальные. Первые недели приступы были нечастыми, боль переносилась легко и скрывать это было не так сложно. После же приступы кашля начали чаще случаться, лёгкие разрывались от боли, невозможность нормально наслаждаться вкусом еды – любой кусочек был с привкусом крови, это были самые худшие ощущения, которые Ева когда либо ощущала. В итоге очередной приступ по ощущениям превосходил все предшествующие – горло наполнилось отвратительным вкусом метала, лёгкие горели, в ушах стоял ужасный шум, а в глазах темнело, пока сознание окончательно не покинуло Евангелину. Очнувшись после приступа первым чувством захлестнувшим мысли был страх – в этот раз ей не удалось скрыть своей болезни, Соня всё видела, а значит теперь знают все. Евангелина никак этого не хотела, не хотела что бы все вокруг нервничали, беспокоились о её здоровье, не хотела, чтобы Альберт рядом с ней включал режим врача и пытался всеми способами её вылечить, а потом корил себя за то, что ничем не может помочь. Но всё именно так и произошло. Все старались ходить с натянутой улыбкой, Соня и Наташа постоянно подбадривали Еву глупыми шутками, Миша потерял свою обыденную молчаливость и казалось, что начнёт сходить с ума, если не будет разговаривать с больной подругой, Альберт же, как и ожидала Ева, включил режим врача. По просьбе Альберта их маршрут пришлось перестроить, теперь конец их путешествия был не где-нибудь в Афинах или Египте, а в ближайшем городе, в котором есть хорошая больница с новейшим оборудованием. Одной ночью случился сильный приступ кашля, всё тело знобило и жутко хотелось пить. Ева собиралась найти себе ещё какой-нибудь плед и попить воды, но так и застыла на пороге комнаты, подавляя собственные хотения. Из кухни доносился тихий плач Наташи и голос Сони, пытавшейся успокоить подругу, хотя и сама вот-вот была готова расплакаться. Сползя на пол по стене Ева только тихо всхлипнула, не желая ещё больше тревожить своих товарищей. Вскоре ребята перестали сменять одну за другой квартиры, дома и забегаловки. Теперь их постоянным ночлегом стала больница. Белые стены, больничные кушетки и медицинские осмотры ещё никогда так не пугали Еву, как сейчас. Каждодневные процедуры не приносили никакого результата, первые теории о том, что у Евангелины может быть пневмония или туберкулёз, сразу же отпали. Самой правдоподобной казалась теория о том, что это раковая опухоль в лёгких. Но Альберт был уверен, что в их случае что-то иное, связанное с особенностью крови, которой обладал каждый из выживших, и радиацией. Евангелина задрожала, когда Альберт объявил об очередном заборе крови - это был уже третий раз за две недели. -Может хватит всего этого? - тихо спросила девушка, глядя на то, как из её исхудавших бледных рук забирают очередную дозу крови. -Ева, пожалуйста, верь мне. Я обязательно найду способ тебя вылечить, - закончив с кровью, Альберт обнял подругу за плечи, ещё никогда как сейчас он не ощущал насколько эта девушка хрупкая. Он не мог так просто её отпустить, пускай он потратит хоть все свои силы на бессонные ночи исследований, перероет всю возможную информацию о заболеваниях, но найдёт то, что поможет Еве. Уткнувшись в плечо, обессиленная и уставшая девчушка тихо расплакалась, дрожа от каждого вздоха. Ну почему Альберт никак не поймёт, что всё это только быстрее убивает Евангелину, что она не хочет провести вот так свои последние дни. Через неделю все медицинские осмотры завершились, но совсем не от того, что Альберт приблизился к разгадке, чем конкретно больна Ева, нет - он был ещё весьма далёк от этого. Его знаний не хватало и обессиленный медик увяз в своих исследованиях стараясь каждую минуту, проводить в изучении собранной информации. Евангелине же стало ещё хуже. Какие-либо движения были для неё выше всех сил, девушка могла только лежать на кровати, иногда рисовать(что весьма её успокаивало) и проводить часы за болтовнёй с друзьями. Негласно ребята установили между собой график, нахождения рядом с больной подругой, и ни на секунду не оставляли её в одиночестве. Только Альберт, ушедший с головой в исследования, редко появлялся в палате. Ребятам было больно смотреть на Еву: сильно исхудавшее тело, некогда вечно розовые щёчки стали бледными, синяки под глазами, уставший пустой взгляд и измученная улыбка, волосы поредели и сильно заметно отросли от корня, из-за чего был заметен её натуральный русый цвет, а не привычный всем выбеленный серебристо-пепельный. Но все как один продолжали упорно видеть в девушке ту самую задорную красавицу, которая каждый день поднимала им настроение. -Можно я поделюсь с тобой мечтой? - осипшим голосом спросила Ева у Миши, в этот раз была его очередь приглядывать за девушкой. Получив в ответ согласное кивание, Ева набрала побольше воздуха в лёгкие, что отдалось неприятным покалыванием, и заговорила осипшим голосом. Разговаривать было больно, но именно сейчас ей хотелось выговориться. -Есть одна вещь, о которой я очень сожалею...Сожалеть я начала ещё до того, как случилась катастрофа. Я очень любила летом ездить в лагеря или санатории. Мой последний раз был в шестнадцать лет...Помню мы с девочками отрывались по полной, сбегали с территории санатория, разрисовывали лица спящих воспитателей и ребят из нашего отряда, даже как-то открыли свой мини-бизнес - за деньги гадали всем девочкам на картах, и в принципе делали много разных шалостей...- Евангелина на мгновение замолчала, собираясь с силами продолжить свой рассказ, но на её лице уже была расслабленная тёплая улыбка, которой ребята не видели уже несколько недель уж точно. - Одну вещь мы не успели сделать, но очень хотели. Санаторий этот находился в лесу, и через этот лес можно было выйти на небольшое поле с берегом реки. Это было действительно красивое место, мы с подружками по комнате очень хотели встретить там рассвет...В итоге у нас так и не получилось этого сделать. Но я очень сильно это хочу. Хочу вернуться в то время и сказать самой себе:" неважно как, но сделай это!"....Как-то так...Что я хочу этим сказать...Пожалуйста, если однажды растает снег, или вы найдёте место где его нет, то встретьте рассвет на берегу какой-нибудь реки вместо меня... Под конец голос Евангелины дрожал, как и её губы, на глазах проступили слёзы. Эта просьба ошарашила Мишу, он не собирался отпускать девушку, и пусть с каждым новым днём становилось понятнее, что Евангелине осталось недолго, он до последнего не верил в это. По палате раздался кашель, он был силнее обычных приступов, такой же как в тот раз, когда все узнали о болезни Евы. -Я сейчас позову Альберта! - Миша вскочил со стула, намереваясь выбежать в коридор, хоть и это было от части бесмысленно, навряд ли Альберт сможет помочь чем-то конкретным, но хотя бы дать обезболивающее точно сможет. Ухватившись дрожащщей рукой за рукав Миши, Ева смогла его остановить. -Пожайлуста, не надо никого звать, побудь со мной...- еле слышно проговорила Евангелина. Хоть Миша и не перехотел звать Альберта, но покорно вернулся на своё место и сжал в своих ладонях хрупкую ручку девушки. Во время разговора у Евы поднялась температура, глаза и щёки горели. Сознание постепенно уходило от девушки. Лёгкие разрывало от невыносимой боли, горло опять заполнилось привкусом металла. В глазах начало темнеть и из последних сил Евангелина посильнее схватила Мишу за ладонь. -Я..не чувствую твоей руки..- неразборчиво прошептала Ева, пока сознание совсем её не покинуло. Её последним воспоминанием стали крики, просьбы очнуться и выкрикивания её имени, но Евангелина уже совсем не разбирала кто именно это был - Миша, или же кто-то ещё успел войти в палату, в её последние секунды жизни.