Всё так сложно между нами

Святые духи проклинают его где-то там, на пушистых облаках, которые летят в прекрасном голубом небе. Ненавидят, а может быть жалеют. Натаниэль взглядом провожает скуренную до минимума сигарету, которую стащил у старшего соседа. Летящею прямиком на колеи. Была бы здесь воспитатель, то она бы осуждающе цыкнула, Нат натягивает на голову капюшон ещё сильнее чем обычно. Привычно отворачиваясь от колких взглядов, которые видел и ощущал только он. Никого рядом не было. Будто он сейчас прямо на похоронах, будто мать прямо сейчас может возникнуть из ниоткуда с извечным *У тебя хотя бы есть чем думать?* Сказанное то ли и правда вопрос, то ли с презрением. Лучше никому не знать, чем и о чём думает нынешний Ниэль. О мама, лучше тебе не знать…. (а ведь ты и не узнаешь, ощущение того что рана почти затянулась, только что рухнуло, всё же мать была для него достаточно близка). С неба начинает капать противная морось, будто именно от мысли о матери небо о ней напоминает. И Рыжик натягивает рукава пошарпанной толстовки до самых кончиков обледеневших пальцев, прихватывая их изнутри. Сейчас Нат больше напоминал Пьеро, если бы не презирал себя так отчаянно в этот момент. Зачем-то вспоминается, как Рико в одно из особо крупных пожертвований привез в приют около сотни дорогущих машинок на пульте управления. Они стояли буквально везде: на столе у директора, на полу и на подоконниках. Черные и красные. Издевательски блестели полированными боками и новенькими шинами и вызывали странные эмоции, похожие на ярость - Я думал, типа, детям такое нравится… Натаниэль тогда кинулся на него прямо в приемной, ведь Рико прекрасно знал как именно погибли родители прекрасного Натаниэльчика. В тот момент голубоглазый разбил наглую ухмылку и собственные костяшки. После чего в обшарпанном приютском туалете смывал с рук что-то красное и теплое и думал, что все правильно. А теперь одна из таких машинок в натуральную величину иногда забирает его после школы. Хоть по началу Нат и пытался игнорировать навязчивого водителя, но долго не получилось и уже с четвёртого дня Веснински всё же сел к Рико. Парень ежился каждый раз, когда садился в дорогую иномарку. *** Сейчас Натаниэль стоял в метро, которое находилось в другой части штата. Его пальцы покраснели и не слушались, когда парень, едва попадая по кнопкам, набирает и стирает сообщение несколько раз подряд. Молча отправляет геолокацию. - Пять, шесть, семь… тринадцать, — шепотом отсчитывая секунды. Внутри что-то тревожно ёкает, когда спустя ровно минуту в ответ приходит такой же немой скрин оформления заказа такси. Хочется немедленно заплакать. Ничтожество и слабак… Черная блестящая тачка с визгом тормозит рядом, окатывая потоком серых бисерных капель всех прохожих. *Он водителей отбирает по собственному образу и подобию что ли?* Ниэль предательски краснеет, когда перед ним открывают дверь машины. Но так же быстро одергивает себя, забираясь в салон сделанный из дорогой кожи с соответствущим запахом. Джинсы в грязи — на обивке останутся пятна. Сирота ловит в зеркале заднего вида нечитаемый взгляд и дерзко вскидывает подбородок. Никотин еще приятно стучит где-то в глотке, а ощущение самоничтожества усиливается. *В любое время, Нат. Номер знаешь*. Машина едет мягко, на приборной панели отражения гаснущих и вновь загорающихся огней города. Но стоит бросить взгляд на тонированное стекло, и желудок прилипает к позвоночнику. Столбы, деревья и здания с криповой лепниной мелькают с бешеной скоростью. Абрам судорожно выдыхает. *** А в субботу воздуха было чертовски мало, он лип к рукам и губам как мед. Никого не было рядом, и было страшно от осознания чего-то надвигающегося. Неизбежного. Но так сладко тянущего где-то внутри. Крестный отец на экране гладил невидимого кота, а Рико выпросил-выкупил очередное посещение, не имея на это никакого права. Фильм Натаниэлю не понравился – два часа их бедра соприкасались в опасной близости и ни на чем другом сосредоточиться не выходило. На титрах Морияма резко потянулся. Неожиданно, будто самому себе не давал шанса передумать и сбежать. Сухие и обветренные губы прильнули к более мягким и юным. Голова закружилась так, что грозилась отвалиться и укатиться мячом для экси куда-то далеко. Он растерялся, иначе невозможно объяснить. Почему замер, почему потом притянул чужой затылок и… господи. - Всё, проваливай, Рико, исчезни! – вырвался с одуряюще пошлым звуком. И вскочил, одергивая кофту, пряча прилипший к щекам румянец. Нас поймают, раскроют, выследят и высмеют. Ощущение. То самое ощущение, которое и так слишком часто преследует рыжика. Ощущение взглядов, насмешек и слов, тех самых. Слова Хетфордоф которые обвиняли мальчика в смерти Мэри. Будто озвучат то, в чем он себе не может признаться. - Тише, тише, тише… Нужно бы выйти из комнаты, не совершая чертовой ошибки, но Ниэль отчего-то замирает перед дверью, прислушиваясь к выпрыгивающему из груди и стучащему, так быстро. Не понимает, как Рико оказывается рядом – только через секунду уже сжимает татуированные широкие запястья своими руками, пытаясь остановить бегающие по лонгсливу пальцы, пытаясь развернуться в чужих объятьях и поймать его взгляд. - Ну и куда ты собрался? - Р…Рико, я… - голос хриплый, будто сорванный. - Заткнись-заткнись-заткнись сейчас, — и влажный, злой укус в загривок, чуть выше шрама, подкашивающиеся колени. Подступающие слезы страха. - Я н..не хочу. Руки под одеждой всё быстрее и быстрее. Будто пытаясь заглушить, проигнорировать последнюю фразу. - П..пож.жалу.И.йста? – Всхлипнул и не особо внятно произнёс просьбу. Повисающая в воздухе горькая тишина оглушает, отрезвляет. Такая тишина, от которой хочется выть и пробить что-нибудь своей головой. Тихо так, что слышно, как пыль садится на подоконник. Нат чувствует, как это молчание опускается ему на плечи и давит с неописуемым напором. О сказанном жалеется почти сразу. *А на что ты надеялся?..* Замирают оба, синхронно усмиряя дыхание, а потом Морияма вдруг отшвыривает его от себя, больно сжимая шею. Будто провинившегося котёнка, ну или щенка. Рычит до дрожи обидное *малолетка* и остервенело хлопает дверью. Абрам сползает по стене, теряя разом все силы. Свинцовая тяжесть давит на диафрагму, и дышать конкретно нечем. Сукасукасукасука. Вернувшийся сосед по комнате Луис сочувственно качает головой и оставляет его наедине с пульсирующими висками только после красноречиво выставленного среднего пальца. *** Май глухой и ветреный. Взгляды – сплошное палево и повод вскрыться, выцарапывая полынную горечь из легких. Стреляющие, объёбанные зрачки Натаниэль ловит на своих коленях, ключицах, запястьях, везде где позволял. Не осознает, что посылает что-то похожее в ответ, всей душой надеясь, что Рико ничего не видит в его глазах. А, кажется, у парня все на лбу написано. Ниэль искренне-отчаянно верит, что второй господин Морияма не умеет читать. Нат в этих кошках-мышках измучился, чувствуя себя успешно загнанным в ловушку. Он за эти месяцы стал почетным ребенком бессонницы, видел собственное отражение в глазах всех дворовых кошек, убегающих, пряча хвост, но чувствовал себя хуже, чем они. Их случайный прохожий погладит и заберет домой, а ему остается только надеяться, что ласковая рука не сменится ударом наотмашь куда-то в солнечное сплетение. - Боишься меня, Нат? - Я тебя ненавижу, но это не значит что я не хочу тебе отсосать. Рико улыбается, привычно отбирая воздух: обнажив зубы и слегка высунув язык, а голубоглазый думает, что падать ниже уже некуда. *** В коттедже душно. Плотный дым косячков и кальянов кутает подрагивающие в ленивых танцах силуэты. Ему здесь не место, и от осознания, что больше деваться некуда, тошно. Отворачиваясь, Нат опрокидывает стопку, кажется, водки. Кисло морщится, когда разглядывает у тяжелой дубовой двери знакомого охранника. От внезапно возникшего в груди облегчения голове становится хуже. Он решительно расталкивает тела в дорогих шмотках, продираясь к цели сквозь звон бокалов и пьяный смех. Его никто не останавливает. К сожалению. *** Святые духи ревут навзрыд, громко и страшно. Отвращение густое и липкое. Веснински несколько раз закрывает и открывает глаза, но ничего не меняется. Рико откидывает голову с чуть растрепанной укладкой, но прямого взгляда, посылающего толпы мурашек от Абрама не отводит. Рыжая голова девки у его паха двигается плавно, не спеша, и японец запускает в длинные волосы руку, путается, наверняка больно цепляя пряди кольцами. Хочется горло обжечь чем-то крепким и горьким, чем-то, что заполнит внутри пустоту и заставит его перестать думать. Отвернуться, нужно отвернуться, потому что руки начинают мелко трястись, а сердце колотиться от напряжения. Ай, как больно. Ниэль мнется на пороге, пытаясь нащупать в голове хоть одну связную мысль, но их нет. Поэтому он разлепляет пересохшие губы, быстро облизываясь — Рико смотрит своими почти чёрными от расширившихся зрачков глазами на это движением неотрывно, — и уверенно кивает в ответ на вопросительно выгнутую бровь. В тесной груди что-то с треском ломается. - Позови подружку… Девушка одним плавным, тягучим движением поднимается на ноги и на пару секунд исчезает в проеме другой двери, небрежно вытирая рот. Нат от чужих планетарно-широких зрачков в объебосе не может оторвать взгляд, а когда получается, спотыкается глазами о расстегнутую рубашку, о татуировку вороны на загорелой ключице, о соленые капельки пота на плоском животе... Голова другой девчонки шоколадная и какая-то идеально-кудрявая, но парень ее не касается. Внизу влажно, жарко. Веснински стискивает глаза до пульсирующей темноты и золотых звездочек. Справа, в пяти сантиметрах от него, так, что можно коснуться, Морияма хрипло стонет от чужих умелых движений той же Рыжей. Хочется зацепиться за него языком, пальцами, душой, блять, не надо. Натаниэль жмурится сильнее, осознавая, что вляпался-въебался так сильно, что хер теперь выберешься. Он утонул. Пропасть под пошлым, кожаным диваном разверзается медленно, и на самом ее краю Нат распахивает глаза, тут же натыкаясь на немигающий взгляд Рико. Он ловит воздух ртом, будто выброшенная на берег рыба и не издает ни звука, когда нашаривает ладонь Веснински, переплетая их пальцы. Натаниэль крупно вздрагивает всем телом. Пропасть поглощает их одновременно.