Смерть любит героев

Эта битва была последней. Продержаться оставалось всего ничего – они почти победили, нужно было только сделать последний рывок и обойтись без так надоевших за этот год потерь, со счёта которых Каспер уже давно сбился. Они с Генри дрались бок о бок, прикрывая спины друг друга. Искры от скрещивающихся мечей разлетались в стороны, грозясь подпалить незащищенную кожу лица. «Будет вместо сувенира», – кричал Генри, получая в ответ задорное «Не считай ворон, не то сувениром станет твоя отрубленная голова!». Мог ли кто-то подумать, что так всё и обернётся? Они были просто рядовыми, одними из тех, кому доставалось по полной программе по поводу и без, когда у старших настроение «не очень». Они были одними из тех, у кого не поумерился пыл и не пропали искры в глазах. Одними из тех, кого встречала разве что леденящая душу пустота однокомнатной квартиры и кто мог полагаться только на себя. Они были не хуже и не лучше, просто серая масса. Хотели совершать подвиги, да всё случая подходящего не видели, а может просто в глубине одинокой души видеть и не хотели. Они просто были и гордились этим неимоверно, безрассудно разбрасываясь жизнью на каждом шагу и не слушая угрозы о том, что однажды «были» превратится в «не были». Что-то вдали загрохотало, нагоняя на бойцов ужас и словно приманивая без того надвигавшуюся беду. Обернувшись, Каспер поражённо замер, готовый упасть на колени в отчаянном, злом рёве. Сотрясаясь от взрывов, горел его родной город. Напавшие часом ранее враги, гадко ухмыляясь, смотрели на падающие один за другим дома. – Скоты... Генри что было силы хлестнул противника раскрытой ладонью, от чего тот оступился и упал на сырую, пропитанную кровью землю. Солдаты словно вышли из транса. Борьба возобновилась с новой силой. В каждом рядовом страны, один из городов которой утопал в огне и дыму, словно открылось второе дыхание. Войска накрыло безумие. Свои и чужие перемешались. Воины с дикими воплями ломали кости без разбору – и врагам, и друзьям, всем, кто под руку попадался. Генри отступил от спины Каспера, набрасываясь на очередного чужака. Он не мог заметить копья, летевшего ему прямо в спину. Никто не смог заметить это копьё. Даже Каспер не смог. И только после оглашения списка выживших, когда не мог найти знакомое лицо в толпе, он понял. Генри больше нет.

***

Дождь тяжёлыми крупными каплями барабанил по крышам и окнам старых домов. Неасфальтированые деревенские дороги размыло, что делало передвижение в этот день абсолютно невыносимым и загоняло задержавшихся отцов в их хоромы. Ветер был настолько сильным, что даже сломал зонтик неповоротливого соседа Каспера, на что рядовой злорадно ухмыльнулся – он терпеть не мог этого грузного мужчину, утонувшего в собственном жиру. Поправив чёрную повязку, слегка съехавшую с уже год как пустой глазницы, Хоум передёрнул плечами и вышел на улицу, отдаваясь на милость дождю и ветру. Ноги в сотый раз привели его к старому кладбищу. «Г. Г. Г. Примерный сын, бравый солдат, преданный друг и порядочный гражданин». «Г. Г. Г.»… Генри Герман Гамильтон. Почему-то эту надпись Каспер читал каждый раз, несмотря на то, что уже выучил её наизусть. К Генри никто никогда не приходил и не приносил цветы. На его могиле росли только те, что посадил Хоум. Говорят, о людях вспоминают только после их смерти, но Гамильтона все забыли. Все, кроме Каспера. Промокшее до ниточки пальто неприятно прилипало к телу. Опрокинувшийся в грязь зонтик, который Каспер забыл в четверг, тоже не очень спасал. Хоуму подумалось, что такими темпами он может подхватить ангину или бронхит – холодный северный ветер словно продувал его насквозь. Проведя рукой по надгробию, Каспер встал, подхватил зонтик и, подгоняемый ветром, зашагал к выходу из кладбища. Когда мужчина подошёл к калитке, та резко распахнулась, чуть не ударив его по носу. Отступив на шаг, Каспер с удивлением уставился на бледную черноволосую девушку в ярко-алом пальто. Пробормотав тихое «извините», она прошмыгнула мимо мужчины. Пару секунд Каспер смотрел вслед незнакомке, после чего, опомнившись, продолжил свой путь. Только зайдя в дом, переодевшись в свежую одежду и сварив себе крепкий кофе, Хоум понял, что девушка была до безумия похожа на Генри. Долго рассматривать её у Каспера возможности не было, однако кое-что он заприметил сразу – глаза. Большие и настолько чёрные, что зрачка было не видно. Редко в этом краю увидишь такие. Он не был уверен, но всё-таки считал, что девушка может оказаться родственницей Генри. Отчего-то эта мысль заставляла сердце биться быстрее – подумать только, он может найти его семью! Его родителей, возможно, сестру и даже братьев, наверняка таких же добрых, как и сам Гамильтон! Он может наконец заполнить пустоту в своём сердце. На следующий день, ведомый своей догадкой о столь необычном сходстве умершего друга и незнакомки, с утра пораньше Каспер отправился на кладбище. Он зашёл далеко, как можно дальше от могилы Генри, чтобы его не засекли, однако девушка всё не приходила, а к обеду желудок парня не на шутку разболелся. И только он собрался уходить с насиженного места, как увидел знакомое алое пятно около калитки. Девушка направилась прямиком к могиле Генри. «Что и требовалось доказать!» - мысленно возликовал Каспер, – «Бьюсь об заклад, это его сестра!». Выйдя из своего импровизированного укрытия, а именно он прятался за большим надгробным камнем некого «Дж. Р. У.», Хоум направился к девушке. Встав рядом с потенциальной сестрой Генри, он как можно незаметнее заглянул в её лицо, скрытое за чёрными, словно уголь, волосами. Девушка действительно была похожа на Гамильтона. Мягкие черты лица, густые волосы, глубокие чёрные глаза и безумно бледная кожа – всё напоминало Касперу о Генри. – Вы были знакомы с ним? – внезапно спросила девушка, не отрывая глаз от надгробия. – Я знаю почти всех его друзей, но Вас никогда не видела. Голос у девушки был тихим и очень слабым, будто она была чем-то тяжело больна, мелодичным и успокаивающим. Поджав губы, Каспер ответил: – Мы познакомились и сдружились на войне. Думаю, он забыл Вам обо мне рассказать. – Верно. Он был очень забывчивым, – девушка повернулась к Хоуму, внимательно его оглядывая. – Меня зовут Скарлетт. Скарлетт Гамильтон. Она протянула руку. – Каспер Хоум, – парень пожал протянутую ладонь, серьёзно глядя в глаза девушки, словно обещая, что это не последняя их встреча. – Очень приятно познакомиться. Скарлетт кивнула, снова поворачиваясь к могиле и уходя в свои мысли. Недолго потоптавшись на месте, Каспер в последний раз окинул девушку пристальным взглядом и отправился домой. Шнурки на ботинках развязались и намокли, вечно попадая в лужи, на которые Хоум регулярно наступал, словно не замечая этого. Грязные брызги впитывались в чёрные штаны парня и так невовремя снующих туда-сюда прохожих. Самых обычных прохожих, из-за которых начиналась война, которых нужно было защищать и оберегать от любой беды, за которых умирали такие парни, как Генри. А по ним потом годами скорбели такие сёстры, как Скарлетт, и такие друзья, как Каспер. Детская обида, которую он долгие годы топил в пролитой им же крови врагов, вновь вспыхнула алым пламенем, уничтожающим его мирную жизнь. Это пламя напоминало ему, кто он такой. Напоминало, что он рядовой солдат, у которого не может быть обычной жизни. У которого в принципе не может быть жизни. «Мир жесток и несправедлив», – именно с этой мыслью Каспер засыпал в годы войны. И только после победы, после конца этих дней, наполненных кровью, он смог отпустить обиду, Генри и многих других умерших товарищей. Но в этот день – будь проклят этот день – он впустил в свою жизнь Скарлетт, которую всё ещё мучила боль. И эта боль разбудила ту, что дремала в самом Хоуме. Разожгла костёр, некогда потушенный долгими и упорными трудами Каспера и оставивший после себя лишь небольшой клочок живой земли. А теперь костёр горит вновь. И он не знает, сможет ли потушить его на этот раз. В ботинках неприятно хлюпало. Внезапная злость на всё живое и мёртвое понемногу проходила, уступив место лёгкой, такой же внезапной, радости. Он всё-таки нашёл человека, тоскующего по Генри так же, как и он сам. Наконец пообедав, парень отправился в комнату – нужно было достроить модель нового жилого корпуса к ночи, так как завтра у него на это не будет ни времени, ни сил. Закончив работу, Хоум с удивлением обнаружил, что уже полночь. Есть особенно не хотелось, так что, убрав модель в ослепительно белую коробку, он лёг спать. На следующий день Каспер вновь пошёл на кладбище в надежде встретить там Скарлетт. Помня вчерашний голод, он пришёл ближе к полудню, не забыв перед этим подкрепиться. Девушка к тому моменту уже стояла перед могилой, буравя её пристальным взглядом. В тот день Хоуму показалось, хотя он не верил, что ему всего лишь показалось, что в её глазах была обида. Обида на смерть. На то, что она забрала у Скарлетт самое дорогое. Такая же обида, какая была в глазах самого Каспера. – Вот скажи, почему именно он умер? – внезапно начала говорить девушка, как только Хоум с ней поровнялся. – Он не пил и не курил, был добрым порядочным гражданином, хорошо относился к матери и очень уважал отца. Он был моим героем и останется им навсегда. Но... Почему он умер? Почему смерть забрала такого хорошего человека? Каспер задумчиво перевёл взгляд на надгробие. «Г. Г. Г. Примерный сын, бравый солдат, преданный друг и порядочный гражданин». «Генри Герман Гамильтон» «Герой Герман Гамильтон» «Герой» – Всё верно, – Хоум положил руку на плечо Скарлетт. – Он был героем. А смерть любит героев. – Значит, я могу назвать смерть эгоисткой? – спросила девушка, глядя в глаза Хоуму. – Ты ведь встречался с ней не один и не два раза. Парень в очередной раз вспомнил кровавое поле битвы, стеклянные глаза умерших товарищей, их искривлённые от боли лица, рваные раны от мечей и стрел, слёзы на глазах их близких друзей, таких же молодых парней, как он сам. Вспомнил тело Генри и свои слёзы. Не особо думая, что говорит, он ответил: – Можешь. Только так её и называют. Девушка промолчала, лишь кивнув на слова Хоума. Тот день они провели в молчании, а перед тем, как уйти, Каспер протянул девушке листочек с номером телефона, получив в ответ лёгкую улыбку и сложенную вдвое бумажку. Он заранее знал, что там тоже был номер. На протяжении следующего месяца Каспер и Скарлетт встречались у могилы, в парке, около дома Хоума, везде, где только можно. Напряжение, что раньше возникало между ними с завидной частотой, постепенно уступило место спокойствию и умиротворению, которое они обретали, находясь в обществе друг друга. Каспер был безмерно счастлив тому, что он встретил эту девушку. Если раньше он считал, что Генри никто и никогда не заменит, сейчас он мог с уверенностью сказать, что незаменимых нет. Главное – найти того, кто сможет заменить. Найти достойного. И Скарлетт была с ним солидарна, однако заменить кем-то брата – дело отнюдь не лёгкое. Каспер боялся, что не сможет помочь мисс Гамильтон справиться с этой потерей. Однако его опасения были напрасны. Он подарил Скарлетт главное – поддержку. Поддержку абсолютно во всём. Он смог разбудить в ней чувства, которые, как она думала, были уже мертвы. Чувства теплоты, заботы, веры и любви. Надежды на то, что всё пройдёт, всё образуется. Пусть ничего и не станет прежним, но, возможно, она обретёт нечто лучшее. Люди умирают каждый день и рождаются каждый день. Кто-то физически, кто-то морально. Но то, что ты потерял человека, – вовсе не повод для смерти. Люди приходят и уходят, и с этим можно только смириться. Ты не удержишь человека возле себя навечно, это не в твоих силах. Но разве это повод ставить жирный крест на таких чувствах, как счастье и любовь? Разве это повод замыкаться в себе и вечно скорбеть о потере? Разве правильно тратить свою жизнь на боль, тогда как можно смириться и научиться жить дальше? Пусть и без этого человека, но жить, а не существовать. «Если мой брат сейчас следит за мной с неба, как рассказывала бабушка, то пусть видит меня счастливой». – Согласны ли вы, Скарлетт Гамильтон, закрепить ваш союз узами брака? – Да. «Если я могу подарить счастье сестре своего лучшего друга, я не имею права отказываться от этого шанса». – Согласны ли вы, Каспер Хоум? – Да. «Если мы можем сделать друг друга счастливыми и научить друг друга жить, мы должны сделать это, во что бы то ни стало». – Тогда я объявляю вас мужем и женой. В тот день Каспер думал, что все несчастья позади. Он больше не прячется в окопах от выстрелов, не скорбит каждый день перед могилой умершего друга, он даже встретил девушку, с которой сейчас стоит под алтарём. В общем, жизнь вроде бы наладилась, и Каспер позволил себе расслабиться. Но какой же огромной ошибкой это было. Хоум забыл одну простую истину, единственное негласное правило. Он забыл, что смерть любит героев. Через год на свет появилась милая черноволосая Логан, подарив Касперу настоящую, целую семью. Однако счастье продлилось не очень долго. Ведь любая женщина, сумевшая родить ребёнка, достойна считаться героем. И уже через несколько часов в палату молодой мамы постучала смерть. Она забрала Скарлетт. Забрала у Каспера то счастье, о котором он всегда мечтал, оставив после себя лишь плачущего младенца на руках медсестры и пустоту, что с каждой секундой разрасталась и пожирала все положительные эмоции Хоума. Детский плач раздражал. Эта малышка, отнявшая жизнь любимой девушки Каспера, раздражала куда сильнее. Она кормила пустоту мужчины, давая ей возможность разрастаться сильнее, быстрее, дальше, давая ей возможность полностью поглотить всего Хоума. Поглотить, прожевать и не подавиться. – Сэр, – мужчина хмуро взглянул на окликнувшую его медсестру. – Как Вы назовёте дочь? Каспер вновь перевёл потухший, злобный взгляд на заснувшую девочку. – Логан. Её зовут Логан, – сказав это, Хоум стремительно покинул помещение, напоследок оглушительно хлопнув дверью и разбудив этим только недавно успокоившуюся девочку. Смерть жены для Каспера была ударом ниже пояса. Она выбила его из колеи, не давала нормально мыслить и спокойно жить. Но, самое главное, она воздвигла между ним и маленькой Логан высокую и прочную стену его – Каспера – обиды. Обиды на смерть Скарлетт, на то, что Логан так напоминает умершую жену своими чёрными волосами, мягкими, до боли знакомыми чертами лица, среди которых только серые глаза девочке достались от Хоума. И эту проклятую обиду он вымещал на ней, на собственной дочери, от которой каждый день бежал работать. Он нанял сиделку, которая следила за малышкой только из-за денег и не упускала возможности сорвать свою злость. Он пропадал часами, днями, сутками, уезжал в командировки, оставляя подрастающую девочку со всё новыми, сменяющими одна другую нянями. Он уделял внимание дочери своего нового друга, обделяя любовью свою. Он делал всё, чтобы держаться подальше от Логан, чтобы она не ковыряла его раны одним своим видом. Всё, чтобы забыть о Скарлетт и наконец начать жить, а не существовать. Он сбегал день за днём, месяц за месяцем и год за годом, оставляя ребёнка, ни в чём не повинного ребёнка, не только без материнской, но и без отцовской любви. Он говорил, что она станет монстром, потому что Скарлетт умерла из-за неё, но упорно не замечал, что монстром стал он сам. Не замечал, что убил в Логан ту маленькую девочку, которая так любила жизнь. Каспер молил смерть забрать его к себе, подарить ему покой и долгожданный вечный сон, упокоить его душу, положить конец его мучениям. Однако он забыл одну простую истину, единственное негласное правило. Он забыл, что смерть любит героев. И что сам он героем не является.