Огненное безумие

Бушует Лондонский пожар. Крики, паника, боль, смерть. Безумие, подвластное лишь тем, кто сам безумен. Мы сейчас здесь властители, мы владеем этим миром, затопленным ужасом, мы здесь боги, хоть и боги смерти. Я танцую в горящем доме. Кружусь в вальсе без такта, в рваном ритме, таком же, как мое дыхание. Раз-два, раз, раз-два-три-четыре. Я настоящий, реальный здесь. Не надо играть, нет в этом сумасшедшем мире, созданном в ревущем огне, театров для одного актера. Даже самая талантливая актриса с бесконечным набором масок, бесполезна. Такая роль не для зрителей. Они не поймут, правда? Но зритель есть. Единственный островок спокойствия в бушующем пламени. Зеленые глаза среди отблесков на очках смотрят на меня, изучают, заглядывают в обнаженную душу. И вновь рваный такт, отсчет про себя, как биение лепестков огня в чудом уцелевшие окна, как мои беззаботные прыжки через лежащие на полу обугленные тела. Кто они? Я не знаю. Это лишь сломанные куклы, которые не выдержали нашего сумасшествия. А ты сидишь и все смотришь. Ты ведь тоже безумен, я знаю. От меня ты не сможешь, не скроешься за показным слоем льда. Ну же, покажись. Зачем прятаться передо мной, я ведь не дурак, я давно все знаю. Безумие заразно? Возможно, я заразил и заразился сам, это так весело, это кружит голову, как опиум. Раз-два-три-четыре, раз-два, раз. Я замедляюсь, останавливаюсь совсем и весело смеюсь, запрокидывая голову назад, протягивая руку к огню, глажу его как пушистого котенка. Всепоглощающая боль ожога сейчас кажется высшей наградой для меня. Боль вообще давно стала моей любимой спутницей, дамой в красном шелке, застилающем глаза тонкой вуалью. Поворачиваюсь к тебе и вижу, как теряешь ты свой последний заслон, как тает твоя ледяная стена под напором огня, как улыбаешься вместе со мной и для меня. Безумие поглощает нас, также свирепо, как пламя сейчас пожирает этот город, Сейчас и черный так похож на красный, и мы похожи, как близнецы, пока почти одинаково зеленые глаза смотрят друг на друга, пока в них плещется одинаковое сумасшествие, отражается, сталкивается, смешивается. Я протягиваю к тебе руку, властно и в тоже время я прошу. Ты видишь ее, ты принимаешь мою просьбу: сжимая протянутую ладонь и вставая с уже занявшегося огнем кресла, ты жестко притягиваешь меня к себе. И вновь я танцую, уже с тобой. Но ритм все такой же безумный, рваный и резкий - раз, раз-два-три, раз-два. А я лишь дергаюсь, как под током от каждого прикосновения, по тысячам и миллионам разрядов на каждое. Обоюдный взгляд, глаза в глаза, так близко, что режет хуже кинжала. Это не танец, это воплощенная яростная радость нашего существования. Вместо ритма дыхание, вместо музыки безумный смех, вместо красивых залов полумертвый город в агонии. - Зачем ты здесь? Зачем, зачем, зачем, зачем?.. – я повторяю, улыбаясь, мертвой хваткой, до боли вцепляюсь в твои плечи. Ты не отвечаешь, но я вижу ответ по глазам, и меня вновь переполняет радость, ликующий смех перекрывает треск рушащихся под пламенем балок дома. А мы стоим вплотную друг к другу и ты целуешь меня, собственнически, без жалости, безумно жарко и безумно жадно. Я не хочу уступать тебе, это больше похоже на борьбу, мы вовлечены в нее уже многие годы и она не утихнет никогда, пока только живет наше с тобой безумие. Мы не замечаем ничего, даже когда начинают падать перекрытия, даже когда огонь уже так близко, что ослепляет. Отрываясь от тебя, я никак не могу восстановить вконец сбившееся дыхание, не могу разжать бешено дрожащие пальцы на плечах. Я вижу тебя. Ты видишь меня. И я согласен быть сожженным заживо, лишь бы это продолжалось. Мы выходим из разрушенного дома и ты смеешься вместе со мной, оглашая округу нашим безумием, разделенным на двоих. Над догорающим, мертвым Лондоном занимается красный рассвет.