Свердловск-87

– Так откуда, говоришь, у тебя это? Анон недоверчиво осматривал груду ржавого металла. В ней угадывались черты водосточной трубы, алюминиевых бидонов и, кажется, мотоцикла «Урал». – Отец самогонный аппарат собирал и… Может, снимешь уже пакет с головы? – Не, мне в пакете хорошо. Собирал самогонный аппарат, а получилась машина времени? Занятно. Ты её уже использовал, анонче? – Получилось два в одном! Что нашему делу только на пользу. Использовал в детстве, если мне память не изменяет, ничего сложного. Кстати, про память! Чтобы никто нас не запомнил, сам понимаешь – эффект бабочки – нужно будет на одну кнопочку нажать в конце, но я могу забыть, так что ты мне... Да сними ты уже пакет! – Сам балаклаву сними сначала! У тебя в ней очень подозрительный вид. А есть у этой штуковины ограничения по весу? – Во-первых, балаклава, в отличие от пакета, хорошо вентилируется! К тому же она с помпоном, это выглядит дружелюбно. – Анон попытался задорно тряхнуть помпоном на дырявой шапке, которую, по правде говоря, нельзя было назвать балаклавой, но помпон был слишком крепко пришит и совсем не болтался. – Ладно, как хочешь. Машина нас двоих точно выдержит. – А вещи? – Какие вещи? – Еда, одежда, лекарства, ноутбук… – Принтер, сканер, бумага, глобус, телескоп, микроскоп, собрание сочинений русских эмигрантов и 50 пар джинсов, будем делать бизнес, а то мало ли что?! Анонче, мы же дольше недели там не задержимся! Но надо решить, что брать с собой и как одеться, в этом ты прав. Аккумуляторов зарядить что ли?.. Анончик было задумался, можно ли там сделать бизнес на эмигрантской поэзии и прозе, но насущные вопросы зароились в голове с новой силой. – А твоя машина нас только во времени или в пространстве тоже перетащит? Просто если только во времени, то нам надо сейчас в Екатеринбург ехать, наверное? – Я же объяснял. Мы должны сосредоточенно думать о месте и времени, в котором хотим оказаться, и всё. Есть твой дачный посёлок на панорамных картах? Надо бы сразу прикинуть, где машину спрятать… – Да, там есть, где загнездиться. – А? Так, анонче. Ты у нас художник, так что подбери нам одежду, пожалуйста. Чтоб было по последнему писку моды 87-го года. Только этикетки срезать не забудь! А я пока съезжу на Китай-город, куплю каких-нибудь пластинок. Может, книжку ему подарить? – И конфетку, главное. Мальчик, подойди, тётя тебя угостит… Мысленно анон уже перебирал конверты с пластинками, поэтому колкость не сразу пробила его броню из внутренних нерешаемых вопросов вроде: «А это разве до 87-го вышло? А магнитоальбомы где бы достать? А если дома что-нибудь распечатать и подшить, сказать, что самиздат?». – Анончик, иди нафиг, всё! Встречаемся здесь же завтра в 20:00. *** – Анонище, ты только посмотри, какой я красоты набрал! – Да, спасибо… А что за…сборки, оборки? Почему всё в оборках?! – Не всё, а мини-юбка из оборок, знаешь, как модно было! И тебе пойдет! Ну раз ты не хочешь, я себе заберу. Анончик помахал в воздухе голубой мини-юбкой на длинных лямках. Анон, глядя на это, подумал, что, возможно, ему, правда, подойдет этот обрубок комбинезона. – Ладно, оставь. – Да ты глянь, какие джинсовки! И шелковые платки к ним, можно, как галстук, повязать! Анончик подхватил сразу все платки и со счастливой улыбкой посмотрел в единственную отражающую поверхность поблизости – в лужу с бензиновыми разводами, радужными, как цветные тряпочки у него в руках. – Анончик, а ты уверен в том, что это всё то, что нужно? Шорты-бермуды, тельник – ладно. Но кожаный костюм? В английском стиле? Это же английский стиль, да? Вот куда ты в нём пойдешь, серьезно? Искать убийцу Лоры Палмер? – Конечно, кожаный костюм в английском стиле! И пойду в нем не я, а ты! – Да почему всё мне? Ты себе хоть что-то взял? Анончик опустил глаза и тяжело вздохнул. – Потому что у тебя бёдра… Но я тоже буду ультрамодным, не беспокойся! Я рубашек с такими принтами набрал – весь Асбест будет мой! То есть наш. Да, наш… Всё по «Бурде», анон, я своё дело знаю. А к тебе у меня вопросик был, не сочти за… – Анонче, погоди. – Тон анона был предельно серьезным – Нам надо имена какие-то придумать. Не «анонами» же нам друг друга называть. Реаловое имя не скажешь? Анончик отрицательно пошуршал пакетом. – Ладно, давай ты будешь Аня, а я Нонна. Чтобы поближе к «анонам», привычнее. И тебе придется снять пакет. Пакет с шумом смялся в месте, где находился рот. Анончик глубоко вздохнул и тяжело выдохнул. – А ты снимешь балаклаву? Нонна? – Нет, Нонна – это слишком. Может, Нина? Я перегнул конкретно, я же каждый раз ржать буду… Анон обессиленно присел на полуразбитый отступ кирпичной стены заброшенной больницы. Почему отец выбрал именно это место для схрона своего самого ценного актива? Тут же постоянно шастают какие-то люмпены. И почему они не трогают этот металлолом? Сдать же можно. Впрочем, какая разница? Анон стянул балаклаву. Анончик от неожиданности даже забыл на мгновение о вопросе, который не давал ему покоя всё время сборов. – Тебе идёт Нонна, анон. Нины из тебя не получится, уж прости. Я так и знал, что ты рыжий. Как Пугачева в 79-м… Видел записи? Есть, где она на рояле играет и поёт: «Приезжай хоть на денёк». Что ты так на меня смотришь? У неё там такие же волосы, как у тебя. Только у неё чёлка. И длинные. А так – такие же. – Мы больше не «аноны». Снимай пакет. – А можно я, пока в пакете, ещё кое-что спрошу? – Когда снимешь, тогда спросишь. В голосе анона появился металл. Анончик теребил пакет и чувствовал этот металл у себя во рту. Как будто он снова маленький, лизнул зимой качели и не может отодраться. И тот же самый вкус: то ли от качелей, то ли от собственной крови. – Если ты будешь так со мной говорить, я уйду. Сейчас снимаю пакет только потому что ты снял балаклаву. Пакет упал в лужу. Щёки анончика горели маковым цветом, но жар обиженного лица не топил холодную голубизну внимательных глаз. – Я поняла. Прости. Что ты хотела спросить, Аня? – Теперь у меня два вопроса. А ты сам по психокаше кто? Шизоид? Если тебе не трудно, можешь чуть-чуть побольше эмоций проявлять, хотя бы вербально, а то мне сложно понимать, что происходит. – Хорошо. Ни один мускул на лице анона не дрогнул во время ответа. – Спасибо… А второе… Ты говорил, что уже использовал эту машину? Как это было? Ты один летал? Куда? Почему больше не использовал? Я бы не вылезал из всяких интересных эпох и мест, если бы у меня была бы такая возможность! Я бы в Берлин полетел с Набоковым знакомиться, пока он был еще молодой и не так… Голос анончика разлился туманом над серебристой рекой. *** Анон-подросток толкал машину в воду. Три дня до этого, не прекращаясь, шёл дождь, берег размыло. Мотоциклетные колеса увязли в грязи, анон пытался вытащить их из колеи, превратившейся в скользкую яму, ноги разъезжались, на промокшие ботинки налипла вырванная с землей молодая трава, опереться было не на что, машина не поддавалась. За этим безучастно наблюдал отец анона. – Я тебе сколько раз говорил, чтоб ты без меня не трогала машину? В ответ только сопение и хлюпанье воды в яме под колесом. – С тобой отец разговаривает, отвечай! Я тебе сколько раз говорил, а? – Прости. – Да что мне твое прости? Отец был пьян с вечера. Опасно качнувшись, он присел на землю. – Дура ты, дура… Если не уверена, что справишься, куда ж ты лезешь?! Я тебе сколько раз объяснял… Что ты на меня волком смотришь, толкай давай! Смотрит ещё мне тут… – Не жалко? – Тебя что ль? – Машину. Спички отсырели, но сигарету поджечь всё же удалось. Одна горькая затяжка и струйка едкого дыма защипала глаза – не раскурится мокрый табак. Отец сплюнул сигарету на землю. – Да какая разница. Вышло так, значит надо так. Не будь ты такая дура, ещё бы покатались, может. Топи давай быстрее, холодно, ёлы-палы. Анон остановился. – На кой черт нужно было это всё изобретать, собирать, если нет никакого толку? Если никому нельзя помочь? Что это за бред?! Почему я не могу, ладно, не могу предупредить людей о чём-то, почему я, мать твою, даже покормить их не могу? – Мать твою?! С подружками своими так будешь говорить, поняла! Ну дура, в кого такая дура? Нельзя менять ничего в прошлом, потому что это будущее изменит! – Отец с силой постучал кулаком по своей голове и снова сплюнул. – Сделала что-то – отмотай время назад прежде чем уехать. А если ты благотворительностью хочешь заниматься – так иди, занимайся! – Прямо сейчас идти? – Чёрт, в кого ж ты зверёныш такой? Думала бы лучше, чем с отцом огрызаться. Помощь всем всегда нужна. Реальная помощь, а не беготня, бля, по Нью-Йорку, чтоб тебя эти их менты загребли, а потом отец твою задницу спасал. – Я не просила меня спасать. Если бы ты не приехал и всё не испортил, кто-то из них бы выжил. Отец в одно движением встал и с рыком столкнул машину в реку. – Вырастешь – поймешь. Или так и останешься дурой. Если так вышло, значит так надо. Уясни. *** – Анонче? В смысле, Нонна? С тобой всё в порядке? – Да-да, прости. Да, машина… Я много раз путешествовал с отцом, сам летал однажды, после этого всё закончилось. Но как управлять этой колымагой знаю. – А почему закончились путешествия? И это ничего, что она ржавая такая… Анончик сковырнул розовым ноготком несколько хлопьев ржавчины вместе с эмалью. – Ничего, это неважно. Она просто…кхм… плавала немного. А путешествия закончились, потому что я не умел путешествовать. Полез не в свое дело, натворил всякого из лучших побуждений. Иногда надо не вмешиваться, а просто наблюдать. Или, раз уж ты вмешался, иметь силы ликвидировать последствия. Это может быть очень больно. Я к такому был не готов. – А сейчас готов? – Да. А ты? – А я не знаю. – Анончик, в смысле, Анечка. Ты только представь: другая эпоха своими глазами! Делаешь, что хочешь – ничего не будет, всё можно вернуть! Мы с тобой поедем в УПИ… Молодой Вадик, смешной, румяный. Застенчивыыый, анонче! А Глебушка? Считай, первыми войдем в контакт с представителем неземной цивилизации! Сыграет нам «Бесса мэ», а? Это же только-только песенки появляются, всё ещё впереди, слышишь? И всё вокруг для него, и для нас с тобой наполнено предчувствием этого «впереди», ну? – Так хорошо звучит, что аж так не бывает! – Бывает. – А почему же, раз всё так хорошо, ты от этого отказался? Но анон уже с головой зарылся в багаж и со дна сумки кричал: «Зачем столько баллонов лака для волос?». Анончик не стал отвечать, только подумал: «Как зачем? Будем красивые, с прическами. И вообще, губы красить». *** Прибывающая Луна бледными дрожащими лучами гладила холм. Ветер подарил своё дыхание траве, грудь земли медленно поднималась и опускалась. – Нонна, ты узнаешь? – Как же красиво… – Нет, ты видишь? Это же Селена и Эндимион, мы с тобой в тредике обсуждали, помнишь? Посмотри: это он спит. Видишь, дышит? А она его спящего гладит… Под холмом среди редких деревьев стоял дачный домик с небольшой пристройкой. Девушки подошли к лестнице, похожей на пирамиду, лишенную вершины. – А если ключа не будет? Аня запустила руку в кормушку для птиц на ветке прямо перед окном. – Але-оп! Вот и ключик, я же говорила! Участок уже заброшенный, некому было за домом ухаживать. Восстановили его кое-как только в «нулевые»… Ключик был такой маленький, что больше подошел бы для девичьего откровенника, чем для амбарного замка, но раздался победный щелчок. – И кто там сейчас живёт? В «двадцатые»? – Не знаю. Участок в порядок привели, чтобы продать. И продали. Так, милости прошу! После затаскивания машины в пристройку, бывшую когда-то курятником, разборок с баком летнего душа, расстановки аккумуляторов и тепловых пушек и, в конце концов, раскладывания вещей, обессиленные девушки присели на лавку у дома. Трава перешептывалась о чём-то, её подслушали летучие мыши и со свистом взмыли над старым лесом. – Давай останемся здесь жить? Серьезно, я на свою квартиру столько сил не тратил, я ж завтра не встану. Спине кирдык! – Ох, анонушка… То есть Ноннушка… Зато смотри, красота какая? Докупить бы чего по мелочи, занавески какие-нибудь. Из дома надо было взять, вот я дурья башка, не подумала. Денег-то нет! – Да полно. Мой дед в 91-м этими фантиками все шкафы обклеил. Он на «Волгу» копил, а потом всё схлопнулось. Бабушка их отодрала, сохранила на всякий случай. Они у меня с собой, так что о деньгах не беспокойся. Ладно, давай спать. Завтра нас ждут великие дела! – Я пройдусь немного и лягу. Доброй ночи, анон! Да что ж такое! Я привыкну, правда. Аня пошла к холму. Со стороны дома склон пологий, подниматься легко, да и высота совсем небольшая. Но её хватило для того, чтобы увидеть, как ночь-чёрная лошадь, в последний свой час сверкнула звездами из-под копыт махнула растрепанным черным облаком хвоста и умчалась прочь, уступая небо тихой бирюзе рассвета.