Свердловск-87

От главного здания УПИ до общежитий было всего 15 минут ходьбы. Девушки успели нагуляться по городу, подивиться пенсионерам, игравшим в шахматы у городского пруда, покормить уток, выпить газировки из автомата на Бульваре Культуры, сходить в кино на «Зловещих мертвецов 2», случайно заехать на Уралмаш, испугаться на остановке пьяного синелицего мужика и двух его молчаливых товарищей с проваленными ртами и вернуться обратно. – Какие-то они обшарпанные. Ремонта, наверное, никогда не было. И вообще, странно, что всё это не единый архитектурный ансамбль. Такой красивый институт, а студенты живут... – Институт – типичная советская архитектура «тридцатых». От классической традиции постепенное отступление к архаике и модернизму. А общаги, скорее всего, в последний момент ставили. Тоже характерная черта времени. – Да нет, во все времена так. – Может быть. Интересно, они изначально жёлтые были? Достоевщина какая-то. Жёлтый цвет угнетает нервные процессы, между прочим, поэтому психиатрические лечебницы в жёлтый красят часто. – Мама к Вадику в это общежитие приезжала, когда он от депрессии страдал? – Вроде, больше он ни в каких общагах никогда не жил. Ну что, пойдём? Вдруг Шура уже там сидит? Аня сделала несколько шагов назад. – Уже? Прямо сейчас? Может, ещё кружочек сделаем? Я пить хочу, там магазин был недалеко «Соки. Воды», давай зайдём? – «Соки. Воды»? Ань, ты чего? Опоздаем и вообще не попадём! У ребят попьёшь. – Нет, я прямо очень хочу! Ладно, давай просто постоим минутку. Расскажи мне пока, кто такой Юра, от сестры которого мы знаем про ансамбль? – Никто, нет никакого Юры. В ближнем кругу Вадима, во всяком случае, судя по воспоминаниям. Но где-нибудь Юра точно был. Как ещё сына называть в начале «шестидесятых»? Аня не слушала. Теребила галстук, бледнела, краснела и снова бледнела. – Только до панической атаки себя не доведи, пожалуйста. Ну что ты? Не бойся, мы вместе идём. Я тебя ни на секунду не оставлю. Нет, если захочешь, я оставлю, конечно, мало ли, что там... Ты переживаешь из-за Вадика? Да он сам ещё пацан, ты же видела фотографии, записи? Из-под пушистого чубчика, не открывая рта, рассказывает про синтез звука… И вот такенное кольцо в ухе! А девчонки падают и сами в штабеля, да? Нонна изобразила взмах чубом с последующим укладыванием в штабеля, девушки рассмеялись. – Нет, кольцо у него было только на одной записи, а так у него серёжка такая маленькая, хорошенькая. – Вот сейчас и посмотрим. Нонна постучала по фанере условным стуком. Ответа не последовало. Подождав минуту, постучала снова, посильнее. Фанера оттопырилась снизу с каким-то кашляющим звуком и встала на место. Потом оттопырилась сверху и чуть не выпала на девушек. Над ней показался Шура с улыбкой, как у бабули, которая говорила из телевизора: «Тут и сказке» и закрывала деревянные ставни, на которых было написано «Конец». На фанере было нацарапано другое слово, но по значению, в каком-то смысле, оно же. На несколько секунд звуки по ту сторону прекратились. В конце концов, Шуре удалось спихнуть лист в сторону. – Привет, девчонки! Вы извините, тут это… Какой-то умник заколотил фанерку в откос. Залезайте. Всё время, пока Шура возился с входом, Нонна проклинала момент, когда сказала «да» юбке-карандашу. – Шура, а ты не мог бы спуститься и меня подсадить? Слегка. Пожалуйста. – Да, сейчас всё устрою, не беспокойся! Шура ловко выпрыгнул из окна и всерьез приготовился подсаживать. – Ой, что ты, что ты! Спину надорвёшь! Руки в замок, ага, и вот так. Нонна сняла туфли, оттолкнулась от Шуриных рук, как от ступеньки, и через секунду уже было внутри маленького технического помещения, судя по скошенному потолку, под лестницей. Шура тем временем уже подсадил Аню, залез обратно сам и даже, пока возвращал фанеру, успел подумать и прогнать от себя мысль о том, каким удачным решением было помогать девчонкам снизу. – Ну что? Добро пожаловать! Нам на третий этаж. Вы особо не отсвечивайте, быстренько-быстренько, за мной. – А мы к кому идём? – Так к нам же! Пацаны предупреждены. Да вы не беспокойтесь, там уже народ, наверное, собирается. Нонна успела шепнуть Ане: «Не бойся! Всё будет хорошо!». Аня не услышала. Может, Нонна говорила слишком тихо, а, может, Аня слишком громко думала: «Боже! Боже! Боже!». – Вот мы и пришли. 308 блок, 2 комната, запомните. Пацаны! Я гостей завожу! Заходите, девчонки. Аня сделала шаг за порог так, как шагают в небо парашютисты. – Знакомьтесь, это Миша… Привстал симпатичный темноволосый молодой человек. Лицо у него было хоть и худое, но детское и тем приятное. – Нонна, Аня. Очень приятно! – Это Григорий… – Можно просто Гриша. А вы из Ленинграда, да? Шурка сказал. Нормально у вас там… Кстати, учился один у нас тут в Ленинграде, на химфаке… Вы не с химфака? Учился, короче, и обратно в Свердловск приехал! Скучно, говорит, в Ленинграде! – Ты про этого что ли? Думаю, выгнали и всё. Признаться стыдно. Я, кстати, Игорь. У молодого человека по имени Игорь была абсолютно блаженная улыбка и очень усталый вид. Нонна подумала, что, если бы не второе обстоятельство, она бы приняла его за религиозного фанатика. И моргал он подозрительно редко. Почему-то фанатиков она представляла именно так. – Да на синеве подвис по-любому. – Гриш, ну? Выражения выбирай, здесь же дамы! Рад знакомству, я Саша! Можно Алекс, можно даже Александр, только не Шура, Шура у нас вот! Потом ещё один Саша подойдёт, в общем, в Сашах дефицита не испытываем! – Саш, сядь. А это Вадик. – Вадим, очень приятно. Вадик протянул руку для рукопожатия, чем добил и без того еле живую Аню, и сам не заметил. – Да, и сейчас ещё ребята подойдут! – А девчата ещё не подойдут? – И девчата подойдут, они просто собираются долго. Ну, пока ждём, давайте тут это! Шура поставил на стол две трехлитровые банки пива. – Не понял. Это всё? Гриша заиграл желваками и посмотрел на банки так, как будто перед ним стакан компота из сухофруктов. – Сашка придет, «топоры» принесет. – Да Сашку вашего только за смертью посылать. Вот девчонки, послушайте. Я пацанам сейчас рассказывал. Я, значит, горный инженер. Работаю тут у нас на предприятии, 2 года уже. Вы не подумайте, я по распределению уехал, меня сюда вызвали, не хватает специалистов. Короче, оклад у меня 130 рублей. 130! С премией 150. Я, как проклятый, пашу. Начальник говорит, незаменимый я специалист. А это что значит? А это значит, что не видать мне повышения. Похвалил, а на деле просто опустил со всеми моими квалификациями. А вот брат у меня, Пашка, на три года младше, тоже инженер. Пашка – голова! Ещё учится, а его уже в НИИ пригласили. Сказать, какие зарплаты там? Так это ж в Москве причём. В Москве у инженера в НИИ ставка 120 рублей, ё! Ну он в результате крутится, как может, перепро…ездит… Короче говоря, справедливо это? Мы – советские инженеры. Чем семью кормить? – Гриш, у тебя нет семьи. – Конечно, нет, чем мне её кормить-то? Молодец Пашка, правильно делает. Это я дурак. – Ничего ты не дурак. А если посадят Пашку? Оправданный риск? – Сань, тише будь, да? Девушки, расскажите лучше, что у вас там в Ленинграде? Особенно по части культурной жизни и досуга молодёжи. Гриша изобразил абсолютное внимание. В панике Аня уже схватила Нонну за руку, но Вадик предложил: – Да подождите, давайте все придут, тогда про Ленинград поговорим? В комнату ввалился парень с пшеничными волосами, убранными в хвост, окинул всех хитрым взглядом и, наигранно-обиженно выставив толстую губу, спросил: – Я не понял? А кто пиво разрешил доставать без меня? А ну-ка! – А вот и Саша! Саша, у нас гости. – Нифига, гости! А я Людку позвал! – Зачем, она ж нудеть начнёт? – Как зачем? Должна ж быть хоть одна девчонка, чтоб глаз радовался! Я на ваши рожи смотреть не могу уже. – Так Танька ж придет. – Это которая? – Тыторева. – Ещё лучше! Вадик, ты не можешь ей как-то это… Обособленно любоваться? Вадик потянулся было за сигаретами, но вспомнил, что ещё вчера скурил последнюю, и, потирая шею, уставился в пол. Игорь сочувственно на него посмотрел, как бы просто так достал пачку «Примы» и положил на одну из банок с пивом. В общак. – Боишься, маршировать заставит? – Игорёк, тебе шутки, а я не удивлюсь. Я ж даже не живу тут, мимо пройду и начинается: «Саша, а ты записался на праздник урожая? Ребятам нужно помочь с номерами, с тебя оформление сцены». Или: «Саша, а ты едешь на субботник? Теперь едешь! Залезай в самосвал, нам сначала надо в Верхнюю Пышму заехать, там наши грабли». Тьфу! – Так она тут тоже не живёт, Саш. Может, в этом дело? Ладно, мы нальем ей с порога! – Вадька, ты б занял чем-то девушку, а? Я тоже в прошлую субботу в Верхнюю Пышму за граблями катался в кузове. Тихий Миша подал голос из угла комнаты: – А я в Уфалей! Она что, специально грабли по всему Уралу разбрасывает? Все, кроме Вадика и Игоря, рассмеялись. – Над чем смеётесь, мальчики? – Татьяна, привет! Да Гришка про зарплату свою рассказал. – Понятно. А это что, пиво? И портвейн, отлично. А еды у вас нет? Одно горе с вами, сейчас консервы принесу. Так, а это кто? – Это гости, из Ленинграда приехали. – Привет! Я Нонна, это Аня. Очень приятно познакомиться, столько о тебе слышали! – Хорошего, надеюсь? Красивая рубашка! Аня потянулась к воротнику, как будто собиралась рубашку снять и отдать. – Исключительно хорошее! Рубашка нравится? Можем такую же достать, у нас есть ещё! – В подарок, мы не спекулянты. – Добавила Нонна. – Спасибо, девочки. Мне не пойдут цвета такие, но красота… Красота! Вадик, слышишь? Мне пойдет? – Конечно! – Врёт. А ему бы вот пошло. Подарков таких шикарных не надо делать, что ж вы обязаны теперь, раз из Ленинграда. Я подумаю, может, куплю. – Таня, давай мы поможем на стол собрать? – Ну пойдёмте. Это я долги стрясу, в натуральном виде! У меня всё записано! Пока Таня водила девушек по лабиринтам общаги и сверяла в блокноте номера комнат своих должников, Нонна тихонько объясняла Ане, кого они только что видели. – Слушай матчасть. Парень в спортивной куртке, Гриша, это Григорий Николаевич Кадушин. Через 5 лет его брат, Павел Николаевич Кадушин, возьмет его в свой бизнес, и Гриша будет ставить в их машине «Позорную звезду» до тех пор, пока Паша не решит, что в этом что-то есть. А дальше ты знаешь. – Ого! – Далее. Блондинчик. – Который на Корсака из «Гардемаринов» похож? – Нет, другой. Кстати, правда, похож. А я не могла понять, кого же он мне напоминает! Ты только про «Гардемаринов» ничего не скажи, они не вышли ещё. Ладно, который на Корсака похож – это просто парень из стройотряда, однокурсник Вадика. Я про того, который с губами и «топорами». – Лицо знакомое. – Это Тау. Александр Таушканов. – Он тоже здесь учился? Ничего себе! А где он, кстати, после того, как его из «Матрицы» уволили? – В прокате. Туры уже не по годам, да и стабильность какая-никакая. Так, который Игорь, с усталым лицом, он, по-моему, сейчас в этом вузе работает. Во всяком случае, он был одним из тех, кто Вадика сюда приглашал лекции читать. И он, кстати, на «Ностальгических» делал свет. И потом ещё с 15-го до 18-го года несколько концертов по свету оформлял. Больше нам ни о ком ничего знать не нужно. Насчет Ленинградских историй не беспокойся, я поверну разговор к рок-клубу. На самом деле, они такие болтливые, что до нас очередь может и не дойти. Удалось собрать какой-то паёк, и девушки вернулись в комнату. – Тааак! – Таня сняла с шеи верёвочку с луковицами и положила на стол. – Вот спасибо! Вот кормилица! – Тау язвительно фыркнул. – Да, кормилица. Девчонки, ставьте! Аня и Нонна из-за спины достали три банки рыбных консервов, буханку хлеба, кулёк с батончками и три сырка «Дружба». Начался пир. Завороженная Аня рассматривала ребят. Её удивляло, что людей с темными волосами в комнате было столько же, сколько с рыжими, а большинство присутствующих – блондины. Как будто иллюстратор русской сказки натурщиков собрал. Усталый Игорь был похож на Иванушку, который пытался переосмыслить свой козлёночий опыт. Голубоглазый брюнет Миша – классический царевич, с лицом добрым, но каким-то не совсем осознанным. «Была Лягушка – стала Царевна, а что я папе скажу?» – вот с таким. Тау – идеальный Емеля. Курносый, губастый и взгляд лукавый. Саша, похожий на Корсака, тоже подошел бы на роль царевича. Умное узкое лицо и перо Жар-Птицы карман жжёт. Жаль только, что оба царевича, несмотря на возраст, уже обзавелись залысинами. Гриша был похож на богатыря, может, даже на Илью Муромца, который пока не встал с печи. Крепкий, а в голубых до белезны глазах – беспомощность. Таня напоминала княжну, причём не сказочную, а летописную. Сама себе хозяйка, всех вокруг построит и никогда не пропадёт. Поэтому с ней по всей Свердловской области и ездят: как такой откажешь? Люда, её подруга, была похожа на Игоря, как сестра. Такие же усталые глаза на правильном худом лице. Точно, Алёнушка и Иванушка! Вадик, черноволосый с хитро прищуренными глазами, среди всего этого русского-народного разнообразия выглядел одалиской, которую царевичи не смогли поделить и привезли княжне в дар. Флёр загадочности разрушало что-то наивно-деревенское, но Аня постаралась этого не заметить. В шумной компании он в основном молчал, полусидел-полулежал на кровати, оперевшись на локоть и закинув ногу на ногу. Здесь не до деревни, глаза разбегаются: куда смотреть? То ли на обтянутое джинсами бедро, то ли на загорелое на фоне белой майки круглое плечико, то ли на палец, то и дело оказывающийся между губ. Нонна в это время расспрашивала Таню, как они с Вадимом познакомились, но не было никакой возможности отвлечься от разглядывания и послушать. Из ребят у Вадика была самая густая шевелюра. Да и не все девчата могли похвастаться таким великолепием. Прически у них с Таней и Людой были одинаковые, но прямоволосая Люда конкуренции не выдерживала. Отдельные слова из разговора Нонны и Тани до Ани всё-таки долетали: «Новый год… я была ведущей, я пела, я танцевала, я… Румяный, смешной… Первая группа… Сложно…ссоры… я с ним… я ему…». Но по-настоящему от созерцания отвлёк только подсевший Тау. – Девчонки, я не понял? Я для кого портвейн притащил? Вы почему ещё не пьяные, а? Нонна увидела, что Аня пока не в силах поддерживать диалог, и взяла удар на себя. – А я, Саша, не люблю быть пьяной. – Это как это? Я, когда пьяный, я добрый, хороший, хоть в Пышму меня вези, да, Тань? – А утром? – Вот не надо мне тут про утро. Если люди хорошие, обязательно чего найдется, чтоб подлечиться, и я снова добрый, хороший. И опять в Пышму, да, Тань?! – Саша рассмеялся. – Нет, в незнакомой компании ещё и ночевать – сомнительное удовольствие. Проснёшься – все в повалку. Кто это? Что это? Вчера ближайшими друзьями казались. Сегодня – полная деперсонализация и дереализация! – Чего? – «Это не я, это не со мной». Чтобы ты не сделал, а всё равно стыд какой-то тошнотворный. И рожи вокруг смурные и мятые – тошнит. Приветливые – ещё больше тошнит. Окно откроешь, проветрить, тут же сквозняк, со стола объедки сдует, собирать надо. И сквозняк это не простой. – А какой? – Это ветер отчужденности. – Да, я смотрю, ты девушка серьезная. Пойдем что ли перекурим? В коридоре Нонна рассказала Тау о привезённых пластинках, а когда увидела, как хищно заблестели его глаза, попросила уже подтолкнуть ребят к исполнению песен. – Да они просто ещё слишком трезвые, всё будет. Я у них вообще тут первый рокер, честно! Мы когда познакомились, они все прямые проборчики носили и тараканьи усишки. Если б я Вадьке не сказал веник из-под носа убрать, Танька в его сторону бы так и не смотрела. А вообще ребята ровные. Ну так… Ничего. У нас скоро выступление в рок-клубе будет! В малом зале, правда, для своих, но всё равно! – Ничего себе! Так почему они всё зарплаты обсуждают, если тут такие дела? – Да видишь, можно сбрить усишки с человека, но нельзя… Короче, ты поняла. Сейчас мы всё перевернём. Гриша, правда, задушил уже. Я про рок-клуб напомню, Вадька с Шурой по-любому подхватят, им эти НИИ и цеха до звезды все, они так, из уважения заткнулись. Для Игоря мы вообще боги, нифига, с гитарами! Так что он притихнет и уставится, что твоя Аня. Ну и мы большинством их задавим. Потом ты про ваш рок-клуб расскажешь, а там и песни! План готов, всё, давай. *** – Вадька, а что мы для рок-клуба программу собрали-то? Давай там новую песню твою сыграем? Девчонки, у нас Вадька песню написал новую, закачаешься! «Пантера» называется. Ему даже вон, видите, кошку фарфоровую подарили в честь такого события! – Это пантера, а не кошка. Да ладно, Саш… Я ещё не придумал, как там ритм-секцию устроить. Вадик смущенно улыбнулся, обнажив чуть вывернутый квадратный клычок. – А сыграй сейчас, Вадька! – Да, Вадик, сыграй! Вадик, улыбаясь уже во весь рот, потянулся к гитаре. Посмотрела на свою ладонь, откашлялся и объявил: – Песня называется «Пантера»! Это про женскую силу, которая, как известно… Нонна шепнула Ане на ухо: «Pussy power», это услышал Тау и засиял, как начищенный самовар. – … которая, как известно, в коварстве! И в мягкости, да. Кхм. Под классическую гитару «Пантера» звучала очень непривычно. Но Аня наблюдала, как Вадик качает головой, взмахивает рукой, то бьет по всем струнам сразу, то играет только на басовых, и понимала, что он додумывает её прямо сейчас. Поэтому и глаза закрыл, чтобы ничто не отвлекало. Он мысленно на сцене перед сраженной толпой, или в студии один на один с инструментом, но точно не в пропахшей луком тесной комнате студенческого общежития. – Браво, Вадик! Браво! Вадик поклонился головой, пролепетал что-то вроде: «Ну да, вот так вот как-то. Потихоньку. Она, конечно, роковая такая, не для такого… Ну она в разработке пока». А вот Таня выглядела, как звезда, готовая раздавать автографы. Сомнений в том, что «пантера» в песне – она, не могло возникнуть. Хотя Тане больше пришлась бы по душе «львица» или «тигрица», в общем, какая-то рыжая кошка. Но Вадик объяснял, что у «тигрицы» «р» в середине, поэтому так хорошо, как крик «пантера», это звучать не будет. – Вадька, доделывай её быстрее и в рок-клубе сыграем! – Погодите-ка… – Шура задумался – а кто играть будет, если мы сейчас в программу её берём? На басу кто будет? Я что ли? Вадим?! Мне это слишком уже! – Шур, да ты ж не видел партию! Я облегчу, если что, ну сыграешь пару раз? Да хочешь – хоть не записывай, сами запишем, а ты там просто… – А Глебсона мы на это выступление не берём, Вадик? – Тау насторожился. – Не знаю я. У него как раз экзамены в школе будут. Мама его не отпустит. Или ещё лучше, скажет: «Вадик, под твою ответственность!». Ему 16 лет, он не знает, где его голова завтра окажется, мне это зачем? – Вадик, погоди. Мы же с ним это обсуждали. Я ему про азот рассказал, он счастья чуть ляжки не ошпарил и себе, и мне. Игорь пояснил: – Саша у нас химик-любитель, хочет дым сценический из жидкого азота сделать. – Вадик, он там уже рисунки по свету придумывает! Попробуй сам ему скажи, что он с вами не будет выступать в этот раз. Пусть тебе звонит со своими «а давай сделаем взрыв, а потом фонари такие пш-пш-пш»? – Вот именно, Саш. Взрыв и пш-пш-пш! Если бы он уроки учил, его бы мама отпускала. – Вадик, да ты чего. Это ж Глебсон! Глеб донт нид ноу эдьюкейшн! Ту-ру-ру-ру ту-ту ту-ру-ру-ру! Тау встал, тряхнул головой и изобразил игру на басу. – Дазнт, не донт. – Хэй! Вадька! Лив ГлебсОн элон! – Саш, да как ты не понимаешь? Ты думаешь, я не хочу его взять? Думаешь мне нравится смотреть, как он с пятничных репетиций вещички собирает и уезжает домой с вот этим своим лицом, а потом звонит и требует, чтоб я ему посекундно пересказал, что там было, пока он в школе торчал? Ну маленький он ещё! Пока в школе ну никак! Мама и так ругается, что он сюда мотается. – А если не отпрашивать его у мамы на концерт? Просто пусть приезжает и всё? – Нет, так тем более нельзя. А если она узнает? Она сначала ему голову открутит, а потом мне… – Вот не надо опять про головы. Сколько лет я это слышу, и пока все с головами. Вадик, мне Шурик Козлов рассказывал, что Глебсон с тобой чуть ли не с детсада и в пир, и в мир, и в добрые люди. Родила мама конвоира. А он хоть раз тебя сдал? – Нет… Да он сам, знаешь, тоже не особо паинька! – Вадик-Вадик. – Понял я, хватит. Вот зачем ты ему про азот рассказал? Ладно, ну на «Весну УПИ» он точно приедет. А там посмотрим, как у него в школе дела пойдут. – Точно-точно на «Весне» будет? Даже если руссичку до дурдома доведёт? Она уже на грани! – Да, он с матерью договорился уже. Это ж в университете, это можно. А за руссичку ему Шурик ещё спасибо скажет, она у него всю кровь выпила в своё время. – Ну смотри, если нагреем пацана… Там и так за его подушку уже лоси в лесу дерутся. – Не нагреем. Концерт продолжился. – Следующая песня также собственного сочинения! Вадик и Саша «Корсак» спели «Листопад». Таня смотрела на Вадика так завороженно, что любые вопросы о том, как «смешной и румяный» мальчишка, который к ней прилип, её всё-таки завоевал, отпали. После каждой песни она тихо рассказывала девушкам истории создания. – «Листопад» Вадик написал, когда читал наш сборник стихов. Автор текста неизвестен, а музыка Вадика! Это на «Знаменке» хит! Какая там «Белая ночь», куда там «Форуму»! Все «Листопад» просят! Историю следующей песни Вадик рассказал сам. – А эта композиция была написана специально для выступления УПИ на КВН в прошлом году. Как раз КВН возродили, как вы все знаете, нужно было собрать хорошую команду, отстаивать честь института. Я идти туда не хотел, у нас с ребятами поважнее были дела… – Знаем мы ваши дела! – ухмыльнулась Таня – Тань, не надо так о нашем философском объединении! Так вот. И меня вызвал ректор, объяснил ситуацию, мол, все творческие силы должны быть брошены на решение этой задачи. Тогда я ему предложил подойти к вопросу по-настоящему творчески и выступать не с переделками эстрадных песен, а с материалом полностью собственного сочинения! Никто так до меня не делал! Мы, инженеры, вообще, всё сами делать предпочитаем. Даже пульт в зале у нас свой был. Ну ладно. Вот первая песня, которая была написана для КВН. Она называется «Здравствуй-здравствуй КВН!». Пока Вадик пел, Нонна пыталась вспомнить, что эта песня ей напоминает. Как будто она её уже слышала, но вместо «КВН» была «целина» или что-то вроде того. Аккуратно спросила об этом у Шуры. – Ничего себе, как наши песни стройотрядовские разошлись! Слышишь, Вадик! Про целинку-то и в Ленинграде поют! Да, была, в общем, стройотрядовская песня, Вадик с Саней её придумывали, музыка Вадькина вроде. Ну вот Вадик из неё взял свою музыку, местных наших умельцев попросил сочинить текст про КВН, так и получилось. – Подожди, так он же сказал, что она собственного сочинения? – Ну так чьего ж? Не Дербенёва же с Зацепиным! – Ладно, я выйду, хорошо? – Нонна, ты куда? Я с тобой. Тау перелез через готовящихся к следующей песне ребят. – Да, не в чести у нас поэты, что поделать. Весь рок-клуб, считай, два брата обслуживают, Женька да Илья. Его, кстати, с Ленинграда вышибли. «Чайфы» только на самообеспечении. Вадька вот пишет. Глебсон пишет! Надо Вадьке сказать, чтоб позвал брата в воскресенье. Он странный чуть-чуть, а так вообще ровный пацан. – Это с ним вы азот обсуждали? – Да там вообще. Он уже костюм себе сценический собирает, клипсы у мамки тырит, чуб чешет. Чего ты так улыбаешься? – Клипсы зачем? – Это чего ещё! Его мать застала, когда он булавкой ухо колол! Ну и клипсу разрешила. Она вот такая, огроменная, хоть на штору вешай. А он счастлив, как слон. По Асбесту, бляха, в клипсе мамкиной. Я тебе говорю, там прямо кадр! Я уже не дождусь, когда он школу свою закончит, вот это жизнь начнётся! Ещё Шурика Козлова надо пригласить, должен быть хоть один серьезный человек, да? Он в меде учится, из Асбеста тоже, они в школе в одной все были. И все сочиняют, прикинь? Так, а чего за записи у тебя там? – Да так. Из не вышедшего пока что «Пикника» несколько песен… – «Пикника»? Новые! Ого! Пацаны его по телеку услышали, вот это «Я почти итальянец», вообще с ума сошли! В группе КОМПЬЮТЕР играет, понимаешь, да? – Да, они активно и секвенсоры, и компьютеры используют… – Секвенсоры?! – Так, ладно. «Итальянец» – это из альбома «Иероглиф», он в том году вышел. У меня есть кассета. А здесь совсем новые песни. Только там вперемешку, БГ, «Пикник», «Странные игры». Разберётесь. – Срочно нужно это всё показать ребятам! *** Про вечер песни все забыли и накинулись на привезенные записи. Вадик положил к себе поближе кассеты «Пикника», а сам разглядывал пластинку Queen A Kind of Magic. – Настоящая? – Самая настоящая! – По чём? – Вадик! У нас до стипендии нет денег, и не смотри на меня так, я не буду опять у родителей просить! – Таня возмущённо вскинула брови. – Саш, займёшь? – Вадик, иди нафиг! Ты мне за джинсы ещё не отдал! Вадик, совершенно раздавленный, всё ещё не мог отпустить пластинку. – Да ладно, Вадик, какие деньги! Давайте меняться! – Давайте, только у меня тут кассеты одни. А пластинки все в Асбесте. У нас там такое есть! У Глебсона с будущего альбома Pink Floyd синглы записаны! На костях, ну всё равно. А? – Хорошо, только они в Асбесте, а мы здесь. – Так я ему позвоню, он завтра же всё привезёт. А, завтра ж он учится... Послезавтра он всё привезёт! – Ага, так он тебе и повез свой Pink Floyd! – брови Тани так и не опустились. – А если мы сами в Асбест съездим, отдадим ему пластинку, возьмём вашу и перепишем себе? – Охота вам мотаться? Он привезёт. – Ничего, мы съездим. Вадик обиделся за недоверие, но вид сделал демонстративно-равнодушный. – Если хотите, поезжайте. Может, ещё чего выберете. Я вам адрес сейчас запишу. – Ты только предупреди, а то мы уже сами вашей матери боимся. *** Все потихоньку разошлись, Тау напился и уснул. Вадик с Шурой пошли провожать девушек до остановки. Таня, зажав губами папиросу, пристально наблюдала за ними из окна. – Ну что, девчонки? В воскресенье приедете к нам? Вадик снова улыбнулся одной половинкой рта, но на этот раз не смущенно, а озорно. – Шурка, дай прикурить… – Чуб не спали только. Вадик с опаской поправил пушистый чуб, и как бы заодно с нескрываемым удовольствием погладил отросшие почти до плеч локоны. – О, вот и трамвай! Может, с вами всё-таки поехать? Темно уже. – Вас же потом в общежитие не пустят. Не беспокойся, Вадик. До встречи! *** Спустя шесть остановок молчание нарушила Аня. – Какой голос у него всё-таки. Когда говорит, такой тихий, ласковый. Как будто баюкает. А как он «Там, где клён шумит» пел? Я думала, в обморок упаду. И глаза какие! Тёмно-ореховые. – Карие это называется. – И губка. Точно «капризная», верно это Глеб подметил. А ты почему такая грустная? – Я не грустная, всё нормально. – Если не хочешь об этом говорить, то давай не будем. Мне кажется, лучше всё же поговорить, я догадываюсь, в чем проблема, но если тебе некомфортно, то… – Мне тяжело, но я стараюсь. Всё, что я знаю про Вадима в целом, мешает мне даже попытаться узнать вот того Вадима, который «Там, где клён шумит». Я думала, что я буду «выше этого», но я не выше. Нонна уперлась лбом в стекло. – Прости. Для меня один всё вокруг ядом залил, мёртвая земля, ничего нет, куда бы он не пришёл. А другой в цветущем саду, но сам иной раз яд хлещет. Я не знаю, как мы поедем завтра в Асбест. Ты обиделась? – Нет, конечно. На что мне обижаться? – Хотя бы на яды. – Нет, я не обижаюсь. Тебе сейчас тяжелее, чем мне. Хочешь, мы вернёмся? – Я справлюсь, не думай об этом даже. Кстати, я оценила, что они с Шурой пошли нас провожать! – Слушай, а мы не можем машину времени, как телепорт использовать? Меня ночные катания немного пугают…