Пролог
Тяжелыми шагами направляюсь на кухню, чтобы сделать глоток холодной воды. Мучает жажда — не ел, наверное, последние два дня. По этой причине меня сильно тошнит и трясёт, но я не хочу ничего делать. Ненависть к тебе и к твоей личности увеличилась в разы, и теперь я больше не хочу тебя видеть. Настолько сильно ненавижу, что если бы была возможность, стёр бы тебя со своей жизни без колебаний. Настолько сильно ненавижу, что не познакомился бы с тобой никогда. Жалею о том, что произошло между нами. Моей самой ужасной и огромной ошибкой является то, что я увидел на твоем лице
тень грусти, а твоя ошибка — посчитал меня своим
единственным защитником. Всегда буду считать наше знакомство огромной глупостью. Даже если ты будешь плакать, и даже если ты попросишь у меня миллион прощений, я не прощу тебя никогда. Давай же! Скажи, что твоей вины в этом нет! Оправдай себя! Даже если ты сможешь это сделать, наступать на одни и те же грабли я не буду — не приму твои слова никогда…
— Чонсон, открой сейчас же, чёрт возьми! — по ту сторону двери слышится нервный и взволнованный голос, а затем сильные удары. — Я знаю, ты меня слышишь… По хорошему открой эту чертову дверь, — наверное у этого старшего силы тоже закончились, однако я всё равно не дам ему переступить порог своей квартиры.
Ты убил меня…
1. В твоей улыбке я вижу тень грусти
Школьный коридор был наполнен шумными старшеклассниками, которые с взбудораженным настроением направлялись в столовую, чтобы успеть пообедать на самой длинной перемене. И среди этой толпы выделялся только один парень по причине того, что шёл против течения голодных детей. На его лице яркая, теплая улыбка, которой он одаривал окружающих людей, а в его щенячьих темных глазах, наверное,
весь мир. Каждый первый встречный обязательно отметил бы, каким чистым и светлым является он, а сам Шим Джеюн, в свою очередь, всегда предпочитал услышать именно
такие слова. После подобных слов он обычно успокаивался и ещё сильнее заряжался добротой и детской невинностью.
Только вот сначала самому бы стать таким, каким его видят окружающие…
Попав в порог уже тихого и спокойного класса, который был освещён палящим дневным солнцем, старшеклассник тяжело вздохнул и огляделся вокруг — в помещении были только оставленные рюкзаки одноклассников и их учебные принадлежности, беспорядочно лежащие на партах. Джеюн сразу же сравнил свою жизнь с этим хаосом и опустил голову вниз, давая себе несколько секунд быть самим собой. На самом деле он бы еще пару минут находился в таком подавленном и грустном состоянии, если б не чужой голос, внезапно проносившийся со спины.
— Не пропустишь?
Шим заметил в интонации своего одноклассника нотку раздражённости и усталости, но эта ярость явно не была направлена к нему, потому что даже если Джеюн был старостой своего класса, у него никогда не выпадало возможности поговорить с этим Пак Чонсоном или же как-то раздражать. Это во-первых из-за того, что другой перевёлся в сеульскую школу только месяц назад, а во-вторых — очень много пропускал занятия, что можно было встретить его лишь пару раз в неделю. Следующей причиной являлся то, что сам Чонсон никогда не шёл на контакт со своими новыми одноклассниками. Наверное, на то есть свои причины, однако его отстранённость и холодная, немножко тёмная, аура отталкивали старшеклассников от себя. Будучи ответственным старостой, Джеюн решил первым начать разговор с Паком, а затем медленно переходить к главному вопросу: почему он так часто пропускает уроки.
— Ах, прости, — сразу извинился Джеюн, отступив в сторону от двери, а затем пересёкся с раздражённым парнем взглядом.
В этот момент его переполняло чувство неловкости — Пак Чонсон бросил на него свой удивленный и внимательный взор. Хоть это и было несколько стремительных миллисекунд, для Джеюна это было словно несколько затруднительных минут. Парень шумно сглотнул, опустив смущенный взгляд вниз и неуклюже улыбнувшись, а другой направился к своему месту. Было бы слишком странно сейчас же подойти к нему и начать светскую беседу — ещё посчитает идиотом или чем-то похуже, поэтому, поборов своё смущение, Шим ярко улыбнулся и произнёс, начиная разговор первым, что пришло в голову:
— Тоже не обедаешь в столовой? — староста сел на своё место и повернулся к Чонсону, пытаясь показать себя дружелюбно.
— На диете, — бросив ещё один недовольный взгляд на «достающего» одноклассника, коротко ответил прогульщик.
— Диета? — удивился Джеюн, ведь для своего роста Пак выглядел довольно худощавым. — Не думаю, что тебе стоит так наплевательски относиться к своему здоровью.
— А тебе-то что?! — это было немножко грубо, наверное, со стороны новенького, ведь Джеюн выразил своё беспокойство за него.
— Прости, если показался таким грубым, — но извинился сам Шим, чувствуя себя виноватым. — Я вообще о другом хотел поговорить с тобой, — но и оставить свой статус «старосты» он не мог, поэтому решил сразу приступить к главному вопросу. — Почему ты…
— Про успеваемость хочешь поговорить? — сразу перебил того Чонсон, раздражённо прошипев. — Слушай, — деловито начал он, нервно посмотрев на Джеюна, — даже если ты староста нашего класса, не лезь не в своё дело, понял? — это было ещё грубее, по-сравнению с предыдущим.
Шим Джеюн отвёл взгляд в сторону, потому что у Чонсона очень пугающий и тёмный взгляд, из-за которого по спине проходят тысячу мурашек. Этот новенький — единственный человек в классе, кто не слушается старосту и не считает его добрым и великодушным. Кажется, на это отразили его собственная отчуждённость от школьной жизни и изолированность от подросткового веселья, а не проницательная догадка о
тяжёлой жизни Шима. Однако как бы ни было обидно или плохо само поведение новенького, предупредить его Джеюн должен, несмотря ни на что.
— Директриса Ким уже добавила тебя в черный список. Ты находишься под наблюдением, поэтому тебе лучше не пропускать уроки, — по-доброму улыбнулся староста и отвернулся от Пака, больше не желая получить грубые слова в свой адрес.
Как бы ни хотел ещё пару раз съязвить своему старосте, Пак Чонсон раздражённо цокнул и молча перевёл взор к окну, которое имело обыкновенный вид на спортивную площадку, где младшеклассники, которые пропускали свой обеденный перерыв ради игры в футбол, бегали с мячом. Ему тоже хотелось чувствовать себя свободным и независимым от проблем, а не носить с собой огромный камень с размером собственной души и держать своё слабое сердце под замком, мешая биться по ритму. Каждый день для него казался пепельным адом, а тикающие настенные часы будто заставляли паниковать из-за грядущей беды — иногда, просыпаясь посреди ночи от
болезненных криков матери, ощущал где-то внутри чувство тревоги, потому что время будто истекало в два раза быстрее. И это невозможно остановить — всё шло своим чередом.
Шим сидел с опущенной головой, обдумывая над тем, как лучше заставить Пак Чонсона заговорить о своей проблеме. Возможно Джеюну бы получилось помочь ему чем-нибудь, даже если б самому пришлось страдать после этого, потому что вид у новенького в последнее время нехороший, усталый, нервный. Нужно уже бить тревогу и беспокоиться о нём. Именно по этой причине старосте ничего лучше не пришло, кроме как последовать за ним после всех уроков, чтобы увидеть, чем тот занимается. Сам парень прекрасно знал, что это нехорошо — совать нос в чужие дела, но стать свидетелем того, как живой человек превращается в мёртвую душу, в любом случае не желал.
Так и прошли последние два урока, и Джеюн быстро попрощался со своими одноклассниками, которые с искренней улыбкой помахали своему старосте на прощание. Сам он, прячась в разных кустарниках и перекрестках, начал слежку за новеньким. Иногда, получая такой незнакомый ему адреналин, чувствовал себя шпионом и агентом, который занимался самой ответственной миссией. Хотя, если судить объективно, та да — всё так и было. План «следить за Пак Чонсоном и узнать причину его частых пропусков» чуть не провалился, когда Шим, не заметив бегающих по тротуару маленьких детишек, врезался в них с характерным звуком. Один из тех мальчиков упал на асфальт и поднял к старшекласснику свой грозный взгляд, выражая своё недовольство, и парень быстро извинился, помогая ему встать.
— Ты не ушибся? — обеспокоенно спросил он, осматривая мальчишку. И всё было бы хорошо, если б эти озорные дети громко не закричали «разбойник!» и не начали бы махаться кулаками, пытаясь напасть на бедного Шима. Староста быстро выпрямился и убежал прочь, пытаясь отцепить от себя непослушных ребятишек. Ему, по крайней мере, получилось спрятаться от них, только вот он чуть не потерял свой
объект — успел только увидеть чёрную макушку Пак Чонсона, который развернул за очередной угол.
Джеюн быстро побежал туда и заметил, как его
цель вошла в общественный туалет, и потому с облегчением выдохнул, радуясь тому, что у него есть несколько минут на передышку. Давно он так долго не бегал, так как у него было освобождение от физкультуры по физическому состоянию на две недели, и теперь обратно привыкнуть к
марафону было крайне сложно.
Второй раз старшеклассник чуть ли не провалил свою миссию, когда из туалета вышел совсем другой Пак Чонсон — переоделся в чёрные джинсы, в чёрную футболку и в чёрную кожаную курту. Джеюн мысленно спросил себя, куда этот парень собрался в таком виде, ведь теперь выглядел он как самый настоящий преступник, который ходит со своей бандой и дерётся с хулиганами в самую тёмную и дикую ночь.
— Теперь уже как-то перехотелось следить за ним, — поправив школьный рюкзак, тихо проговорил Шим, однако вновь начал последовать за одноклассником.
Какое-то странное чувство зародилось у него внутри, будто что-то плохое должно произойти, если этот Чонсон заметит его, но Джеюн так просто не хотел сдаваться. Если тот поймает его, то он всё предельно честно ответит. Ничего плохо ведь нет в том, что староста беспокоится за своих одноклассников.
Пак Чонсон на этот раз быстро попал в заброшенное здание, которое находилось довольно далеко от школы, и поздоровался с высоким мужчиной, у которого были чёрная кепка и чёрная одежда. Двое быстро бросились пару фразами, а затем неизвестный мужчина передал старшекласснику маленький чёрный пакет, которого новенький моментально спрятал в свою сумку. Джеюн смотрел на всё это с далекого расстояния, но всё-таки смог понять, что одноклассник присвоил себе — это ничто иное, как наркотики. Староста никак не мог поверить в это, ведь Пак Чонсон всё ещё молодой, перспективный парень, которому обещано светлое и успешное будущее. Он должен сейчас думать об учёбе, о достижениях и о дружбе, а не добровольно подарить своё здоровье вредным привычкам!
— Да он сошёл с ума! — злобно выругался парень, схватившись за голову. — Как он может разрушить свою жизнь?!
Заметив, как пугающий мужчина покинул здание, Джеюн обдумывал над тем, чтобы выйти сейчас из своего угла и поговорить с Чонсоном, но понимал, что тот в любом случае не примет его помощь. Нужно как-то незаметно, но как можно быстрее помочь ему избавиться от наркотиков. Решив завтра поговорить с ним, староста сильнее прижался к стене, чтобы быть незамеченным, однако не заметил маленькую камушку, которая находилась под ногами, и наступил прямо на неё. Резкий звук громким эхом проносился по серому зданию, и Шим зажмурил глаза от невезения. Наверное, Пак Чонсон понял, что здесь находится кто-то посторонний. Когда парень услышал тихие шаги за стеной, затаил дыхание, надеясь, что одноклассник развернётся и уйдёт, но не тут то было! Сам даже не понял, как перед ним молниеносно появился злой Пак Чонсон и схватил его за воротник школьного пиджака. Теперь некуда было сбежать.
— Что ты здесь делаешь?! — раздражённо спросил, начиная краснеть из-за вызванной ярости, и сильнее прижал к грязной стене. — Ты следил за мной, чёрт возьми?!
— Зачем ты принимаешь наркотики, Чонсон? — громко ответил вопросом на вопрос староста, поборов свой страх, и заметил в глазах напротив обеспокоенность. Пак сразу начал оглядываться по сторонам в поисках других людей, и приложил указательный палец к губам, намекая на то, чтобы он был потише.
— Блять! Я ведь сказал тебе, чтобы ты не лез не в свои дела! — нервно сказал, раздражённо нахмурив брови, а потом стёр свои губы. В его напряжённых действиях были замечены страх и волнение, но он пытался скрыть это злобой. — Расскажешь об этом кому-нибудь — и ты труп! — бросив последнее, хотел уйти из этого места, но Джейк быстро остановил его, встав перед ним.
— Пак Чонсон, если у тебя проблемы, поделись со мной. Я попытаюсь тебе помочь, — с искренностью в глазах сказал староста, но новенький больше никому не верил, потому что все люди
предатели.
— Уйди с моей дороги, — парень показал, что у него нет ни единого желания продолжить этот «бессмысленный» разговор, и перешёл стоящего перед ним парня. Он бы пошёл дальше по своим делам, если бы не этот навязчивый парень, который любил разрушать чужие планы одним своим присутствием.
— Чонсон, я правда хочу тебе помочь, — сразу заявил другой, в очередной раз встав перед прогульщиком и перекрыв ему дорогу. — Я помогу тебе, только бросай наркотики... это плохо для твоего здоровья...
— Прочь. С моей. Дороги! — сжимая зубы от злости, прошипел Пак. В его глазах замечались ненависть и раздражение, только вот Джеюн не хотел оставить всё так.
— Если ты не бросишь эту вещь, я позвоню в полицию, — смело заявил, думая, что он сможет помочь сломленному парню, только вот данные слова, наоборот, ещё сильнее разозлили Чонсона — сразу стало заметно, как он сдерживал себя, чтобы не ударить своего одноклассника в лицо.
— Давай, — сжал губы, превращая ладони в кулак, ведь он прямо сейчас готов наброситься на свою жертву. — Звони! Ты ведь так желаешь разрушить мою жизнь!! Чёртов староста! — повернул голову в бок, скрывая слезящиеся глаза. Быстро моргнул ими, чтобы горькие слёзы не скатились вниз по щеке — было бы унизительно плакать навзрыд перед одноклассником.
— Я ведь хочу тебе помочь, Чонсон, — тихо произнёс Джеюн, не заметив глаза, наполненные слезами.
— И чем ты поможешь, когда у тебя своих проблем полно?! — эти слова ударили прямо по сердцу, сжали до кровотечения, ведь откуда Пак узнал, что у Шим Джеюна свои проблемы?
— Что?
— Я ещё в самый первый день заметил в твоей чёртовой улыбке тень грусти, Шим Джеюн...
