Злодеи не могут быть счастливы

      8:00       Тучи сгущались. Скорее всего, собирался дождь. Он наверняка будет лить сплошняком ещё несколько дней. Малфой-мэнор был окутан каким-то зловещим туманом. Это и придавало ему привычное угрожающее состояние.       Драко Малфой сидел на коленях возле небольшой могилы, где недавно проходили похороны его матери. И он наконец увидел на яву сцену из тысячи его последних кошмаров.       На душе было больно. Просто невыносимо.       В начале ноября земля обычно уже промерзает. Но в этом месте она была свежей, будто бы от первого майского тепла. На ней даже магическим образом цвели изящные цветы нарциссы, но они выглядели какими-то неживыми. На их появлении настоял Люциус Малфой.       Ненужный пафос и показуха.       Драко прикоснулся рукой к холодному надгробию, на котором было ее изображение. Такое живое. Такое настоящее. Она улыбалась. На этом настоял именно Малфой-младший. Он хотел, чтоб каждый раз, когда кто-либо приходит сюда, этот человек чувствовал тепло, которое исходило от неё при жизни. Уют и умиротворение.       На сердце была невыносимая тоска. Отец запретил ему плакать при людях, но он этого и сделать был не в силах. С ее уходом все эмоции, кроме ярости, куда-то испарились. Это просто пустота. Невыносимая пустота, которую нечем было заполнить.       Холод сковал его мышцы, но он не в состоянии был даже уйти отсюда. Ему не хватило бы воли оставить ее одну. Драко убрал ладонь от надгробия и взмахнул волшебной палочкой. В руке появилась прекрасная алая роза, которая как будто бы была единственной вспышкой яркости здесь. Он медленно положил ее на то место, где, как ему казалось, должно было находиться ее сердце.       Вот так вот, мам. Надеюсь, что тебе хорошо там.       Он устремил глаза вверх и вгляделся в серое и мрачное небо. Начался дождь. Его капли намочили сначала лицо, потом волосы, а затем и одежду. Малфой вновь посмотрел на улыбающуюся фотографию и едва слышно сказал:       — Я любил тебя и буду любить всегда, — с этими словами он встал и направился прочь, пытаясь хоть как-то заглушить боль, разъедающую все внутри.

***

      Когда Драко вернулся в поместье, он увидел, что почти все гости уже разошлись. Малфой нашёл отца в спальне. Люциус молча сидел на кровати, устремив глаза к картине с ее изображением. Его пальцы с силой сжимали трость. Блондин впервые с ее смерти разглядел в его глазах боль.       Он тоже что-то чувствует.       Малфой-старший заметил присутствие сына и быстро встал с кровати. Выражение лица вновь сделалось надменным, он обратился к сыну:       — Спешу сообщить тебе радостную весть, Драко, вернулся наш повелитель, — Люциус сказал это с трепетом в голосе.       Блять … Этого ещё тут не хватало.       Блондин изо всех сил надеялся, что ему послышалось, но его отец продолжал:       — Он оказывает тебе честь и хочет видеть тебя, — с улыбкой сказал Люциус Малфой.       Конченый идиот.       Драко стал ещё более бледным, чем обычно. В груди бешено забилось сердце. Отец отвёл его в дальнюю комнату мэнора. Драко скрылся за большой железной дверью.

***

      Гермиона искала его. Первый раз в своей жизни она хотела видеть Малфоя. Все причины его отвратительного поведения встали на свои места с прилетом совы. Птица принесла «Ежедневный пророк», в котором была небольшая статейка о смерти Нарциссы Малфой.       Какая я идиотка!       Она так спокойно выдавала шутки при нем, усмехалась над болезненным состоянием, будто бы дразнила его все это время. Это было так эгоистично. Если бы она знала…       Грейнджер укуталась в тёплую мантию и покинула стены замка. Она поежилась от пробежавших по коже мурашек. Было действительно холодно.       Девушка не ошиблась. Шатенка обнаружила парня около озера. Он сидел, потупив взгляд в водную гладь. Малфой явно думал о чём-то, что доставляло ему боль.       Гермиона села рядом с ним и прижала к себе колени. Она сказала следующее отчётливо, чтобы Драко точно услышал:       — Мне чертовски жаль. Прости меня, Малфой! — с грустью сказала шатенка. Он поднял на неё серо-голубые глаза. Взгляды встретились. Девушка только сейчас увидела эту боль в его выражении лица. А ведь это было таким очевидным.       — Позволь узнать, за что? — он постарался сделать голос надменным, отчего каждое его слово с силой вдалбливалось в сознание шатенки.       Тупая идиотка.       — В пророке написали про миссис Малфой, — Гермиона сказала это на одном дыхании и тоже опустила взгляд на воду. Она боялась его реакции, но он просто молчал.       — Мерлин, прости меня, пожалуйста, Драко, — Грейнджер впервые назвала его по имени.       Неужели, чтобы эта… Гр… Грейнджер выучила мое имя, нужно было, чтобы умерла моя мать?!       Драко все ещё молчал. Он не понимал, к чему она все это говорит. Грейнджер явно нервничала.       Салазар, как же сложно сформулировать свои мысли сейчас!       — Если бы я знала, то я бы не… — Гермиона быстро сказала по ее мнению подходящие слова, но Малфой грубым голосом перебил ее:       — Ты бы что? — в его глазах вновь промелькнула ярость, но душевная боль сейчас была сильнее. Каждое следующее слово будто бы проникало куда-то внутрь Грейнджер и оставляло шрамы где-то в области сердца. — Позволила бы убить тебя тогда в библиотеке?       Идиотка       Грейнджер молчала.       — Или, может, навсегда закрыла бы свой поганый рот?       Тишина.       — Дала бы выебать себя в том кабинете? Или, быть может, сама отдалась бы мне?!       — Драко, я… — она не нашла нужных слов, да и он не дал ей время. Малфой жестко отрезал, на душе стало невыносимо больно:       — Уходи!       Чертова Грейнджер, ты, как всегда, все испортила!       Грейнджер продолжала сидеть рядом с ним. Ливень усилился. Волосы и одежда промокли насквозь. Но она все равно сидела и внимательно наблюдала за его отражением в водной глади. Боль легла ярким отпечатком в каждой черточке его лица. Ее сердце сжалось. Предательская слезинка скатилась по ее щеке.       Малфой в который раз поднял голову к небу, если бы не капли дождя, стекавшие по лицу, она бы сказала, что он тоже плачет.       Девушка положила голову ему на плечо. Он молчал. Ее сердце вновь невыносимо сжалось. Каким бы он ни был, но сейчас ему, как никогда, нужна была чья-то поддержка. Так думала Миона. Да, она не могла сказать этого, выразить словами, но попыталась этим жестом разделить с ним его боль. Так было нужно и ей, и ему.       Драко почувствовал дрожь, пробежавшую от холода по ее телу. В этот миг он был благодарен — ему правда стало чуть легче. Малфой почувствовал себя самим собой. Она будто бы забрала частичку его невыносимой боли на себя.       Он обнял своей холодной рукой ее плечо. Не знал зачем, но так просто было нужно. Так велело ему сердце. Грейнджер уткнулась головой ему в плечо, от чего по телу разлилась успокаивающая волна тепла.       Что мы творим?       Спросил Драко сам себя. Сутки назад он был готов убить ее, а сейчас разделяет с ней своё горе. Казалось, что сейчас только она поняла его и смогла ему помочь. Только ей каким-то магическим образом было подвластно утешить его.       Неизвестно, что они скажут об этом друг другу завтра, какие оправдания будут искать. Но сегодня есть только настоящий момент, в котором нет ни малейшей мысли о будущем и прошлом. Здесь есть только он и она.       Feel, my skin is rough       Пусть на коже пыль       But it can be cleansed, it can be cleansed oh, oh       Ее сотру я с этих рук       And my arms are tough       Они грубы       But they can be bent, they can be bent oh, oh       Но стали вмиг нежнее вдруг.       And I wanna fight       И я хочу бороться       But I can't contend       Но не в силах сопротивляться.