на три четверти мы состоим из слёз

Пегги до последнего старается сдержать копящиеся слишком долго слёзы. И срывается, когда Дотти приставляет к её горлу перочинный нож, нападая из темноты комнаты. Пегги трясётся и кусает губы, а Дотти, убийца и психопатка, откидывает нож на ковёр, падая вслед за Пег на колени. – Ну что ты, дурёха, опять самой сильной слишком долго была? Ну вот, макияж испортила. Ну всё, всё, не буду убивать тебя, люблю слишком. Дотти кладёт её голову себе на острые колени, покрытые мягкой тканью брюк, и вдумчиво гладит по волосам. – Забываешь ты о себе без чужой поддержки. Суза же тебя самой сильной считает, – Дотти фыркает то ли от смеха, то ли от презрения к нему. – А ты же человек всего-то. Да ещё и потеряла стольких. Пегги, уткнувшись лицом в ткань, ловит каждое аккуратно подобранное слово, каждое движение тёплой руки. – Психотерапевт тебе нужен, Пегс, – после короткого молчания выдаёт вердикт Дотти. Пегги хмыкает, улыбаясь, и садится перед ней – колено к колену. Дотти смотрит заинтересованно, как на диковинную птичку, и стирает засохшие дорожки от слёз, оставляя руки на плечах, игриво перебирая спутавшиеся пряди. – Пойдёшь со мной? – Дотти хмурится, не поняв вопроса. – К психотерапевту. Может, с тебя так и обвинения снимут. Дотти смеётся, откидывая голову назад, но, поймав взгляд Пег, в миг становится серьёзной и наклоняется ближе, словно хочет рассказать страшную тайну. – А ты мне действительно нравишься, Пегс. Забавно, да? И убивать не хочу тебя. Пегги кивает и цепляется за её руки, а Дотти, притягивая её ещё ближе, целует так, словно они не меньше, чем родственные души, искавшие друг друга несколько столетий. Пегги поддаётся, потому что не хочет быть рядом с ней самой сильной. Дотти принимает её в свои объятия, зная, что уничтожит любого, кто попробует заставить Пег усомниться в её силе.