Обстоятельства

      Мир уходит из-под ног. Огромные черные тучи сгустились над сознанием, закрываясь, и не желая верить в то, что происходит. Щемит под левым ребром, не впервые, но с такой невероятной силой. Хочется забыться, пропасть, провалиться под землю. Он бы охотно перемотал пленку в самое начало, туда, где они были счастливы.        — Даёте ли вы согласие на отключение аппаратов жизнеобеспечения? — он уже не смотрит на нее, нет сил. Невозможно видеть ее такой. Невозможно принять то, что происходит прямо сейчас. Он просто не может сказать «да», потому что до последнего надеется, что все это ни что иное, как ужасный кошмар, длящийся на протяжении вязких 3 месяцев. Вязких, потому что время засасывает в себя, словно болото, дико медленно и ужасно убивающе. В горле стоит огромный ком, железной наковальней сдавливает сердце, глаза застилает пелена слёз, но он должен держаться, ради нее, должен. Едва кивает, ведь нужно как-то реагировать на слова врача, который даже если и понимает, что сейчас происходит у него внутри, никогда не сможет ощутить все это с такой силой.       — Нужно вслух — не может. Больно. Не хочет верить, не хочет. Тошно. Тошно возвращаться домой в пустую квартиру, которая с ее отсутствием перестала носить название «дом», потому что для него дом — там, где она. А сейчас все чужое, не свое. Всё вокруг пропитано ею, фотографии на полочках в прихожей, их фотография в спальне, духи, тот самый запах. Он ничего не менял, почти ничего не трогал, с того самого дня, когда их жизнь разделилась на «до» и «после». Что это такое жизнь? В какой момент она превратилась в существование? В ад? Почему его лишают того, что он любит больше, чем когда-либо и кого-либо? Почему мы вынуждены находить и тут же терять, что любим? Почему жизнь так несправедлива? » — А ты знаешь, почему я здесь сижу, между в прочим в кресле моей жены. Знаешь? Да потому что мне дома тошно. Понимаешь? — немного прикрикивая. — ни черта ты не понимаешь — не дождавшись ответа. — Это не имеет никакого значения — отсекает Сан Саныч. — А для меня сейчас вообще ничего не имеет значения. — обречённо, полушепотом.»        Нужно что-то сказать. Выдавить из себя это «да», но как быть, когда сознание говорит это «да», а сердце сопротивляется, душа давно сдалась и уныло скулит, умирая вместе с ней под звуки отключения аппаратов. Он должен быть сильным, сейчас — как никогда. Свет в виде её глаз гаснет, звуки в виде её голоса смолкают навеки. Кто сказал, что боль самое ужасное чувство? Нет ничего хуже пустоты, разъедающей изнутри, с невероятным промедлением, изнуряя человека, лишая возможно вообще что-либо чувствовать. Словно в сердце горела тысяча свечей, каждая из них со временем после утраты затухает, но одна, самая последняя, не тухнет никогда, сжигая душу до тла каждый день. Внутри всё обрывается, мышца в груди сначала останавливается, сжимается, а затем даёт 100 ударов в минуту, запредельно и сильно, услышав ее голос.        Уже ничего не важно, никто не важен, он крепко сжимает ее ладонь, и какое счастье, ощущать ее лёгкую хватку в ответ. Теплое прикосновение горячих губ к обледеневшей коже. Она жива и чувствует. Через полузакрытые ресницами глаза, через полузакрытые губы, шепотом, пытаясь сказать хоть что-то, чтобы успокоить. Всё, на что ей хватает сейчас сил, но для него это стоит столь дорого. Она пытается улыбаться, пытается ради него. И впервые за все время его уголки губ снова тянуться вверх. Глядя на её, слыша ее голос, душа словно снова начинает понемногу оживать. Тучи постепенно расходятся, оставляя место для кусочков голубого неба. Глаза светятся от света ее глаз, которые он так трепетно считывает. Какая она сильная, никогда не сдается, и даже сейчас, победила эту схватку со смертью, которая уже стояла у порога. Она знала, что нужна ему, а он нужен ей, уйти никак нельзя. Любовь крепко сцепляет их сердца, и души воедино.        — Оль, ты даже не представляешь, что ты сделала — восхищённо, с любовью и неким волнением, и такой искренностью, попадающей в самое сердце, разрывая темные цепи утраты.       — Спать хочется — устало и тихо, на мгновение, сжимая его ладонь чуть сильнее, боясь не удержаться.        — Спи, — целует ее хрупкую ладонь — Спи, моя хорошая, спи. — тепло. Сердце наполняется любовью, к ней, к его бесконечно родной женщине. Она смогла. Они смогли. Справились. Победили. Но это только начало.        Не может отойти ни на шаг, наблюдая за каждым ее движением, подрагиванием ресниц и иногда прерывистыми вздохами. Ноги уже не держат, бессонная ночь и вчерашний алкоголь, но рядом с ней силы возвращаются, и как ей это только удается. Вернувшись в жизнь, она вернула и его к ней, выдернув из состояния существования. Он снова боиться, но сейчас боиться, что проснется, и окажется, что ее рядом нет, что её уже нет нигде, ни в каком виде. Не отрывает взгляд, боиться упустить любое мгновение. Самое дорогое — только она, и никаких больше исключений, никаких сомнений. Только он знал, что она обязательно поправиться, не допуская даже близко к себе обратные мысли. Не важно, что говорили другие, не имеет значение, что тогда говорил этот врач о невозможности излечения. Он чувствовал, знал, видел. Неразрывная связь укрепляется все больше. Только почти потеряв, начинаем ценить как никогда. И почему мы так глупы? Не ценим, когда имеем.        — Паш, можешь меня поцеловать? — о большем он и не мечтает, как и она. Этот поцелуй необходим больше, чем кислород. Прикосновение к ее губам, такое нежное, трепетное и необъяснимо долгожданное. Сердце, оттаявшее от лютых морозов заходит теплотой и приятным ускорением ритма. Как он скучал по ней, ее прикосновениям к коже, этому взгляду, из густых ресниц смотрящих на него с чистейшей, неподдельной любовью.        Душа почти окончательно расцвела, уже наполнившись светом, но чтобы это произошло окончательно, нужно одно — чтобы она была рядом, всегда. Долгим временем, пока он с ней в палате, наслаждаясь всем, что с ней связано, сердце ликует, но покидая дверь злополучной палаты, новодиться дрожь и волнение.        — Спасибо тебе, провел со мной целый день — нежно проводит по его лицу, в сотый раз убеждаясь, как сильно любит его, как сильно сердце привязалось, как нуждается в каждом таком поцелуи. Неужели человек все же способен на столь сильные, безграничные чувства? Ведь кто-то сказал, что нет настоящей, верной любви. Они показали такую любовь.        — Ну это же было в радость — глаза в глаза, она улыбается, спустя столько времени, он счастлив. Потому что живёт только рядом с ней.        — Ты обязательно поправишься — заметив частичку страха в ее глазах, с уверенностью, без единого сомнения. Они справятся. Он будет рядом. И она знает это, потому что даже, когда та была не здесь, чувствовала, что он рядом, и убедиться в этом помогла медицинская сестра, с восторгом и некой завистью рассказавшая, что было с ним, пока не было ее.        — Точно? — как она до сих пор может в этом сомневаться. Он сделает для этого абсолютно все. Единственное, что желает — видеть жену здоровой.        — Точнее некуда — снова прикосновения родных губ, ставшие лекарством от хандры и сомнений в чём-либо на всем белом свете. Отпускать его совсем не хочется, но он должен думать о себе и своем здоровье, пусть в мыслях только заботы и любовь к ней. «Он тебя любит дай бог каждому»

***

       Она восстанавливается, пускай не до конца веря в это. Он все время рядом, не отпускает ни на минуту, пока она пытается сделать первые шаги, отдающие жгучей болью по всему телу. Не выдерживает, теряет равновесие, он подхватывает. Прижимает к себе.       — Ничего не получится — абсолютно тихо и обречённо. Как не получится? В какой момент она решила сдаться?        — Все получиться. Мы со всем справимся. Вместе. — она верит ему, как никогда. Цепляется за предплечье и громко, почти со всклипом выдыхает, прижимаясь ещё теснее.        — Давай ещё раз — помогает вернуться на исходную, крепко сжимает ладонь, заглядывает в голубые глаза, кажется, потихоньку наполняющиеся верой в лучшее и его слова, оглядывается. Он мягко кивает, нажимая на кнопку дорожки. Первые шаги удались, пока не совсем уверенные, но уже готовые воевать с обстоятельствами вплотную. Без страха, без сомнений, но с его страховкой.        Через время шаги приобретают уверенность, но он все ещё рядом, не отходит, мало ли что, она все ещё слаба. Делает десяток шагов и останавливает прибор, тяжело выдыхая.        — Ты уверен, что получится? — со страхом, ожидая услышать, что-то не то, но подсознательно зная его ответ на её вопрос.        — Обязательно — приближается, нежно проводит рукой по спине и целует в щёчку. — Все у нас получится. Обещаю.— невесомо обнимает, зарываясь в ее волосах. Такое важное «нас», ведь по отдельности их больше не существует. Понимает, сколько времени до её существования в его жизни было потрачено зря. Она замирает, прижимается, ощущая опору и поддержку без которой давно бы дала заднюю и даже не стала бы бороться. Но ведь жить, значит бороться? Поэтому нужно продолжать.        Уверенные шаги, набирают уже метры и даже километры расстояния. Он стоит немного поодаль, но всё так же рядом. Страхует уже только взглядом, искренне разделяя с ней каждую маленькую победу над безжалостной болезнью, каждый новый шаг, и увеличенную дистанцию. Выдыхается уже совсем не так быстро. Получается. Больше половины пути пройдено. Перегружаться нельзя, и он как никто следит за тем, чтобы его возлюбленная не изнуряла себя этим.        — Ты молодец — его улыбка, такая искренняя, тёплые руки, ползающие по женской талии и заключающие в крепкие объятия.        Переходит на бег. Дистанция все больше, метры бегут по тренажёру с невероятной скоростью.       — Ещё быстрее, ещё — смело нажимает на кнопку увеличения. Раньше, он бы не дал ей это сделать, но сейчас, она готова. Полностью готова. Бежит. Без трудностей, перехватывающегося дыхания. С невероятным счастьем поглядывая на мужа.        — Ну вот же, вот — протягивает он, приближаясь.       — А ты говоришь не получиться — впивается в его губы. Они смогли, обстоятельства, и болезнь разбиты в пух и прах, а их место полностью, до самых границ занимает лишь одно самое светлое и сильное чувство — любовь.       — Люблю тебя — с полуприкрытыми глазами, шепотом, чтобы никто кроме него не услышал.       — А я тебя — оставляя нежные поцелуй на её шее.       — Спасибо, что ты рядом. «Спасибо, за то, что даже когда это невозможно ты все равно меня любишь. И я до дрожи боюсь тебя потерять.»       Они победили.