Хорошие мальчики

      Не может быть, чтобы это была…       От этой мысли Тэхён неловко запинается, со всей дури влетает плечом в какого-то урода, который ждёт своей очереди в туалет. Он пьян, едва держится на ногах — и проливает свой ёбаный ром Тэ на футболку. Случись это вчера, неделю, да даже минуту назад — Тэ ни за что бы этого не спустил, и дело даже не в том, что Футболка от Louis Vuitton стоит дороже, чем этот мудак сможет заработать за всю свою грёбаную жизнь. Просто Тэ ненавидит ром — и ненавидит, когда его трогают. Все, кроме…       Тэхён встряхивает головой.       В клубе жарко. Густо накурено, воняет духами и потом сотен людей, но его Ким находит мгновенно: зрение становится туннельным, и целый мир вокруг схлопывается до чужой знакомой фигуры, которая словно светится в клубном полумраке. Ещё секунда — чтобы преодолеть расстояние в десяток шагов и оторвать Чонгука от какого-то мудака, который прижимается к нему слишком близко.       — Блять. Это сон?       Тэ морщится: слышать, как Чонгук ругается, видеть, что он едва держится на ногах — непривычно. Никогда раньше Чон не делал ни первого, ни второго, только вытаскивал Тэ со студенческих вечеринок. Убирал ему волосы со лба, когда Тэхёна выворачивало в бумажный пакет.       Это твоя вина, из-за тебя он такой, твердит внутренний голос, но Тэ отмахивается. В этом-то он поднаторел неплохо. Игнорировать. Не поддаваться. Не думать, не чувствовать, отгородиться от…       — Нет, не сон. Пойдём, ты не должен быть здесь. Один.       Не должен быть без меня.       — Ого! Да почему тебя вообще волнует, где я и с кем.       Потому что это ты.       Слова почти срываются с губ, но Тэ вовремя прикусывает язык. Чонгук стоит совсем рядом, так близко, что Тэ видит всполохи клубного неона в его тёмной радужке. Зрелище невыносимое достаточно, чтобы захотеть прижать Чона к себе, так сильно, пока чужие ребра не захрустят.       Тэ не из тех, кто привязывается. Не из тех, кто в час ночи срывается из дома, потому что кто-то не отвечает на третье сообщение подряд.       Секундной заминки достаточно, чтобы Чонгук наклонился ближе. Он хочет, чтобы Тэ его точно услышал (дело только в этом конечно же) за гулом битов, разрывающих зал — хотя кого ты обманываешь, Тэ. Ты будешь читать по губам, если придётся.       — Я тебе не нужен. Ты сам сказал, — чужое дыхание обжигает. Тэ сглатывает против воли, когда ладонь Чонгука ложится ему на грудь. — Так вали.       Чон толкает — так сильно, что Тэхён сомневается, действительно ли тот так уж пьян. И это последняя капля.       Тэ хватает его за локоть, тащит к выходу, игнорируя толпу вокруг. На улице холодно. Пахнет мокрым асфальтом и острой едой из лавки за углом. Чонгук вырывается, даже пытается протестовать, и чем больше делает это, тем увереннее Тэхён.       Он затаскивает Чона за угол, толкает спиной на стену.       — Я соврал.       Соврал, что не хочу тебя. Соврал, потому что никогда в жизни не хотел кого-то так сильно, как хочу тебя.       Ничего из этого Тэ, конечно, не говорит: в горло словно вкололи дозу лидокаина. Он не уверен, что может глотать. Не уверен даже, что дышит.       — Не может быть, Тэ, — Чонгук смотрит куда-то поверх его плеча. Его запястье, тонкое и холодное, всё ещё зажато в ладони Тэхёна. Наверняка останутся синяки.       Не может быть, чтобы это была…       — Любовь, — заканчивает Чонгук, и Тэ, наконец, разворачивается. Прослеживает чужой взгляд до красных неоновых букв на стене соседнего дома — реклама магазина для взрослых.       — Не смей исчезать.       — Не смей больше меня отпускать, — говорит Чонгук серьёзно, а потом вдруг улыбается, запрокидывает голову назад — и Тэ едва успевает подставить ладонь, чтобы тот не ударился затылком о стену.       — Дурак, — шепчет он, не понимая, кого зовёт дураком — Чона или себя.       Ким Тэхёна, который убеждал себя так долго, что не влюбился — и, в конечном итоге, сдался.       И это лучшее, что ты мог сделать, Тэ.       На этот раз Тэхён не пытается заткнуть свой внутренний голос. Вместо этого он подаётся вперёд, прижимается губами к шее Чонгука — и улыбается, когда чувствует бешеную пульсацию под тонкой мокрой от пота кожей.