take me out

-ладно, мне надо уже ехать,-слыша оклик Яны Глеб выпускает Мирона из объятий, смотрит тому в глаза слабо улыбаясь. Уезжать совершенно не хотелось. Совершенно не хотелось оставлять Мирона, но выбора нет. -все будет в порядке,-успокаивает его Окси, гладит по волосам аккуратно, словно ребенка. Глеб доверчиво прижимается ближе. Кладет голову ему на грудь, после целует в нос и уходит в туровый автобус. Из окна машет, после достает из кармана наушники стараясь отвлечься от происходящего. Это помогает. Парень даже не прислушивается к тому, что играет, просто потихоньку засыпает от тихих знакомых мотивов. … Прошел месяц. Невыносимо сложно воспринимать происходящее, от жуткой усталости нервная система максимально сдает позиции от чего единственное, чего хочется-это вскрыться. Глеб сидит в номере смотря в потолок. Времени поспать нет абсолютно, вот уже через 2 часа им ехать в другой город. Не смотря на то, что они даже смогли переночевать в отеле-смысла от этого никакого, всю ночь они разбирали документы и перепроверяли готовность площадок. Глеб утыкается носом в прижатые к груди колени. В добавок ко всему за последнюю неделю они с Миром почти не общались, а сегодня переписка вовсе сошла на нет. Фара понимал, что у Мирона куча дел, тоже тур скоро, работа, но хотя бы доброе утро написать не так трудно. Решив просто забить посмотреть, что будет дальше парень стал собираться. Скоро опять ехать. Трое суток опять в автобусе где даже не поспишь так, что бы потом не болела спина и шея. Парень относит рюкзак с вещами к двери, все остальное из машины даже не бралось, сам уходит в ванную. Увиденное в зеркале не радовало от слова совсем: черные синяки под слегка красными, то ли от недосыпа, то ли от вечно сдерживаемых слез, глазами, растрепанные длинные волосы, неаккуратными прядями лежащие на худых плечах, впалые, от невозможности поесть, скулы. Бледная кожа в белом свете ламп казалась еще бледнее-жутковатая картина. Глеб нервно выдохнул сев на край ванны. Даже так виделась накатывающая истерика в его голосе. Руки дрожали, пальцы крепко сжимали края ванной дабы унять дрожь. Парень садится на пол обнимая собственные колени. Под ребрами сильно и больно ноет, да так, что самому скулить охота, да нельзя, стены фанерные, любой звук слышно. Боль словно эффект наркотика-распространяется по всему телу медленно, но стремительно, обволакивая словно шелковым одеялом с миллионами тончайших игл. Вроде больно, а вроде подобные срывы заставляют выплеснуть все эмоции и облегчают ситуацию хоть немного. Боль доходит даже до кончиков пальцев на руках, неприятно покалывая и даже обжигая. Беззвучные рыдания конечно не приносят такого же эффекта как поорать в поле, но так тоже не плохо. Голубин накидывает капюшон на голову и выходит на улицу. Садится на место и укладывает на колени рюкзак. Боль под ребрами не утихает и словно кошкой скребется по костям и внутренней части легких. Отвратительно-мерзкое ощущение. Очень хочется просто заснуть и до концерта не проснуться. А лучше не просыпаться вовсе. Рядом садится Коля. На плече Глеба падает широкая теплая ладонь, слегка потрепав. -ты чего кислый такой? Чего произошло?-голос 39 звучит реально обеспокоенно. На это Фара лишь отмахивается отворачиваясь к окну. -не важно, свои заебы... -покажи руки,-строго просит Девятый. Однажды Коле уже приходилось вытаскивать Голубина из петли. Второго такого раза не сильно хотелось. Да и кому это надо? Фара недовольно фыркает сняв куртку и забрав рукава на толстовке. Руки чистые просто потому, что сил резаться нет. В принципе ни на что нет сил, концерты вывозил чисто на обещании Ясе. -ладно, предположим. Хочешь поговорить? Глеб отрицательно мотнул головой упираясь лбом в стекло. Оно неприятно холодное и мерзкое. Вызывает только отвращение. Как и все вокруг. Хочется спать. По пути они останавливаются у какого-то кафе. Глеб этого не знал, так как крепко спал, но Коля притащил тому поесть. Аккуратно разбудив блондина он поставил пакет с едой ему на колени и вручил стакан с явно горячим чаем. Ладно, это и правда то, что сейчас нужно. Глеб благодарно улыбнулся,обнял Девятого после делая пару глотков чая. Черный и очень крепкий, радует, что не сладкий, и так горло неприятно скребет. Поев впервые, кажется, за пару дней, самочувствие явно улучшилось, но некая тревога и усталость все равно оставались. Это все исправимо, можно просто забить. На телефон приходит какое-то уведомление. Отвлекаясь от разговора с остальными, и проскальзывающих шуток про в принципе состояние здоровья всех присутствующих, Глеб берет телефон в руки открывая всплывающее уведомление. Мирон Федоров, 15:00 «привет, солнце, прости, что не писал, еле живой был... как ты там?» Глеб Голубин, 15:01 «Привет. Нормально все» Общаться не хотелось совершенно. Обижен ли Фара? да. И он сам это признает, при чем абсолютно спокойно. Ему ужасно важно взаимное внимание от партнера. Мирон Федоров, 15:05 «Что-то случилось? Ты в порядке?» Глеб Голубин, 15:11 «Нормально все , сказал же.» Мирон Федоров, 15:11 «Ладно, как скажешь. На новый год приедешь? Я скучаю..» Глеб Голубин, 15:25 «Не знаю , не хочу» Мирон откладывает телефон расстроенно поджимая губы. Понимает, что Глеб обижен, понимает, что с его нервами выводить его на негативные эмоции опасно. Но Фара то даже на диалог идти не хочет. Все это время у Мирона не было ни сил ни возможности взять телефон в руки. Работа буквально 25 часов в сутки и он искренне надеялся, что Голубин это понимает, но, видимо, нет. А может просто воспринял все слишком близко к сердцу. Кто его знает. В любом случае надо было как то разговорить Глеба, оставлять все так-явно не вариант. Мало ли, что может произойти. … Новогодний перерыв между концертами Глеб решил провести в одиночестве дома. Парень прилетел первым же рейсом свалившись на кровать. За это время много чего изменилось, с Мироном общение и правда сошло на нет,но тут уже не из-за обиды. Моральное выгорание до конца добило Фару, заставляя не ощущать вообще ничего, кроме усталости и слабости. Новый год явно будет хуевым, в первый же день приезда домой две попытки умереть. Ни одна не увенчалась успехом. Закинутое под ванну лезвие так и осталось там, а с рук тихонько капала на белоснежный кафель кровь. Боль ощущается слабо скорее из-за нежелания ее ощущать. Из-за нежелания ощущать вообще хоть что-то. Переступив самого себя Глеб перевязывает руки, оттирает кровь и без сил садится у стены. Относительно херовое начало. Надо успокоиться и придти в себя. В конце концов-кроме него самого ему никто помочь не сможет. А жить хочется. Глеб только сейчас понял, что жить и в правду очень хочется. Пересилив жуткую слабость, тошноту и головокружение он пошел на кухню. Приготовить что-то поесть надо было. Поняв, что не из чего, ведь перед туром оставлять продукты в холодильнике-плохая идея, он просто заказал доставку, сев на подоконник. Меньше геморроя за то. К вечеру кто-то звонит в дверь. Глеб никого не ждет, по этому крайне настороженно походит к двери. -кто?-голос слабый, но это скорее всего от усталости и желания поспать пару суток подряд. -я Голос знакомый. Глеб не хочет, но дверь открывает. Его сразу обнимают крепко прижимая к неприятно холодной и мокрой от снега куртке. Фара морщит нос тихо проскулив и отодвигая от себя незваного гостя. -зачем ты приехал? Вроде все уже понятно,-в глаза не смотрит. Сложно поднять взгляд. -тебя увидеть. Я скучал. А ты на контакт не шел, не видел смысла писать.. -хуевая отмазка, заходи,-фыркнул Глеб пропуская его в квартиру. На душе стало чуть легче, если признаться. Засыпает он в чужих объятиях под какой-то фильм. Отпускать не хотелось, да и без слов ни уже оба помирились. Мирон свою вину не отрицал, по этому и пришел. А Глебу просто без него плохо до слез и истерик.