Time out

Нормальность — это естественное свойство вещей. Дефолтное состояние. Что-то, чем обладает всякий предмет, явление и живая душа, если при их создании не произошло какого-либо отклонения. Нормальность не должна быть роскошью. Ну. Если твоё создание не началось с канистры мутагена, разумеется. Донателло, будучи черепашкой-мутантом-ниндзя, был отклонением в кубе — а если верить его человеческим друзьям, то даже его личность заметно отклонялась от общепринятой. Ему было приятно думать, что в лучшую сторону: их замечания чаще склонялись в сторону «редко можно встретить в наше время такое благородство/самоотверженность/ум и сердце и т.п.» — нужное подчеркнуть. Но иногда Дон не мог не задуматься, какую роль в формировании его столь экстраординарной личности сыграли обстоятельства его взросления и… приключения, которые им с братьями довелось пережить. Да, «приключения» у них тоже были далеко за пределами нормы. Во что обычно вляпываются нормальные люди (и не-люди в других мирах) его возраста? Стычки со сверстниками, влюбленности, вступление в банду, наркотики-алкоголь-секс? Наверняка ведь не суперзлодеи с идеями о захвате мира, путешествия во времени, другие измерения и вторжения инопланетян, правда же? В общем и целом, несмотря на периодические приступы раздражения, Дон уже давно привык к ненормальности каждого аспекта их мутированной и частично разизолированной жизни. Поэтому, правда, его не должен был так потрясти глупый сон, даже если очень реалистичный. Но он ничего не мог поделать, пережидая острые, перехватывающие дыхание приступы паники на полу возле своей кровати. У нас нет другого выбора. Мы не можем допустить уничтожение Утрома… миллионы невинных… Ну же, Профессор… О… понимаю… Четыре секунды… три… две… одна… Донателло обхватил себя руками, пытаясь сдержать крупную дрожь. Это было… настолько реалистично. Дикая боль в плече, полыхающая огнем с каждым движением, с каждым шагом; бурлящее, забивающее горло отчаяние их атак на Шреддера в каком-то совершенно монструозном костюме, у которого НЕ БЫЛО слабых мест; жестокая тряска корабля под обстрелом и паникующий высокий голос пилота, искаженный динамиками… Болезненный, отчаявшийся, но пытающийся быть сильным голос Лео. Слабые, ломающиеся от горя слова отца. Дрожащий и тихий отсчет секунд Профессора. Донателло не мог дышать. — Сон, просто сон, — беззвучно прошептал он онемевшими губами и с шипением заставил себя распрямиться из клубка, в которой он неосознанно свернулся. Не найдя в себе сил подняться на ноги, он остался сидеть на полу, привалившись к кровати и только стащив с нее одеяло, чтобы защититься от холода камней вокруг. Дон не решился закрыть глаза в опасении, что зловещие и кровавые картины сна вернутся, и уставился вместо этого на светящийся слабым зеленоватым светом циферблат электронных часов. Они горели спокойно и безопасно, отсчитывая время вперед, а не назад, и Дон выдохнул, отпуская часть оставшегося напряжения. Наверняка причиной всему стресс, решил он. Они провели так много времени, пытаясь предотвратить все возможные неприятности, которые встретят их в башне Шреддера, что его возбужденный мозг сфабриковал худший возможный сценарий. …И все же ему было дико не по себе. Донателло глубоко вдохнул и медленно выдохнул, осторожно проверяя свое состояние. Его руки все ещё слегка дрожали, но в ушах больше не звенело и дыхание возвращалось в норму. Осталась только тревожная тяжесть в конечностях и груди. Теперь осталось только убедить тело в том, что ничего действительно не произошло, что вся его семья в порядке. Дон встал, на секунду опершись о кровать, когда его ноги сковала мгновенная слабость, скинул одеяло неопрятной кучей обратно на кровать и вышел из своей комнаты. Внизу, в его лаборатории, уже горел свет — по крайней мере, Дон надеялся, что это «уже», а не «ещё», и Лео не провёл всю ночь перед крайне опасной миссией в своих спирально депрессивных мыслях вместо отдыха. Не то чтобы сам Дон сумел хорошо отдохнуть. Но с этим уже ничего не поделаешь, и Дон устало мотнул головой, прежде чем спустился по лестнице вниз. Как он и ожидал, в его лаборатории, задумчиво разглядывая разложенную на большом столе карту территории особняка Шреддера, был Лео. К счастью, он не выглядел вымотанным или лихорадочно возбужденным, каким его часто оставляли ночные тревожные бдения, так что Дон предположил, что старший всё-таки поспал хотя бы несколько часов. — Дон, — Лео поднял глаза от карты, наверняка заметив движения Дона ещё в момент, когда тот вышел из комнаты, и улыбнулся, — Ты рано. Проблемы со сном? — Вроде того, — Дон пожал плечами, подходя ближе к столу. Присутствие Лео — здорового, спокойного, не отчаявшегося-израненного-награни Лео — высосало из его тела остатки панического напряжения, которое отказывалось верить, что собственное подсознание Дона могло сыграть с ним такую злую шутку. Включив кофейник, перекочевавший в лабораторию в течение последних двух дней безостановочного планирования, Дон рассеянно окинул взглядом собранное и аккуратно разложенное снаряжение на угловом столе, и, почувствовав на себе взгляд, встретился глазами с Лео. Он прочитал на лице брата осторожный вопрос и уже хотел было покачать головой — он действительно не хотел говорить об этом — но всплывшая в голове деталь из его сна заставила его остановиться. Вопрос завертелся на языке, но Дон совсем не был уверен, что его стоит задавать перед такой серьёзной миссией лидеру этой самой миссии. И всё же, просто чтобы снять сжавшую грудь тошнотворную тяжесть… — Скажи, Лео… — неуверенно начал Дон, опуская глаза на руки, которые машинально начали перебирать разобранный микропроцессор, из которого он ещё прошлой ночью вытащил всё, что могло представлять хоть какую-то ценность. Лео выжидающе молчал, — Если бы… если бы не было никакого выхода… что бы ты сделал? Лео не ответил, но его молчание стало сконфуженным и немного подозрительным, и Дон поспешил продолжить: — Я имею в виду, если бы были только мы и Шреддер, но мы проигрывали… и, допустим, была бы бомба, ­– большая, очень большая бомба, — но мы не могли бы сбежать… Что бы ты сделал? Лео коротко и резко вдохнул, словно от внезапной боли, и Дон поднял глаза. На лице Лео было открытое выражение тревоги и — нежелания, страха, потерянности, всего вместе. Но через мгновение это выражение исчезло, и Лео кривовато улыбнулся, подняв руку, чтобы положить её на плечо Дона. — Я понимаю твоё беспокойство, Донни, поверь на слово, — в этом у Дона не было никаких сомнений, — но мы сильны. Я верю, что мы сможем справиться и не попадём в подобную ситуацию. Не переживай так, хорошо? — Лео слегка сжал его плечо, — Нет нужды заранее настраивать себя на проигрыш. Дон сглотнул поднявшиеся в горле слова «это не ответ» и кивнул, позволяя Лео убедить себя и успокоить пульсирующий внутри тугой комок сомнений и ужаса. –––––––––––––––––––––––––––––– Как он пожалел об этом через пятнадцать часов, когда с омертвелым ужасом, нараставшим в течение всей миссии, сквозь пелену боли смотрел на столп энергии — силовое ядро корабля. Тихие слова учителя словно доносились с поверхности воды, когда сам он находился на дне. Заторможенно, почти безвольно он повернулся к Лео и заставил себя выдохнуть: — Это силовое ядро корабля… огромное количество энергии… В конце концов, его роль в команде — находить средства и пути. И он нашел. Роль Лео — решать, как их использовать. И в расширившихся глазах своего старшего брата он видел понимание — и боль. Донни закрыл глаза. ––––––––––––––––––––––––––––––––––– …чтобы открыть их в темноте. Моргнув несколько раз, он понял, что темнота не абсолютна — она рассеивается слабым зеленым свечением его электронных часов. Дон захлебнулся истерическим смехом, внезапно сотрясшим всё его тело. Он повернулся на бок, пряча лицо в подушке, чтобы заглушить кашель и хрипящие смешки, рвущиеся наружу. По щекам побежали слёзы. Переживать это второй раз было чертовски сложнее, чем первый. — Нет, нет-нет-нет… — начал шептать он между приступами кашля, когда смешки перешли в отчаянные всхлипы. Слезы обжигали глаза и впитывались в подушку, оставляя холодящие влажные пятна. Подушка податливо сминалась в его руках и сладко пахла стиральным порошком. В одном уголке кололись остатки ярлычка на наволочке. Что угодно, лишь бы не думать о том кошмаре. Дон не был уверен, сколько времени прошло — если он проснулся в тот же момент, что и в прошлый раз (и насколько жутко было то, что у него был прошлый раз), то едва ли полчаса — прежде чем он сумел слегка успокоиться. Он поднялся на ноги, дрожа от оставшейся после истерики глубокой усталости, и подошел к выходу из комнаты. В лаборатории горел свет. В груди Дона вспыхнула иррациональная, слепая злость на сидящего там в своей бесполезной задумчивости Лео. На первого Лео, который выбрал убийство всей их семьи; на второго Лео, которому он смотрел в глаза всего лишь полчаса назад; на уклончивый не-ответ, который даст ему любой Лео, если Дон снова спросит у него, выберет ли брат долг, если выбор станет между ним и семьёй… Дон не хотел умирать! Он не выбирал смерть, он не выбирал взрыв, который убьёт всю его семью, просто из-за идиотского приступа «героизма»! Он не хотел умирать… Дон практически ввалился обратно в свою комнату, тяжело опускаясь на кровать. Всего через несколько вздохов злость остыла, смешавшись со стыдом. Было глупо винить Лео; он их лидер и старший брат, но он не умеет творить чудеса. Единственное средство в тот момент ему предоставил Дон. Что ещё мог сделать Лео с этим средством, кроме как использовать с максимальной эффективностью? Что угодно, только не это, упрямо шептал голосок в его голове, но Донни заткнул его, пытаясь сконцентрироваться. Ему нужно мыслить рационально. Ему нужно… Что вообще с ним происходит? Путешествие во времени? Некая спиритическая практика, вроде видений мастера Сплинтера? Воздействие артефакта? Но Донателло не мог припомнить ничего, выходящего за рамки нормы для их ненормальной жизни… Никаких магически одарённых противников, чудных артефактов или кристаллов, колебаний в магнитном поле Земли и необъяснимых явлений на территории Нью-Йорка. По крайней мере, не в последнее время. На всякий случай Дон включил портативный компьютер, который собрал себе на замену зараженного Профессором, и прошерстил Сеть на предмет подобных происшествий. Уверившись в своей правоте, он помедлил и осторожно напечатал в строке поиска: зацикленное время Первые же результаты поиска заставили его напряженно нахмуриться, кусая губу. Временная петля, многочисленные литературные и кинематографические произведения (с большинством из которых он даже знаком, спасибо великодушно)… Это с ним и происходит? Но почему? Как? Какие энергии были задействованы и почему на нём? Взгляд Дона зацепился за иконку часов в углу экрана, и он вздрогнул, возвращаясь из мира теорий в мир реальный, где через пару часов они отправятся на самоубийственную миссию. И Лео снова сделает тот же выбор. Был ли другой выход? Было ли хоть что-то, что они могли сделать иначе, чтобы исход не был так трагичен? Было ли что-то, что мог сделать Дон? Он резко встал, потёр руками лицо, избавляясь (не вполне успешно) от следов своих слёз, и практически выбежал из комнаты. Влетая в лабораторию под ошарашенным взглядом Лео, он отрывисто сказал: — Мне нужно кое-что рассказать. Прямо сейчас. — Донни? — растерянно произнёс Лео, позволив прежде скрещенным на пластроне рукам повиснуть вдоль тела. У Дона, едва сдерживающего истеричный порыв врезать брату, не было времени на всё это. — Нужно разбудить остальных… это очень важно! Очень, очень важно, Лео! Прямо. Сейчас! — его голос практически сорвался, и глаза Лео расширились — как тогда… — Окей, Дон, спокойно, — Лео нахмурился и поднял руки в жесте «сдаюсь», но послушно шагнул к выходу из лаборатории, — Я пойду разбужу их. Дону пришлось опереться о стол обеими руками, чтобы не упасть от чистой силы облегчения, охватившего его. Мысленно он укорил себя, что для такого облегчения нет причины — не было причины волноваться в первую очередь, потому что Лео всегда принимает их всерьёз. Даже Майки, которого принимать всерьёз опасно для психики. Блестящие от слёз испуганные глаза Майки… Дон сжал зубы и помотал головой, слушая, как начинают возиться и двигаться к лаборатории остальные. Послышались более явные шаги нежели у его братьев — Кейси и Эйприл, оставшие на ночь. Остался только… — Донателло. Дон обернулся, сразу находя взглядом глаза отца. Тёплые и серьёзные, сейчас заметно обеспокоенные, они как будто растопили восковые подпорки его самоконтроля, и к глазам Дона снова подступили слёзы. — С-сенсей, — его голос постыдно сломался на коротком слове, и он сглотнул, — Я… — Донни, что стряслось? — сонно и недовольно спросил Раф, легко запрыгивая в лабораторию, презрев ступеньки. Но все следы недовольства испарились с его лица, стоило ему увидеть состояние брата. — Донни? Видя, что собрались практически все, Дон глубоко вдохнул и закрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Он чувствовал озадаченные и обеспокоенные взгляды своей семьи и слышал, как Майки подбирается ближе с явным намерением обнять его. Честно? Не самая плохая идея в данный момент. И Дон открыл глаза, дрожащей улыбкой поощряя младшего брата. Майки ответил ему широкой своей и легко поднырнул под руку Дона, крепко обнимая. Теплое, живое, пока ещё не разбитое бесконечным боем тело Майки под боком (этот сухой хруст сломанных костей, когда металлическая конечность Шреддера врезалась в ноги Майки, будет преследовать Дона вечно) помогло успокоить хотя бы часть его нервов. Он вздохнул и начал говорить. — …Так, если обобщить, — медленно сказала Эйприл некоторое время и несколько панических атак Дона спустя, — Ты застрял во временной петле и уже дважды пережил эту миссию, которая закончилась… — девушке пришлось сглотнуть, прежде чем она смогла продолжить, — смертью всех вас? Дон устало кивнул, положив голову на плечо Майки, который за время рассказа ни разу не ослабил хватку — наоборот, вцепился в него крепче. Он хотел было добавить, что во второй раз он пытался действовать, исходя из своего предзнания, когда события стали повторять себя (это позволило им сохранить немного больше сил и нервов, и Кожеголовый не рухнул в пропасть в обнимку с Ханом), но не успел. Движение было слишком быстрым, чтобы как-то среагировать, раздался смачный звук удара, и Лео отлетел в сторону, врезавшись панцирем в стену и полки на ней. Раф подлетел к нему, уже занеся кулак для второго удара, но тут отмер Кейси, вцепившись в своего друга со спины. — Раф, хэй, полегче! — Рафаэль! — резко окликнул сенсей, но Раф как будто не слышал. Его лицо побледнело от ярости. — Кто позволил тебе… — прорычал он, глядя прямо в глаза застывшего на месте Лео, и рванулся из рук Кейси, — Кто позволил тебе?! Он задыхался, явно не в силах найти слова, но все понимали, о чём он говорит. И никто не мог удержаться от взгляда на бледного как смерть Лео, который смотрел словно сквозь Рафа — смотрел с тем же неверием и ужасом, которые испытывали остальные. — Я… — он сфокусировал взгляд на Доне, и тот невольно вздрогнул, тут же проклиная себя за эту реакцию, когда что-то в глазах Лео треснуло. В следующую секунду Раф оказался между ними, перекрывая Лео линию взгляда, и Дон услышал, как тот со свистом втянул воздух в лёгкие. — Достаточно! — отец поднял трость, ограждая Лео от Рафа, — Сейчас не время для раздоров. Донателло пережил чудовищные события, — он коротко, но с таким отцовским беспокойством взглянул на Дона, что тот не мог не расслабиться слегка в ответ, — Но сейчас у нас есть преимущество знания. И почти нет времени, чтобы использовать его. Поэтому мы должны сосредоточиться на том, что нам предстоит, а не на том, что ещё не произошло в нашем времени. — Дон уже пытался использовать послезнание! — яростно возразил Раф, — Сенсей! Вы хотите заставить его пережить это в третий раз? Дон видел, как закрылись на мгновение глаза отца и бессильно повисли его усы. Но когда он снова открыл их, его взгляд был твёрд. — Это, — сказал он тихо, но непреклонно, — Я хочу спросить у самого Донателло. Все взгляды повернулись к нему, и Дон вздрогнул, неосознанно начиная водить пальцами по краю панциря Майки, прощупывая каждую неровность. — Сын мой, — мягко спросил сенсей, — Скажи, хочешь ли ты продолжить миссию? Он не хотел. Он хотел больше никогда не видеть Шреддера, Караи, космические корабли и энергоядра. Но… — Сенсей… вы ведь всё равно пойдёте?.. — беспомощно спросил он. Прочитав ответ в печальных глазах отца, он мог только опустить плечи. Он даже не надеялся, честно говоря. Отец боготворил своего учителя Йоши. Он не откажется даже от самоубийственной миссии, порученной его давно погибшим мастером. И как же мог ответить Дон, если задание было невыполнимо даже для них пятерых? — Тогда я хочу помочь вам. — Я не верю, что выхода нет, — едва слышно сказал Лео, и все повернулись к всё ещё слишком бледному черепашке. Дон начал беспокоиться за его состояние, когда заметил дрожащие руки и практически исчезнувшие зрачки. — О, правда? Выглядит так, будто ты уже дважды в это поверил, ублюдок! — выплюнул Раф, и получил острый тычок тростью от сенсея, который заставил его со стоном согнуться и замолчать. — Мастер Йоши не отправил бы нас на смерть, — чуть громче ответил Лео, почти умоляюще глядя на отца, — Он был таким человеком, который с честью умрёт за правое дело, я знаю… он так и умер… но он не стал бы требовать этого же от своей семьи! Правда ведь? Учитель не ответил — может, он не знал правды; может, не хотел произносить горькую правду вслух и делать её реальностью для явно страдающего сына, — но Лео издал странный, отрывистый звук и бросился прочь из комнаты. Дон зажмурился, не в силах смотреть ему вслед. Стыд, опаливший его прежде за злость на Лео, сейчас превратился в полноценное чувство вины перед лицом чистой агонии его старшего брата. Может, то решение… ранило его куда смертельнее, чем Дона. Эйприл прочистила горло. — Нам нужно изменить планы в соответствии с новыми данными, — сказала она как можно более твёрдым голосом и двинулась к карте, — Дон, что ты думаешь о первом этапе? Нужны изменения? — Я думаю… нет, не обязательно. Всё шло в соответствии с нашими ожиданиями вплоть до запуска корабля, — неуверенно сказал он. — Значит, нам нужно сконцентрироваться на том, как предотвратить взлёт, — кивнула она, и в её глазах он прочитал стальную решимость. Она не собиралась терять своих друзей. — Думаю, нам нужен Лео для всего этого, — вставил Майки, наконец отцепляясь от Дона, — Я его позову! Раф недовольно скрестил руки на груди, но промолчал. Возможно, его ярость тоже остудили неприкрытые эмоции Лео. В груди Дона затеплилась надежда, что на этот раз у них всё получится. И по мере продвижения планов, создания ещё десятка запасных планов (Лео бросился в их создание с таким лихорадочным отчаянием, что Дону стало тревожно; именно этого состояния он опасался в прошлый раз, когда нашёл его бодрствующим в лаборатории), эта надежда укрепилась в уверенность. Вместе они со всем справятся, не так ли? Даже если их второй основной план (если первый провалится опять) состоял главным образом из помощи Бишопу в нацеливании ракет на корабль, на котором они скорее всего будут находиться вместе со Шреддером. Чуть-чуть менее самоубийственно, нежели взрыв корабля изнутри, пока он находится в космосе. Главное — не дать Шреддеру покинуть планету, и тогда у них ещё есть шанс спастись. Эйприл не была в восторге от того, насколько второй план зависел от её способности пробиться сквозь защитные слои Стокмановской сети и передать информацию, но Профессор обещал обеспечить ей стабильное дистанционное подключение, и подруга согласилась. Донни, будучи предусмотрительным собой с собранной ещё накануне сумкой, решил посвятить оставшиеся несколько часов до начала банкета — и операции — созданию алгоритмов-ключей. Какой-то из них должен подойти хотя бы частично, а оттуда Эйприл уже сможет работать. Тихое клацанье креплений отвлекло его от светящихся на компьютере рядов цифр, и Дон бросил взгляд в сторону. Лео не проронил ни слова с того момента, как они закончили обсуждение их идей. В стороне ото всех он молча надевал на себя снаряжение, и его движения были точными, но какими-то слишком… резкими, почти на грани дрожи. Он повернулся к Дону полубоком, и выражение его лица заставило раздаться сигнал тревоги в голове Дона. Донни медленно убрал руки с клавиатуры и прищурился, следя за старшим. — Ты не планируешь сделать ничего идиотского, верно? — спросил он, не сумев убрать отстранённую сухость из голоса. Смешанные чувства не давали черепашке проявить такт и понимание, которые так хвалили его друзья (неужели это было не в прошлой жизни? ощущается как будто да). Он знал, что на Лео давит чувство ответственности за всю семью, что оно часто конфликтует с его выпестованными с детства благородством и честью. Он знал, что у Лео тяжёлая форма комплекса вины, и иногда ему становилось жаль брата, которому с детства доставалось сильнее и даже не за его проступки, потому что он «старший и должен присматривать за остальными». Стоит только вспомнить первые месяцы после взрыва TCRI, чтобы увериться в наличии у него психологической травмы. Донни всё это знал — логически. Большую часть времени он даже не обижался на слишком высокомерные слова Лео и попытки командовать в повседневной жизни вместо поля боя, и не сопротивлялся его удушливой заботе. Просто. Тяжело принимать всё это во внимание, когда этот самый брат уже дважды обрёк тебя на смерть во имя долга. Эгоистичная часть Дона — та, которая верила, что Лео любит их больше всего на свете, — хотела, чтобы он выбрал их. Чтобы он сказал: «Нет, Донни, мы не умрём сегодня. Забудьте об этом ядре. Давайте сделаем вот так…» — и выдал какой-нибудь простой и гениальный план, вроде временного отступления и перегруппировки. Или хотя бы просто попытался сохранить их жизни, вместо того чтобы сразу соглашаться на самоубийство! Рациональная часть Дона — та, которая верила, что Лео любит их больше всего на свете И является идеальным лидером для их команды, — хотела задушить первую. Она ядовито отвечала на жалобы Дона-эгоиста: «Куда бы вы отступили, переломанные, едва способные ползти? Где бы вы нашли надёжное укрытие в напичканном датчиками корабле Шреддера? Чем помогли бы попытки сыграть в кошки-мышки с этим монстром, если у вас были незафиксированные переломы, открытые раны и тяжёлые ожоги? Шреддер был заблокирован лишь пару минут. Если бы вы не сделали хоть что-то, он вернулся бы и прикончил вас всех, и тогда вся эта миссия, все страдания — впустую, а Утром и другие мирные миры оказались бы ввязаны в войну на уничтожение. Так… Лео хотя бы обеспечил какой-то смысл у ваших смертей!» Всё это было правдой, но легче от этого не было совершенно. И Дон смотрел в усталое и аккуратно лишённое эмоций лицо своего лидера — своего брата, — не зная, что сказать. — Я всё ещё думаю, что я могу сделать, чтобы добиться наилучшего исхода, — тихо ответил Лео после долгой паузы, первым отведя взгляд. — А наилучший исход это? — уточнил Дон напряжённо. Ему решительно не нравилось поведение Лео. — Все живы и здоровы, кроме Шреддера, — с крохой привычного юмора, но необычайно мрачно ответил Лео, сжимая в руках верёвку до сухого скрипа. Дон проследил за движением, замечая судорожное напряжение мышц, и его путанные эмоции отступили под напором знакомого беспокойства. В конце концов, у его старшего брата было ещё и неестественно сильное стремление жертвовать собой ради благой цели, и благой целью могло стать практически что угодно — не говоря уже о спасении его семьи. Но у Дона не было времени на это. Он бросил на Лео ещё один беспокойный взгляд и вернулся к своим кодам. Они поговорят об этом, если хотя бы один из планов сработает. — Донателло, — Лео окликнул его странным голосом и улыбнулся, когда Дон повернулся к нему лицом, — Я не подведу тебя снова. Обещаю. ––––––––––––––––––––––––––––––––––– Дон не задумывался над этим, когда из шахты лифта на пути к кораблю спустились только его братья и отец; когда Чрелла, лишенного своего экзокостюма, подобрал золотой Караи-бот, а не сама куноичи; когда уже на борту корабля, трясущегося под тройным напором орудийного огня, Шреддер появился далеко не сразу, но в окружении Караи-ботов. У него не было времени над этим задумываться — он пытался переломить ход битвы. Хоть на что-то его послезнание должно было сгодиться, верно? Он не заметил даже, в какой момент Лео и Майки просто исчезли с поля боя. Последний раз, когда Дон их видел, Лео был очень занят, нарезая ботов в салат, несмотря на сопротивление металла, а Майки отлетел в сторону от особо сильного удара Шреддера… — Где ещё двое? — спросил Чрелл с тихой угрозой, — Где Леонардо? Кхем, кхем! Они все застыли, не веря своим ушам. Голос Майки доносился из громкоговорителя, в котором совсем недавно верещал паникующий Чаплин. Жестянка, догадываешься, что произошло? Мы захватили твой корабль! Мвахаха! — О панцирь, — прошептал Раф в стороне, и Дон всем сердцем с ним согласился. С бешено бьющимся сердцем он посмотрел на Чрелла, который выглядел… как разъярённый страдающий бешенством мутант. Недалеко от истины, рассудительно подумал Дон, тут же едва успев отпрыгнуть от безумного удара металлического кулака Шреддера… …и получил другим кулаком под рёбра прямо в воздухе. Из него вышибло дух, перед глазами потемнело. Когда он сумел вдохнуть — сквозь пульсирующую в рёбрах агонию — и сморгнуть с глаз навернувшиеся слёзы, Раф и отец уже лежали рядом, неподвижные, словно… — П-панцирь… — простонал Раф, и Дона затопила такая волна облегчения, что из глаз брызнули слёзы. Рядом сжалась в кулак простёртая рука отца. Ну что, Шреддоголовый, поймаешь нас? Хмм, что бы мне такого сделать с этими сверкающими кнопочками… Это ведь твой драгоценный корабль, ключик к завоеваниям, а? А я сейчас буду с ним играть! — Они рехнулись, — выдохнул Дон, восхищаясь и ужасаясь в равной степени. — Ну, это работает, — Раф с болезненным стоном подтянул себя за ограждение в сидячее положение, и тут же согнулся. По правой стороне лица у него стекала кровь. Дон огляделся, слегка заторможенно впитывая ситуацию. Лео и Майки выманили Шреддера, каким-то образом выведя из строя Чаплина. Караи так и не попала на корабль (почему, к слову? Дон вообще её в этот раз не видел), а боты все уничтожены. Но Дон чувствовал, как остро пульсируют его то ли треснувшие, то ли сломанные рёбра. У Рафа травма головы, и Дона прошибло холодом, как и всегда, когда его братья получали такие травмы. Мастер Сплинтер всё ещё не пришёл в себя, и только его тяжёлое дыхание выдавало горящую в теле жизнь. Лео и Майки сейчас одни против Шреддера. Донни сглотнул, и его взгляд против воли притянулся к лежащему на полу треснутому компьютеру. С трудом, сглатывая подкатывающую от боли тошноту, он поднялся на ноги и побрёл к нему. Опустился на колени — почти упал, если быть точным, — и встряхнул компьютер в слабых от изнеможения руках. Прибор зажужжал, возвращаясь к жизни, и изображение Профессора пробилось сквозь статику. — Донателло… Что?.. — Лео и Майки купят нам время, — Дон облизнул губы, сдерживая нервную дрожь, — Вы успеете взять корабль под контроль? — Мне нужно де-де-десять минут, — слегка заглючило изображение, и Дон прерывисто вздохнул. Ещё раз. Его зрение расплылось от горячих слёз, когда он едва слышно прошептал, не веря, что действительно делает это: — А вы сможете перегрузить ядро? — Донни! — ахнул Раф за его спиной с тем же неверием. — Вы можете подготовить ядро к перегрузке и оставить… одну секунду, например? А потом работать над перехватом контроля? — не обращая внимания, торопливо продолжил Дон, — Чтобы если Шреддер вернётся слишком рано… если мы не сможем его задержать… Вы могли сразу инициировать взрыв? — Я… да… — экран компьютера мигнул пару раз, словно в задумчивости, и снова заработал, — Я сделаю это, Донателло. Дон мог только улыбнуться дрожащими губами и снова подняться на ноги. Его рука даже почти не тряслась, когда он подключал Профессора к внутренней сети корабля. — Донни… — тихо повторил Раф, но у Дона не было сил повернуться и посмотреть ему в глаза. Он не мог оторвать взгляда от ползущих вниз цифр, и каждая секунда, казалось, растягивалась в вечность. Его сердце в сравнении билось лихорадочно быстро, замирая каждую секунду, когда невнятный шорох или гудение труб вокруг казались ему возвращением Шреддера. 6:37… 6:36… 6:35… И неожиданно корабль сотрясся, будто от столкновения с чем-то. Ядро на мгновение запульсировало сильнее, и Дон содрогнулся. — Профессор? Что это было? — спросил он в один голос с Рафом, и обернулся на брата. Тот сидел рядом с всё ещё бессознательным отцом, перевернув того набок, и во взгляде у него были те же напряжение и сдержанный страх, что сковывали Дона. Профессор не ответил. Цифры продолжали бежать. Корабль встряхнуло ещё раз, и неожиданно из динамиков раздался дикий шум, скрежет и помехи. Раф побелел как полотно и резко отвернулся, опорожнив желудок за ограждения. Его руки взлетели к голове, закрывая уши. Даже Дон, чья голова была в порядке, не мог сдержать болезненную гримасу. Какофония исчезла так же внезапно, как и возникла, оставив только тонкий монотонный писк, но вместо неё через динамики стали доноситься звуки сражения. Дон бегло предположил, что в горячке боя кто-то повредил панель управления, вдавив кнопку внутренней связи. Не смей! — рявкнул отдалённый голос Лео, и лязгнул металл. Ты снова стоишь у меня на пути, — прогремел Шреддер, — Как же жаль, что я не придавил тебя ещё в первую нашу встречу, как червя! Чувак, ты в курсе вообще, как ты сам выглядишь? — простонал совсем рядом голос Майки, и Дон резко понял, что именно прилетело в панель и вызвало замыкание кнопки. Майки, двигайся! — выкрикнул Лео, и через динамики опять пронесся отвратительный скрежет, в котором теперь Дон узнал скрип панциря по металлу — Майки перекатился по панели, уходя из-под удара. Неожиданно по ту сторону динамиков добавился ещё один звук. Очень знакомый звук, похожий на жужжание и гудение… — Лазеры? — пробормотал Раф расфокусированно, и Дон широко раскрыл глаза. Что… Сдавайся, Чрелл. Тебе больше некуда бежать. Донателло опустил голову и бессильно, облегчённо заплакал. Утромы пришли.