Постоянные

Мише не нравилось. Много чего не нравилось. Но сейчас особенно — свербящая трель китайского дверного звонка. Голова болела. То ли из-за похмелья, то ли из-за погоды: месячная норма осадков за три дня — Миша в новостях мельком прочёл. По этим лужам ни один приличный человек к нему не поплыл бы. Не ради его пьяной морды. Миша отсчитал до десяти шесть раз и к двери на носочках подкрался — чудом о разбросанные вещи не споткнулся и посмотрел в глазок. Боялся увидеть злющего Брагина и не сразу вспомнил, что у того запасные ключи. А у Васи ключей не было. Поэтому он стоял и старался Мише мозг через уши изгнать. — Шибанов, я знаю, что ты там. Лучше он. Юра пилил бы душными нравоучениями до тех пор, пока черепная коробка по швам не треснет — они с Верой друг друга на тысячу и один процент стоили. Вася же посмеётся, отчитает и с молчаливым упрёком станет долго и внимательно смотреть. — Надеюсь, что ты не белочка. — А похож? Из подъезда дыхнуло сыростью и зябким осенним теплом — Миша впустил Васю в квартиру и дверь на нижний замок закрыл. Соседи сбоку снова ругались. Вася оставил туфли посреди коридора, небрежно закинул фуражку на верхнюю полку. С его растрепавшихся волос торопливо капало. Мише хотелось сделать что-нибудь. — Брагин просил передать, что при встрече чуть-чуть тебя убьёт. — Сил не хватит. Прижать Васю к стене — но свежие обои едва ли одобрили бы встречу с насквозь промокшей форменной курткой. Раздеть прямо здесь — но молния не поддалась. Заела на груди. Вася отвёл от себя дрожащие Мишины руки, сам её расстегнул и расправил на единственной свободной вешалке. Не судьба, значит. — Завязывал бы ты, Миша. В грязной гостиной выглаженный Вася казался неправильным инородным пятном. Всякий раз — вот и сейчас. Достал оставшуюся после какой-то из одноразовых подружек Миши початую бутылку вина, налил в красивый бокал из недр кухонного шкафа — где только он один искать умел. И на подоконнике курил свои вонючие сигареты. Они валялись в пыльной вазе вместе с зажигалкой. Миша к сантиментам не тяготел, но покупал их на всякий случай исправно, чтобы Вася точно никуда не делся. Ведь в жизни Миши была уйма стабильных вещей: земля вокруг солнышка вращалась, люди продолжали быть мудаками, Свиридов не переставал казаться привлекательным. Последнее трогало немного сильнее солнышка и мудаков, что никогда в этой стране не переведутся. — Зачем? — Что? — Завязывать зачем? Вася пожал озябшими на сквозняке плечами, отставил в сторону нетронутый бокал и бросил в него окурок истлевший. Вляпался Миша по самые уши. Увяз и не был уверен, что безболезненно получится вылезти — временное стало постоянным и неправильно родным. Выгнал бы и забил — да смелости себе самому перечить не хватало. Чуйка собачья полгода трубила, что катились они оба куда-то не туда, за границу ничего не обязывающего секса. Позволяли себе. План побега придумать было бы легко — но скучно, и почему-то не хотелось. Пригрелся, расслабился — расплачивайся. — Очень холодно на тебя смотреть. Вася не успел ответить. Миша повалил его на старое красивое кресло, оставшееся после матери — отсыревший с десяток лет назад деревянный каркас издал недовольный свистящий скрип. Дождь и не думал прекращаться. Гремел голыми ветками, ветром буйным занавески дёргал, засекал в открытое окно — Вася смотрел туда, не отрываясь. Миша хотел отвлечь, но получалось плохо. Целовал искусанную мелкими шрамами щёку и, сквозь едва влажную футболку, плечи — помогло, но как-то странно. — Тебя в порядок надо привести. Он больше ничего не говорил, но гладил Мише запястье замёрзшими пальцами и с каждым поцелуем жался ближе, а когда всё-таки повернулся — с измученной улыбкой быстро в уголок губ клюнул и мягко оттолкнул. Миша смиренно лёг ему на грудь. Сегодня не светило. Может быть, что и к лучшему. — Останешься? — Куда же мне с подводной лодки деваться.