Синяки на коленках

Ты моё первое сентября. Ты сильно пахнущий спиртом забытый маркер. В кабинете географии слишком душно и противно. Скорее всего это веет от учительницы, что разбрасывает во все стороны старческий песок, который попадает на юные и прыщавые лица выпускников. За окном цветёт морозами весна, потому что холода не собираются сдаваться, а только усиливают свои полномочия, покрывая лужи новым слоем льда. Исключительно по орущим котам и чихающим аллегикам можно понять, что зима давно прошла, а дальше только тёплый апрель и запах сирени, чей приторный аромат проникает в самое сердце, расцветая и пронизывая насквозь. На самой дальней парте только перекати-поле из листочков и обломков карандашей, потому что многие даже не заглядывают сюда, боясь темноты и пыли. —Любимый, дай списать. Звучит приятный голос, теряясь в основной массе шумных одноклассников, которые совсем не стараются увлечься уроком, даже не собираются делать вид «имитации бурной деятельности», поэтому двух парней совершенно никто не замечает. Кучерявый блондин лениво протягивает тетрадку на чужую половину парты, смотря влюблёнными карими глазами, ведь там сидит русый парень, у которого ноги под партой не умещаются. Быть высоким очень сложно. У Вани на губах постоянная улыбка, что сияет сильнее слёз, но сейчас он явно не в настроении, что можно заметить по сгорбленной фигуре и опущенным плечам. —Бля, пиши сам. Я заебался уже тебе все конспекты хуярить, попробуй хоть раз сделать без меня. Серёжа не знает, что и сказать, поэтому сидит в блаженном шоке, а в голове белый шум, где нельзя отыскать хоть одной приличной мысли, ведь там всё заполнено матами и голым Ваней. Ничего необычного. —Таким грубым ты меня ещё больше заводишь, Ванюш. Это была чистейшая правда, потому что злой Ваня — отдельный вид искусства. —Отвали от меня, Кудрявый. Сказано было с упрёком и совершенно нешуточным тоном, а всю серьёзность ситуации показывает жест Бессмертных, потому что он резво, даже не смотря в сторону Серёжи, отодвигает тетрадь от себя и на стуле пересаживается подальше от парня. —Что за хуйня, Ваня. Я не понял ничего, это ты типо меня бросаешь? —Мы никогда не встречались. —Скажи это нашим детям и кольцу на пальце. Серёжа пихает руку прямо в лицо соседа по парте, оттопыривая безымянный палец правой руки, чтобы доказать свои слова наглядно. Русоволосый демонстративно закатывает глаза, обращаясь к небесам и богам, чтобы хоть они помогли заткнуть этого идиота, а желательно вообще связать. Хватается за его ладонь, отодвигая от себя, но машинально бросает быстрый взгляд на свои пальцы, начиная крутить точно такое же кольцо на своём безымянном (по привычке, потому что носит его уже несколько лет, никогда не снимая). —Потому что я пытаюсь хоть что-то делать, а ты ебланишь постоянно, но мне нужно пахать на твои оценки просто за «спасибо»? Нихуя. —Если тебе не хватает благодарности, то так бы и сказал, а мы бы давно уже решили эту проблему. Кучерявый парень хотел дотронуться кончиками пальцев до острой коленки Вани, но тот слишком быстро и нервно среагировал, поднимая резко ногу вверх. Бессмертных не рассчитал силу и свободное пространство до жёсткого дерева, поэтому с размахом ударяется коленной чашечкой по дну парты. Раздаётся шипение вместе с отборным матом. Русичка должна была бы оценить этот словарный запас, потому что столько эпитетов, крылатых выражений, сравнений и аллегорий ещё никто не слышал, даже без тавтологии обошёлся. —Ванечка, тебе очень больно? Давай поцелую, быстрее пройдёт. —Блять, Серёг, это всё из-за тебя. Не лезь ко мне со своими идиотскими шутками. Они вообще не пришей к пизде рукав сейчас. Даже обидеться на него не получится, ведь он похож на котёнка, которого погладили против шерсти. Словно пытается выпускать коготки, а в итоге сам на них натыкается. А Пешков не может не прокомментировать данную ситуацию в своём стиле, ведь из него так и прёт пошлостями на любой вкус. Рядом с Ваней невозможно думать о другом. —Как ты будешь маме объяснять синяки на коленках, а? —У меня ещё прошлые не прошли после туалета, блять, почему кафель такой твёрдый. А теперь там вообще живого места не осталось. Ответил парень, потирая ушибленное место. Рассчитывает время, за которое гематомы соизволят покинуть бледную нежную кожу. Ещё один такой случай в самолюбовательской коленки точно не выдержат. —Ванечка, лучше не напоминай мне про это, пожалуйста. У меня сейчас встанет всё, что только можно. Серёжа закатывает рукава чёрной толстовки, что неизменно носит в школу, таким образом протестуя против формы. Пропагандируя свободу и комфорт. На руках волоски уже дыбом от мурашек и одних воспоминаний. Ваня только своим взглядом может стрельнуть и уже материал для долгих дрочек готов. Жить надо так, чтобы дрочить на воспоминания, а не на мечты или несбыточные фантазии. Ване начинает нравится этот цирк одного пубертатного спермотоксикозника. Есть в нём что-то ебанутое, а иначе они бы не сошлись с Серёжей, который по народному признанию является профессионалом в своей деятельности ебланизма и пинания хуёв. Достаточно навыков, которым можно у него поучиться. Один талант выводить людей из себя чего стоит. Бессмертных остывает, даже уже не помня причину, по которой орал на Серёжу (шёпотом конечно, ведь последняя парта это хорошо, но географичка иногда может слышать больше, чем только про муссоны и циклоны). Буквально минут пятнадцать назад бесился просто от присутствия Пешкова рядом. А сейчас Ваня задался новой целью. —На, списывай, только не кончи от радости. Говорит юноша, протягивая собственную тетрадку на соседнюю половину парты. —Спасибо, Ванюш, я тебя очень сильно люблю. Вот так бы сразу. Пропуская мимо ушей весь бред, что несёт Кудрявый, Ваня двигает стул обратно на место. Теперь они сидят практически впритык, а между телами нет свободного расстояния. Бессмертных выкидывает маневр, опуская корпус под парту. Опирается руками на бёдра Серёжи, чтобы удобнее было склоняться к бугорку на штанах. —Любимый, я не против, но ты ебнулся? Это было последнее, что он успел сказать, а его вопрос отпал сам собой под тихий стон, который был мастерски успешно замаскирован под кашель. Серёжа кладёт одну руку на мягкие волосы, а второй зажимает рот, но это не особо помогает. Время было выбрано плохое для того, чтобы списать конспект, точнее только число и тему, ведь Ваня ебланству учился у Серёжи. Бессмертных старательно и со знанием дела проходится по венкам. Он уже помнит, прекрасно зная, как, где и когда ему нравится до дрожи. Яркая головка выделяет смазку, а глаза — слёзы, потому что невозможно было смотреть на эту картину и не задыхаться от удовольствия. Делать нечто подобное в общественном месте теперь официальный фетиш Серёжи. На самом деле всё, что связано с Ваней уже его фетиш. Адреналин херачит в крови, предвещая скорую разрядку. Ваня чувствует, что Серёжа не выдерживает эту сладкую муку, поэтому старается брать максимально глубоко, чтобы ускорить процесс. Пешков все-таки роняет скупую мужскую слезу, утыкаясь лицом в твёрдую парту. —Скорострел. Вытирая остатки около рта, изрёк Ваня. Сейчас он выглядит довольным, словно ему отсосали. Но парень просто слишком горд собой, ведь сумел научиться премудростям ахуенного минета, чем совершенно не стесняясь пользуется. Жалко, что существует экзамен по географии, а по минету нет. —Блять, так быстро я ещё никогда не кончал. Серьёзно, даже лет в тринадцать меня хватало дольше. —Знай, что я ещё жду твоей благодарности. И сколько не пытались разделить учителя. Мы все сидели за одной партой.