Влюбиться в море

***

      Говорят, когда стоишь на краю над пропастью, жизнь проноситься перед глазами… Врут разумеется. Когда стоишь у самой границы, где еще шаг и полетишь вниз, неизбежно считая секунды… Тогда то ты только начинаешь жить. Когда внутри поле из сожженых до тла одуванчиков, заброшенное поле брани из пепла и осколков несбывшихся надежд. Когда каждый вдох, отзывающийся болью сотни предательств, острыми краями царапает горло. Когда песок, странствующий по миру вслед за ветром, не причина солоноватых слез, что капают, смешиваясь с кровью на плотоядную землю, которой все мало тех душ и тел, что она беспощадно поглотила для воссоздания жизни. Тогда то внутри и начинает шевелиться что-то живое, что-то что как феникс восстало из пепла никогда не существовавшей любви, оно желает поглотить тебя, дико извиваясь внутри, царапая крошащимися, ржавыми когтями что то мягкое, что еще осталось внутри, пожирая его, заполняя своей пустотой все и даже больше… И вот ты стоишь, самый мертвый из живых… Да только в этот момент ты способен почувствовать жизнь, что словно серная кислота течёт по венам, прожигая их, но в отличии от неё не убивает сразу, разъедая сначала душу, которую потом, будто стрервятники обглодают, еще не до конца задушенные чувства…       Вот твоё хрупкое тельце, безвольная оболочка - раб воображаемы правил и норм, в которые тебя всю твою жизнь так старательно закутывало, связывая «неправильный» характер, общество, так вот оно стоит и качается словно жухлый осенний лист на ветру, при неверном движении падая совсем так же, всеми силами сопротивляясь силе притяжения… Тщетно. На твоём лице играет улыбка… Нет, не та, которой ты скрываешь свои переживания, боль и безразличие, не та что за столько времени въелась в твоё лицо настолько, что не отодрать даже наждачкой, не та, что так любят твои родители и друзья… Нет, эта улыбка уродливо кривит рот в пугающий оскал, эта та улыбка, что сдерживает крик боли и отчаяния, улыбка насмешки над своим жалким существованием… А если прибавить к этому обсолютно пустые глаза, что из-за пролитых слез стали прозрачными и безразличными как хрусталь… И безумный смех, что сначала раздаётся, как бы на пробу одиноким глухим смешком, а затем словно эхо бьет набатом где-то в подкорке мозга…       М-да… Жуткая картина! Подумаете вы… А я лишь рассмеюсь в ответ. Так может сказать лишь человек, что никогда не жил, существуя в лишь в своём мирке воздушных замков и лживых иллюзий… Да, я бывал там когда то… Вот только мой мирок лопнул, словно мыльный пузырь, оставляя гниющие шрамы, но открывая глаза на уродство и некое завораживающее очарование мертвого мира пустых разговоров и надежд…       Теперь ты стоишь тут! Ты самый живой в этом мире мертвых манекенов, без души. Твои хрустальные глаза выражают больше эмоций, чем их живые. Их души гниют, поклоняясь, давно забывшим про этот мир божествам, твоя же сгорела оставив после себя лишь вечный песок…

***

      На утёсе над бушующим нужду скал морем стоит одинокая фигура. Ее старое, сероватое одеяние, становиться самым ярким пятном во время грозы…       Сверкнула молния. Фигура сделала шаг. Широкие белые рукава взметнулась к небу, придавая ей схожесть с огнём. Фигура делает еще шаг…       Еще раз сверкнула молния. Фигура, словно светлячок, кружиться в безумном танце на краю пропасти, один неверный шаг и этот огонек угаснет навсегда. Но нет! Словно под играющую только ему мелодию бывший бог кружиться над обрывом. В свете молний лохмотья становятся, привычными ему, дорогими одеяниями, что словно шёлк прилегают к коже, а уставшее, бедное лицо снова расцветает юношеским румянцем. Земля, намокшая под дождём скользит под ногами, оставляя танцу щитанные мгновения… Всполох молнии озаряет фигуру, что будто в замедленной съёмке неуклюже взмахнула руками… И полетела вниз, в взметнувшиеся ей на встречу чёрные волны…

***

      Где то в глубине умирает море, срывая ,напоследок, все маски и не оставляя после себя ничего…