Леденцы

      В толпе Андрея никто не узнал. Невзрачная одежда, капюшон и маска от ковида сделали своё дело. Он взял билет на балкон. Но тот, что ближе к сцене. В конце концов, он пришёл сюда смотреть, а не слушать. Смотреть на одного человека. Того, с кем давно порвал все отношения. Того, чьё имя даже слышать не хочет. Хотя, правильнее было бы сказать не хотел.       Как бы Князь ни старался, отпустить всё то, что было у них с Ренегатом не вышло. Не получилось, не изобрели ещё ту самую волшебную таблетку, которая напрочь стирает воспоминания. А воспоминаний было много. И каждым из них он дорожил. Всё это было так давно, что кажется всего лишь очередным глупым сном, коих у поэта в последнее было выше крыши. Но тогда всё было просто и понятно. Драйв, гастроли, музыка, дружба… а дружба ли? Как, чёрт возьми, можно назвать дружбой то, что было с Леонтьевым? Поток пошлых шуток, среди которых всегда был намёк на истинные чувства, прикосновения будто бы невзначай, но при этом совсем не дружеские, объятия… эта долбанная Лосья тактильность. То, за что Князев его обожал и ненавидел одновременно. Ренегат лип абсолютно ко всем, абсолютно всегда и совершенно внезапно. В такие моменты Саша казался Андрею выброшенным на улицу котом, что тёрся о ноги каждому прохожему. Но особенным прохожим для этого уличного кота стал Князев.

***

— Сань, я смотрю, ты от Андрюхи вообще не отлипаешь. Может, вам уже отдельный номер нужен?       По автобусу покатился хохот. На что Ренегат одарил Князя многозначительным взглядом, и, улыбаясь чуть ли не во все тридцать два, выдал: — А давайте!..       И засмеялся, приобняв Андрея за плечи свободной рукой. Князев на секунду смутился, но эта секунда для Ренегата не осталась незамеченной. Он будто нарочно подвинулся ещё ближе, настолько близко, что художник почувствовал аромат духов, который, как ему казалось, должен был давно выветриться.       Чёртовы духи за семьдесят баксов, которые Леонтьеву так внезапно приспичило купить. Такие стойкие и свежие, пахнущие чем-то цитрусовым. Теперь Князю казалось, что этот аромат передался и ему. — Андрюх, как тебе идея?       «Лосяндра, твою ж мать…» — пронеслось в голове.       Стало не по себе. Но от чего именно Андрей понять не мог: то ли от бредовости слов про отдельный номер, то ли от этих объятий. Душно даже с приоткрытым окном, в которое задувал ветер. И жарко от сидящего рядом Саши. И от того, что происходит внутри — горячо. Там были совсем не бабочки, там всё полыхало грёбанным пожаром. — Завязывай, — тихо ответил Князев, изо всех сил стараясь переключиться на что угодно, лишь бы не обращать внимания на то, как недвусмысленно Леонтьев сжал его плечо. — Зануда.       С этими словами гитарист отодвинулся. Не то чтобы демонстративно, скорее ему и самому стало жарко от такой близости. Но перестать сверлить взглядом Ренегат даже не думал. Ему нравилось наблюдать за Князем, ловить каждую эмоцию, мелькавшую на его лице. И думать о том, сколько ещё стихов и историй кроется в блеске серо-зелёных глаз.       «Возьми себя в руки, Лось, не пялься так…».       Но не пялиться не получалось, слишком сильно в душу запали плавные черты лица, обезоруживающая улыбка и заразительный смех. И губы, в которые так сильно хотелось впиться самым страстным и самым нежным поцелуем. За шутками и с виду дружескими прикосновениями скрывалось непреодолимое желание перейти грань дружбы. Перескочить её, перешагнуть, а лучше и вовсе стереть к чертям собачьим. Ренегат не верил в любовь с первого взгляда, но когда он познакомился с Князем — именно она и случилась. Будто что-то резко прошибло грудь, оставив саднящую боль и вместе с тем — надежду на что-то большее, чем простое «Привет-Пока» и редкие совместные выступления. — Я люблю тебя, Андрюх. — Угу, — пробурчал Князь, не отрывая глаз от какого-то журнала, который ещё до их приезда лежал в номере, — Мне полчаса назад Миха в баре то же самое говорил, я сегодня прямо нарасхват. — Я серьёзно, — Леонтьев забрал журнал и отложил в сторону. — Сань. Я уже сто раз это слышал, все эти речи про то, что мы семья, мы все друг друга любим и ценим… — Князь, я тебе сейчас втащу, — голос вмиг обрёл стальные нотки, а взгляд стал серьёзным.       Сыграть непонимание не вышло. Андрей отлично понимал, к чему шёл разговор и о чём конкретно говорил Саша. Оба испытывали жизненно важную необходимость расставить все точки над Ё, чтобы наконец решить всё и сбросить груз того, о чём так до сих пор и не сказали и чего не сделали. — И что будем делать? — А есть варианты?       Отстраниться Князь не успел. Да и не хотел. Уже через секунду он прикрыл глаза, осторожно отвечая на поцелуй. Поцелуй со вкусом мятных леденцов. И только сейчас Князь понял, почему от Ренегата помимо цитрусов тянуло мятой. Вспомнил и то, как в автобусе над ухом прозвучало негромкое «Будешь?» и рядом потрясли жестяной коробочкой. Но он, очевидно, думал о чём-то другом, о новых стихах или новой истории. И отказался, даже не подняв головы. — Сань… а как мы дальше?.. — Это проблемы будущих нас. А сейчас, как бы странно ни звучало, просто закрой глаза и открой рот. — Ты что удумал?       Князь выполнил просьбу. На языке вмиг появился мятный леденец. — В этот раз ты не имеешь права отказаться. Поэтому даже не думай выплёвывать.       В ответ Андрей улыбнулся: — А я и не планировал.

***

      Из глубокой пучины воспоминаний Князь вынырнул только когда на сцену вышел Леонтьев.       До последней минуты концерта Андрей не сводил с него взгляда. Внутри всё ныло от поедающего заживо чувства тоски. С каждой песней становилось всё сложнее и Князь проклял тот момент, когда захотел пойти сюда. Он и не понимал до конца, зачем вообще сделал это. На что-то надеялся? Или хотел убедиться в том, что у Ренегата всё хорошо? Ради чего? — Придурок, — с первой затяжкой стало легче. Выпуская изо рта дым, Князь смотрел куда-то в темноту ночного неба и думал о том, что совершил, пожалуй, самую идиотскую ошибку в своей жизни.       Дверь со скрипом открылась и на морозный воздух, прикуривая сигарету, вышел Ренегат. Тишина продлилась с минуту. Они смотрели друг на друга, не решаясь что-либо сказать. Внутри у обоих всё неприятно заныло. — Пройдёмся? — первым тишину нарушил Леонтьев, — Судя по всему, нам есть о чём поговорить. — Пройдёмся, — ответил Князев.       Шли молча. Никто не знал, как начать разговор, к которому никто не готов. Что говорить? После стольких лет молчания и ссор что-либо говорить бесполезно. Оба это знали. Но у обоих была надежда. Недолго думая, Князь достал из куртки упаковку мятных леденцов. — Будешь?..       В ответ на это Ренегат улыбнулся. — У меня нет права отказаться, да? Хотя, знаешь… я и не планировал.