Память о ней до сих пор преследует меня во сне

Ханджи и Леви сидели в травянистом поле. Было тепло, светло и наконец-то спокойно. — Еще вина? — спросила Ханджи, подняв бутылку и показывая ее Леви. Солнце освещало ее бледную кожу, заставляя блестеть глаза и волосы. Из-за челки и повязки на глаза, на ее лицо падала тень. Леви посмотрел на нее и улыбнулся. Она выглядела такой красивой в этот момент. — Да, спасибо. Впервые за много лет, столько лет боли и горя, на которые у него просто не было времени, он почувствовал себя счастливым. Счастливым и в мире со своим разумом и миром. Над ними возвышался высокий дуб, его листья шелестели под теплым летним ветерком вместе с травинками, на которых они сидели. — Как ты думаешь, как дела у Эрена и Микасы? С их браком и ребенком на подходе? — спросила Ханджи, глядя в ярко-голубое небо над головой. Леви пожал плечами. — Наверное, они счастливы. После долгих лет беготни друг за другом они наконец-то могут сказать вслух, что влюблены. Я тоже рад за них. Ханджи улыбнулась. — Я хочу иметь детей до старости. Мне уже тридцать пять. Часы тикают. Леви потянулся и взял ее за руку. — Не волнуйся, моя дорогая. Как только мы поженимся, у нас будет столько детей, сколько ты захочешь. — Да? — спросила Ханджи, усмешка покинула ее мягкие губы. Леви кивнул. — Конечно. Они оба прильнули друг к другу и поцеловались. Такой нежный, такой мягкий и любящий. Они ждали этого годами. Чтобы наконец-то быть счастливыми. И они были счастливы. По-настоящему счастливы. Когда они расстались, Ханджи положила свою грубую и мозолистую руку на щеку Леви. — Тебе нужно проснуться, любовь моя. Леви посмотрел на нее с замешательством, его брови вскинулись. — Ч-что? Улыбка Ханджи исчезла, и она нахмурилась. Хмурый взгляд, который выражал печаль. — Тебе нужно проснуться. Ты спишь, Леви. Леви вскочил с кровати, горячие слезы окрасили его щеки. Он огляделся по сторонам, ища Ханджи... но, как и каждую ночь, ее там не было. Ее не было. Она была мертва. И разум Леви был так жесток к нему и насмехался над ним во сне, что он снова потерял ту, о ком заботился и кого так сильно любил. Его дыхание было быстрым, он входил и выходил из легких так быстро, что любой мог подумать, что у него приступ астмы. Рыдания срывались с его губ, когда он снова и снова прокручивал этот сон. — Боже... черт... черт побери. — Он задыхался. Он посмотрел на себя в зеркало и увидел, что его рубашка испачкана слезами. Его щеки были красными, нос заложен, а глаза налились кровью. Сколько бы раз он ни пытался взять себя в руки, он все еще не мог привести дыхание в норму. Он зажал уши руками и закричал во всю мощь своих легких, за тем последовали рыдания. На его тумбочке лежали очки, одна из линз была треснута, а дужка сломана. Они принадлежали Ханджи. Леви взял очки, как только узнал о смерти своей возлюбленной. В тот момент он мог забрать очки только у человека, который сообщил ему об этом: Микасы. Он поблагодарил ее и смотрел, как она уходит, и слезы текли по ее глазам. Он не плакал по ней до той ночи. Это был не первый его ночной страх. С восьми лет у него их было несколько. Теперь, когда ему тридцать шесть, он испытывает его по крайней мере каждую неделю. Он рассказывал о них только одному человеку. Этим человеком был Ханджи. Однажды пьяной ночью они засиделись допоздна и продолжали пить, пока все остальные ложились спать. Они делились историями о своей жизни до того, как встретили друг друга. Ханджи рассказала Леви, что ее родители были убиты титанами, когда ей было всего семь лет. Леви рассказал, что никогда не знал своего отца, а его мать умерла от венерического заболевания, когда ему было всего восемь лет. Она занималась проституцией в подземном городе. Та ночь должна была быть веселой, но закончилась она слезами. Леви плакал еще сильнее при воспоминании о погибшем товарище, друге и любовнике. Он ненавидел это, ему хотелось снова закричать, позволить своей боли быть услышанной вслух. Но все, что могло покинуть его легкие, было лишь маленькими выкриками боли и агонии. Он упал обратно на подушку и поднял глаза к потолку. Чем дольше он смотрел на него, тем сильнее в его голове вспыхивали образы Ханджи. Тогда он закрыл глаза. Он заснул через час, но ему все еще снился рай... в котором была Ханджи. На следующее утро он проснулся рано. Под глазами у него висели мешки, а волосы были в полном беспорядке. Он быстро расчесал их и оделся. Сегодня был важный день. Это был день свадьбы Микасы и Жана. Леви подошел к травянистому полю, о котором он мечтал. Там стояли оставшиеся разведчики. Конни, Армин и Жан. Это была небольшая свадьба, максимум десять человек. Он просидел в отключке всю церемонию, и пришел в себя только тогда, когда гости начали хлопать. Леви моргнул, встал и захлопал вместе со всеми, когда Микаса и Жан соединили губы. Леви остался на несколько бокалов, песни и разговоры. Большую часть вечера он просидел за столиком в одиночестве. Микаса сидела с ним, ее туфли были давно забыты. —Ну, как вы сегодня? Леви пожал плечами. — Я в порядке. А ты? Микаса тоже пожала плечами. — Я счастлива. Я замужем за человека, которого очень люблю. Он... все, что я хотела. — Ее улыбка была яркой, когда она смотрела, как ее теперь уже муж танцует со своей матерью. — Правда? — Леви нахмурился. Он знал, что Жан не был тем, чего она хотела... и в глубине души Микаса тоже это знала. — Да... — ее глаза блестели в лучах заходящего солнца. Леви сделал глоток крепкого вина, которое предоставила мать Жана. Они сидели молча, Микаса смотрела на свое обручальное кольцо, Леви тоже смотрел на него. — Я бы хотел жениться на ней. — сказал Леви, нарушая тишину. Микаса медленно подняла голову, с грустным выражением лица, узнав о девушке, которую он упомянул. — Я любил нескольких людей на протяжении своей жизни. Петра, Эрвин и Ханджи. Я смог пережить эти две потери... но эта, кажется, беспокоит меня гораздо больше. Когда я думаю о ней, мой желудок переворачивается и болит. В груди становится тесно, и мне хочется просто лежать в постели весь день. Я никогда не говорил ей в лицо, но я любил ее... больше, чем когда-либо мог любить кого-либо. Теперь, когда ее нет, я чувствую, что потерял половину себя Микаса уставилась на него, широко раскрыв глаза. Она была потрясена внезапной откровенностью обычно холодного и пренебрежительного Леви. — Я думаю, у вас разбито сердце, капитан. — Вы можете называть меня просто Леви. — Ривай уставился в пустоту, оцепенело проводя пальцем по краю стакана с виски. — Эрен был мне как младший брат... а ты была девушкой, которая таскалась с ним повсюду, куда бы он ни пошел. После его смерти ты вела себя так, будто все в порядке... но я знал, что это не так. Я слышал, как ты рыдала у его могильного камня, когда я пришла навестить его. Я никогда в жизни не видел, чтобы кто-то так сильно плакал, Микаса. Ты была влюблена в него... а он был влюблен в тебя. Армин услышал это обращение и повернул голову, чтобы посмотреть на Микасу. Слезы застилали ее щеки, но улыбка не сходила с ее губ. — Я была влюблена в него... с самого детства. Но я никогда не могла сказать ему об этом. Я так и не узнала, пока он не умер... Армин сказал мне, что он хотел провести остаток жизни со мной. Тогда я впервые сломалась. На его похоронах я действительно сломалась. Леви кивнул, заметив, что Армин подошел и присоединился к разговору. — Я только сейчас сломался из-за Ханджи. Я видел ее... во сне. Мы были женаты и устраивали пикник. Обычно я испытывал бы отвращение при одной мысли о пикнике, но... это было свидание мечты Ханджи. Она сказала мне за несколько ночей до своей смерти... что всегда хотела пойти на пикник. Я обещал ей, что возьму ее с собой, когда закончится война. Видимо, я не умею держать обещания. — Леви горько усмехнулся. — Я не сдержал своего гребаного обещания. Микаса и Армин смотрели друг на друга с грустным выражением лица. Они тоже очень скучали по Ханджи... но явно не так сильно, как Леви. Леви сидел молча, на его губах играла оцепеневшая улыбка. Слезы хлынули из его глаз, когда он сделал еще один глоток вина. Он выглядел сумасшедшим и ненормальным... но на самом деле его сердце было разбито тем, что он потерял любовь всей своей жизни, свою вторую половинку. Микаса потянулась и взяла его за руку, заставив его улыбнуться. Он посмотрел на нее, его глаза были мягкими. Она тоже плакала, ее глаза были красными и опухшими, а из носа текло. — Мне так жаль, Леви. И тогда Леви рухнул. Он уронил свой стакан и смотрел, как он разбился вдребезги. Он свернулся калачиком и зарыдал. Микаса отдернула руку, не зная, как вести себя с пьяным и слишком эмоциональным Леви... поэтому она обняла его. Армин тоже. Армин тоже был весь в слезах, вспоминая своего теперь уже мертвого лучшего друга и наставника. Жан и Конни переглянулись и тоже присоединились к объятиям. Леви не оттолкнул их, а лениво перекинул руки через их гудки. — Думаю, теперь я пойду домой. Поздравляю вас, Жан и Микаса. — Он тихо проговорил, удаляясь от группы друзей, пока они не стали маленькими пятнышками в поле его зрения. Он шел, пока не дошел до могильного двора. Это было так знакомо ему. Он стоял перед двумя надгробиями. Одно из них принадлежало Саше, а другое - Ханджи. — Вы двое были самыми веселыми людьми, которых я когда-либо встречал. — Он говорил, глядя вниз на два надгробия с улыбкой. — Саша... ты всегда думал о еде... и Ханджи, ты всегда радовалась, когда изучал нового титана. Еще одна маленькая слезинка скатилась по его щеке. — То, как светилось твое лицо, до сих пор живет в моей памяти. Он сел напротив надгробия Ханджи, лицом в противоположную сторону от гравировки. — Я люблю тебя, Ханджи. Я был слишком труслив, чтобы сказать тебе об этом, когда ты была жива. Я боялся потерять свою репутацию... хех... но я потерял все свое достоинство только сейчас, плача перед нашими оставшимися друзьями. По правде говоря... ты всегда был важнее дурацкой репутации. Я должен был сказать тебе... черт возьми... Я должен был. Мимо пронесся холодный ветерок. Он услышал тихий шепот на ухо, это был голос, который показался ему слишком знакомым. — Я люблю тебя, Леви. Он огляделся, прекрасно зная, что услышал ее, но ничего не услышал. — Ханджи?... - проговорил он, его голос срывался. И снова ничего. Он улыбнулся, с его губ сорвалась легкая усмешка. — Отдыхай спокойно... любовь моя.