***
Надпись на экране:
*Сейчас судьбы мемберов в руках Чонгука*
Стафф:
Чонгук, просто раздай всем роли по порядку.
Ведущий:
Какие у вас роли?
Чонгук:
Брутальный ученик старшей школы с мягким сердцем. Цундере.
Юнги:
П-переведённая ученица? Я переведённая ученица?
Занавес… Отчаяние так и кричало его голосом
«пиздец!».
Когда парни гадали, какие же им дадут роли, никто и представить не мог, что всё будет
вот так. Снова!
Особенно, казалось, Юнги, который был просто переполнен непонятным энтузиазмом, как-будто бы верил, что роль, подобная Чонгуковой, попадётся именно ему. Ах, Юнги… Бедный Юнги, разочарованию нет предела, да? Как же жаль… (нет). Вдвойне смешно это было как раз из-за веры старшего в чудо, которое вновь для него пошло по пиз… По женскому амплуа.
Все мемберы разом взорвались от смеха, особенно в припадке бился, конечно же, Хосок, которым просто до чёртиков смешно было от того, что Юнги вновь вляпался в женский образ. И почему-то это всегда был именно он. Судьба, наверное. Но громкий гогот друзей прекратился тогда, когда все вновь убедились, что Юнги в образе девушки — это что-то особенное, необъяснимо завораживающее и, блять, сводящее с ума, и, к сожалению или счастью, редкое, но ебать какое меткое событие…
И пока все валились с ног от смеха, издеваясь над Мином и откровенно с него и его везения угорая, одному Чимину было не до смеха, а его злодейская ухмылка и пробежавшие вихрем пошлые мысли в голове не сулили для Шуги-хёна
ничего хорошего.
Очередь дошла до Чимина…
Чимин:
Староста класса, с ангельским лицом и улыбкой.
Произнёс он с как можно более невинным видом, аки самый девственный цветочек всея бантан. Ха, кто бы только знал… О чём он думал на самом деле.
А по взгляду Юнги было понятно одно: он то ли проклинал весь мир, то ли Чонгука, то ли стафф, то ли всех сразу, то ли самого Чимина… Потому что
этот его взгляд… Будто так и говорил: «Сейчас от счастья обоссусь», а взгляд самого Мина только: «Везучий говнюк… Было бы наоборот…».
Хосок:
У меня ужасная роль! Эмо…
— «Ужасная у него роль… Сука. Забрал бы мою, — подумал тут же Мин, желая уничтожить злосчастный листок с ролью, комкая его в руках от нервов, уже чуть-ли не на всю недовольно скрипя зубами. — Он ещё жалуется на плаксивого пацана… Уж лучше так, чем, сука, быть блядской школьницей».
Желая сохранить хоть как-то, сука, самообладание, Мин лишь, максимально вежливо, отдалённо намекнул на то, как относился ко всему, что в итоге получалось.
Юнги:
Это… весьма необычные роли…
И ладно бы, ладно, он уже почти смирился, но
невинный дерзкий выпад сраного Чимина и его блядские пять копеек, с настолько тонким и «не очевидным» намёком на
всё вообще, что тоньше было уже просто нельзя, некуда, блять, по сравнению
с этим, настолько, что даже самый тупой на свете человек бы всё прекрасно понял, как и сам Юнги. А он ебать как всё понял, хотя, казалось бы, что такого сказал этот наглый донсен?
Чимин:
И одинаково сильно всем подходят, верно?
Протянул он с какой-то гадкой ухмылочкой. Вот ведь гадёныш.
— «Что ты сказал…? Ах, вот так… Посмотрим, кто кого, мелочь. Посмотрим… — подумал шатен тут же, когда очевидный намёк в словах Пака долетел до его ушей и отпечатался в мозгу, желая одним только красноречивым взглядом испепелить эту высветленную мелкую… Гадюку. — Ты у меня ещё попляшешь… Балерина».
Мин вошёл в кураж, учуяв запах желания и… Назревающей игры с Чимином «на слабо», где по итогу будет решено, кто кого кинет через прогиб, и Шуга сдаваться уж точно не собирался. Он ещё своё покажет.
— «Что ж, поиграем, Пак Чимин».
Юнги:
Я всегда готов сыграть множество персонажей. Это должное для любого актёра. Я покажу вам свой метод игры…
На этот раз очередь старшего была ухмыльнуться и посмотреть на донсена с вызовом в уверенном, задумавшим
что-то взгляде.
— «Никакой пощады не будет. Особенно тебе, мелкий».
Но и Чимин был не пальцем деланый. Он, кажется, вообще намерений старшего не уловил, думая, что один он тут ведёт игру, которую Мин, по его мнению, не просёк, воображая себя раньше времени победителем. Но это он зря…
Чимин:
Хорошо звучит. Пожалуйста, покажи нам, я с нетерпением жду этого.
— «Вот ведь… Я тебе так покажу, что до конца дней охуевать будешь, засранец».
После некоторой паузы, во время которой произошла трансформация шести мемберов:
Хосок:
Я невинный. Я такой чистый и невинный. Я выгляжу невинно?
Джин:
Ваа, сама невинность!
Чимина будто прорвало.
Стоял тут себе скромно, наивность изображал, думая себе
всякое, а тут ещё Хосок, будто читая его грязные мысли, специально ауру безгрешности создавал с таким усердием. Но, увы, поздно.
— «А я вот, точно нет…».
Хосок:
Я невинный, — в сотый раз повторил он. — Я собирался выглядеть так. А что насчёт тебя, Чимин?
— «О-хо-хо, это тебе не ко мне, друг… Не ко мне», — подумал сразу же младший, но продолжил играть. Но как же, чертовски, он был всё ещё слишком очевиден, даже когда старшего не было рядом.
Чимин:
Я ещё не определился… У меня ведь ангельская улыбка, верно? Я подумал, что должен спросить у вас предложений…
Ах, ну да… Ведь такой диссонанс, такая внутренняя активная борьба… Староста с ангельской улыбкой, когда в душе порок и в голове богохульство. Не сходится.
— «Пожалуйста, скажите, что быть невинностью, как и Хосоку, не обязательно, — с надеждой спрашивал Пак мнения у мемберов о своей роли. — Пожалуйста, ребят…».
Тэхён и Чонгук, вторя в один голос:
Просто продолжай улыбаться. Вот так, ангельская улыбка. Ты должен всё время улыбаться.
Тэхён:
Полагаю, это именно то, что говорит «ангельская улыбка». Это и будет значить «Парень с ангельской улыбкой».
Даже попытки Чимина в ответ на это строить из себя невинность и дальше, при всех-то своих мыслях, что с каждой секундой становились всё хуже от возбуждённого предвкушения и ожидания вида хёна в юбке, выглядели поистине жутко, а «ангельская» улыбка от него в таком состоянии была если и «ангельской», то только
Люцифера.
Хосок:
А он разве не будет выглядеть от этого глупо?
— «Спасибо тебе, дружище, — подумал пепельноволосый, понимая, что он действительно выглядел кринжово со стороны, ровно так же, как и думал сам. — Но ни это, ни что-то другое не помешает мне сегодня стать победителем, и забрать свой тощий приз в юбке и чулках…».
Чимин:
В любом случае, я собираюсь соблазнить Шугу.
И о том, что в роли такого и близко прописано не было, даже говорить не стоит. У Чимина точно поехало всё, что только могло. И это было
заметно. Да и к чему он сейчас вообще это сказал? Благо ребята ловко перевели тему, вновь начиная обсуждать кринжовое и пугающее выражение лица Чимина, который вообще себя еле в руках держал, а тут ещё надо было как-то сраную мимику контролировать, чтобы не выглядеть, как грёбаный маньяк…
Намджун:
Не думаю, что тебе следует улыбаться вот так… Это какая-то злая улыбка…
Тэ и Чонгук в один голос, не без помощи даже Намджуна:
Это какой-то… Дьявол… Это какая-то злая улыбка… Дьявол! У него улыбка дьявола.
— «Спелись, голубки, блять, — вздохнул глубоко Чимин, в ответ на очередной подъёб лучшего друга и его неотлипного сиамского близнеца, и даже лидера, который будто бы уже в свою роль туповатого одноклассника вжился. — Не злая, ребят, не злая… Кривая, да, но не от злости… От перевозбуждения… Придурки, не палите, блять, контору».
Вот тут Чимин даже напрягся, что так сильно был очевиден, что все его намерения были буквально горящими красными буквами выведены на его
дьявольском лице. Так и до провала недалеко…
И пока Шуга находился «под шокирующей визуальной трансформацией», как обозвал этот разврат стафф (и они были чертовски правы в этом), Чимин лишь продолжал безбожно палиться, сам того не замечая.
К слову о стаффе, тем, походу, тоже безумно нравилось то, что они задумали, судя по надписям на экране, как будто они изначально знали, что роль школьницы достанется именно хмурому, угрюмому и холодному Мину, что шло в абсолютный разрез с его обычным образом и характером, из-за чего подобное так сильно разжигало интерес, восхищение, смех и… кое-что ещё…
Чимин:
Нам нужно провести собрание? Мы проведём собрание. Мы должны обсудить наш план действий.
Тэхён:
Шуга не тот парень, который с лёгкостью ведётся на вещи.
— «Интересное наблюдение, Тэхён-щи… Очень интересное… И почему ты так резко выпалил именно это впереди планеты всей?», — задумался Пак, желая спросить об этом у друга позже. Эта фраза прозвучала так, будто тот уже пытался его закадрить и знал такие вещи наверняка… Ну или Чимин просто долбанулся. Да.
Чимин:
Да… — протянул он, задумавшись о чём-то своём, тем не менее, при всех мыслях, соглашаясь с Кимом. — Не думаю, что он примет кого-либо из нас. Я хорошо его знаю, он не примет.
А теперь очередь других была подумать: «интересное наблюдение, Чимин, ты что, уже пробовал?». Эх, Чимин-Чимин, был бы ты поаккуратнее в словах, что-ли… Хорошо он его знает, а остальные, что, нет? Подозрительно…
— «Не принял бы просто так, а погрузившись в роль девушки, тем более. Чую, отшивать будет только так. Но не меня», — самоуверенно заключил Пак.
Намджун:
Ему всё же нужно закончить и вернуться домой, поэтому он должен принять как минимум одного из нас.
Ей богу, звучало это как-то… Ну очень странно. Тем более, если мыслями и кукухой, как и Чимин, улететь куда-то очень далеко… При таком раскладе вся ситуация и все слова, произнесённые каждым из присутствующих, звучали пиздец как странно и необъяснимо. Благо, прежде всего для Шуги-хёна, это всё было лишь в рамках нынешнего эпизода, не более. Ну, или… Как знать…
Между тем, пока никто этого не просёк, не решил хитрым ходом убить уверенный настрой на победу и соревновательный дух у других, самому даже не думая мыслить, будто он мог проиграть, предлагая парням такой план действий, который бы устраивал прежде всего его самого, Чимин активно и хитро впаривал своё развитие событий. Пак Чимин — это о хитрости и изворотливости с невинными глазками, в этом весь он. А пока, уже полноценно предчувствуя свою победу, он сидел, аки самый важный король на троне, используя в его качестве тело Намджуна, ложась на него уверенно, будто он уже был победителем всех победителей, эдакий Геркулес. Но раньше у пепельноволосого из выбора была только каша…
А потому он что? А потому он сумел заставить всех играть в его игру, уже чувствуя себя победителем, сделав всё так, что он пойдёт в середине, когда первыми пойдут те, кто определённо точно будет позориться, создавая нужную атмосферу, показывая себя в невыгодном свете, тем самым подготавливая почву для самого Чимина, когда он явится аки ангел, спустившийся с небес, сияющий своей лучезарной
жуткой улыбкой, и всё сразу же упадёт к нему в руки, как и сам краснеющий (как думал Пак) хён. Ну разве не идеально? И главное, все были согласны, и сами выдвигали Чимина на роль того, кто будет сиять, заманивать, очаровывать и соблазнять, а не позориться, делая смешные, нелепые и тупые вещи. Судьба была явно на его стороне.
Тем временем за кулисами…
— Мы готовы и о…аа… — не сумел договорить Пак, увидевший в гримёрке преображённого хёна, который
уже смотрел на него с лицом
«если и дальше будешь так пялиться, я тебя этой же юбкой задушу». — М-мы можем начинать?
Знал бы только стафф (но, слава богу, нет) каких титанических усилий Чимину стоило сохранять сейчас самообладание и держать лицо. Какое счастье, что он первым увидел
это, и по возвращению к ребятам мог более или менее прийти в себя (хер там плавал).
— Да, ты должен будешь представить ново… Новую ученицу всему классу. На этом и начнёте игру, — чуть смущаясь и посмеиваясь, произнесла девушка из команды стаффа, бросая осторожный взгляд в сторону теперь уже
Мин Юнджи, но всё такой же резкой и дерзкой, как и сам Шуга. Ещё бы.
— Х-хорошо, — дыша осторожно и глубоко, произнёс напоследок Пак, не моргнув ни разу, продолжая прожигать дыру в своём новообретённом кинке.
Дорога до кабинета, где они расположились, была чертовски долгой и ужасно напряжённой, ещё и потому, что оба молчали, но, кажется, будто одного тяжёлого дыхания Чимина было достаточно, чтобы никакой тишины и в помине не было, что уж говорить о его бесячих ухмылочках и прожигающем взгляде, который он то и дело бросал на такого охуительного хёна, будто Пак реально был тупым влюблённым в красивую девчонку школьником, что ходил за ней, виляя хвостиком, слюни девственные свои пуская, не зная, как её добиться, чтобы воплотить с ней все свои пубертатные фантазии, а той же все эти поползновения были абсолютно по букве «ю».
— Ты такой красивый, хён, — протянул Пак томно в лицо Юнджи, почти было дойдя до нужной двери, но в последний момент резко разворачиваясь к Мину, почти прижимая того к стене, на что получил лишь немой вопрос «ты охуел?» в глазах и абсолютный покер фейс.
Юнги вам не школьница, чтобы с подобного краснеть, течь или смущаться. За такое бы вообще в табло прописать.
— Слюни подбери, мелкий извращенец, — ухмыльнувшись, резко осадил юношу Мин, ещё больше сокращая расстояние между ними, так, что их носы почти соприкасались, хватая того за пиджак, как, наверное, как раз сделала бы какая-нибудь школьница в подобной ситуации. — Я тебе не девка, ясно? Даже не мечтай, — а затем, показав средний палец, так же резко и неожиданно отпустил, разворачивая Пака спиной к себе и толкая к двери, чтоб тот наконец отъебался от него и делал то, что должен, а не хернёй страдал.
В этой игре, казалось, победителей не будет вовсе, ведь Чимина такой ответ более чем удовлетворил и раззадорил, а Мина, на удивление, внимание Пака и его поведение не вывели из себя, он не то, что не злился, а как-то даже… Лучше он ещё хоть сотню раз снова окажется в образе девушки, чем признается даже себе, что ему блять, какого-то неведомого хера,
понравилось… Пиздец.
В кабинет Пак ввалился с той же злодейской ухмылкой, улыбаясь во все зубы своей жуткой гримасой, но, вопреки этому, редакторы поставили рожки не ему, а трём спевшимся ранее против него мемберам, а ему же, до нелепого смешно, каждый раз подрисовывали крылья ангела и нимб. Знали бы редакторы, насколько сильно ошибались… Адекватно представить «новенькую» классу, конечно же, не вышло, ибо Чимин над ней как самая похотливая тень навис, не упуская из виду своего цепкого взгляда, а ребята же вопили при этом, как самые последние гориллы в период спаривания, которым жуть как не хватало самки. Хотя, с другой стороны, он их прекрасно понимал, и был абсолютно на одной стороне с каждым, ведь
такого Юнги перенести было выше всех имеющихся у него сил…
И кто бы знал, как унизительно и до жути раздражающе было стоять, играя женское, блять, смущение и скромность, перед кучей озабоченных парней, своих друзей, вообще-то, в сраной юбке и чулках, пока они будут кидать на тебя похотливые и пожирающие всего тебя взгляды, от которых щёки сразу гореть начинают от… стыда, когда тот, кто больше всего слюни свои, блять, на тебя пускает, стоит и лыбится чеширским котом совсем рядом, положив руки тебе на плечи, чтобы, аки настоящий джентльмен, проводить тебя до твоего места, никак не отнимая от всего тебя своего голодного взгляда, на самом же деле просто лишний раз касаясь, пока можно; будучи, вообще-то, резким, дерзким и холодным мужчиной, способным унижать одном только взглядом, и одной только фразой отправлять каждого услышавшего его речи прямиком в Гонконг, сейчас же писклявым голоском, опуская голову, говорить «своё»
женское имя, ведя себя из всех имеющихся у себя способностей, как
женщина. И Мин, блять, прекрасно знает, какого это. Сука.
И пусть в этот раз юбка была достаточно длинной, слава всем богам, а чулки ещё длиннее, так, что всё тело Мина было скрыто целиком и полностью всеми возможными слоями одежды, отчего-то, менее смущающим и развратным это всё равно не было. Тот образ горничной уже ничем и никак не переплюнуть (во всяком случае, Шуга всеми силами надеялся на это), но и от этого было не легче, потому как, по-видимому,
некоторым это всё равно не помешало точно так же, как и тогда, буквально иметь его глазами.
Но, справедливости ради, он сам был виноват в такой бурной реакции на себя. Нефиг было быть таким охуительно и невъебенно прекрасным, и до одури сексуальным, так, что от одного только вида безумно сносило крышу, что уж говорить о его поведении, словах, взглядах… Ещё и красивую девушку, знающую себе цену, и знающую, что её хотят
абсолютно все, но при том не лишённую скромности, обаяния, особого шарма и невероятной харизмы, Шуга играл ну уж слишком хорошо. Неповторимо и легендарно. Никто до него, и никто после него не сумел хотя бы приблизиться к тому, чтобы быть
настолько идеальной девушкой, тем более будучи серьёзным и хмурым парнем. Ну это же просто пиздец и разврат. Мог бы и не быть таким чересчур охуительным, пробуждая у людей ранее неведомые желания, и новые жёсткие кинки, которые буквально до подкожного зуда хотелось воплотить с ним же. Так что на все «сто» Мин был виноват в этом сам. И нынешний его блистательный камбек в роли девчонки железобетонно подтверждал то, что Юнги действительно был рождён, чтобы сводить людей с ума, обычный он — всех, в юбке и чулках — тоже всех, но уже с полчищем радужных представителей, и одного бедного Пак Чимина. И как тут вообще можно было би-панику не словить?
— «Сука, ненавижу, — каждый шаг, каждое слово давалось Мину с трудом. Да даже имя «своё» произнести было так сложно, будто ему уже чей-то хер в глотку запихали, и скомандовали «говори», и он такой: «гок-гок-гок», ничего не могу, сори». Ещё и этот чёртов Пак Чимин. И эти придурки, раздражающие своими подкатами, тупыми предложениями, фразочками и ещё более тупыми действиями… — Неужели именно так себя и ощущали девушки всё это время? Упаси Господь… В очередной раз благодарен Всевышнему за то, что я родился мужчиной, а не женщиной…».
Ещё и волосы вечно в лицо лезли, прилипая к помаде на губах (о, боже, ему сейчас только груди не хватало, и сменённого с мужского на женский полового органа между ног, и тогда бы точь-в-точь девкой был, хотя и сейчас недалеко ушёл), лежали всё время не там и не так, заставляя поправлять причёску по сто раз в секунду, и, о боже, даже мысли закрались не стёрлась ли грёбаная помада с губ… Подумать только… Личность женщины поглощала его целиком и полностью, будто Мин Юнджи отныне будет вечной и неразлучной спутницей Мин Юнги, от которой ему не избавиться… Даже подумать страшно… И как же пиздецки жарко в этих чулках, в этой юбке блядской, и в этой
женской одежде.
— «Как в этом можно ходить, как в этом вообще можно жить? — взвыл взбешённым зверем Юнги, уже еле держась от нервного срыва. — Как же, блять, всё достало!».
Иметь какое-либо отношение к Чимину в таком состоянии, и его, и своего, Юнги абсолютно не хотелось, а потому, когда тот попросил подсесть к
Мин Юнджи, приступая к своей очереди играть на камеру и творить херню по сюжету и вне, всё ещё скалясь, как последний маньяк, абсолютно не контролируя то, как же жутко он выглядит с этим дьявольским оскалом на губах, Мин просто спровадил его куда подальше. Ну его нахер, он выглядел для Юнги сейчас как озабоченный пубертатный хикка, который сутками напролёт сидит в своей тёмной и богом забытой комнате, без перерыва и отдыха наяривая и пуская слюни на фотографии и видео с девушками и женщинами, у которых было видно хоть один миллиметр или участок кожи. А если порнуха — так вообще кровь из носа фонтаном. Тот аж покраснел весь уже, как сорокаградусный в лихорадке, пиздец.
— «Пусть погуляет, воздухом подышит, травку потрогает, а с меня и других полоумных достаточно. По горло просто!», — истерика Юнджи в конце эпизода была практически импровизацией самого Юнги, запертого внутри неё, который буквально ещё с начала эпизода на волоске держался от того, чтобы взорваться, как ёбаная бомба, снося всё вокруг своим взрывом, и даже ему самому не ведомо было, где он черпал силы на свою железную выдержку, которая сейчас буквально спасала жизни всех присутствующих. После всего этого дерьма он точно должен носить заслуженный унижениями (неоднократными!) титул почётного героя и великого страдальца, буквально святого! Ибо такую пытку способен выдержать далеко не каждый.
А Чимин и не расстроился, быстро ретировавшись, занимая свободное место рядом с Намджуном на задней парте, угорая со всего теперь с прекрасным обзором на всех и вся. С такого ракурса всё выглядело куда смешнее, а профиль прекрасной Юнджи — только лучше.
— «Наконец-то эта пытка закончилась!», — подумал Юнги, как только основная часть эпизода уже была отснята, и оставалось лишь послесловие. Сейчас он не мог понять, как себя чувствует… То ли он уже сдох от стыда и разочарования, то ли настолько отчаялся, что уже как-то абсолютно на всё срать с высокой колокольни, то ли… Хотелось убивать, хоть в процессе съёмки он действительно продемонстрировал потрясающую игру, ни разу не выйдя из образа. Великолепного образа. Это действительно было достойно всех похвал, но…
Хосок:
Это была действительно забавная съёмка, могу сказать об этом только одно — это будет леджиндарно.
— «Побыл бы на моём месте, у тебя б язык не повернулся сказать такое! — сжал челюсть Юнги, пряча взгляд от мемберов и стаффа, чтобы ненароком не захотелось на ком-нибудь из них сорвать всю свою злость от сегодняшнего блядского дня. — Сам-то с мокрыми насквозь трусами стоит, весело ему, блять».
И только один чёртов Пак бессовестный Чимин был доволен так, будто вот-вот выпрыгнет из штанов к херам собачьим и улетит в стратосферу, по пути скидывая свои грязные трусы прямо ему, Юнги, на голову. И Мин в ответ на это нисколько бы не удивился. Он будто и не заметил, и не хотел замечать, что съёмки уже подошли к концу, а его хён вовсе не превратился волшебным образом в девушку — для него теперь и не было разницы, он смотрел на Шугу, а на периферии видел Юнджи, эти образы отныне были неразделимы ни за что и никак, а потому, даже после завершения съёмок эпизода, он всё ещё пожирал Юнги глазами, всё с той же жуткой улыбкой дьявола.
Не имея никакой возможности промолчать в такой ситуации, снова, применив все свои силы поистине титанической воли и выдержки, Юнги очень даже мягко высказался о том, что на самом деле чувствует и ощущает от всего этого дерьма.
Юнги:
Но а я думаю, что это был тот скит, что оставляет только боль.
Чимин:
Как тебе всё это? Какого тебе было быть девушкой? Какого было стать женщиной сегодня?
Неужели он думал, что подобный заковыристый вопрос прозвучит невинно, тем более из его уст? Как-будто он либо настолько ебнулся, что весь мозг заполонила моча, ударившая в голову, превращая его в пубертатника в активной фазе, либо желал нещадно добить бедного Юнги после всего, что тот сегодня пережил на этой съёмке… Но Мина это абсолютно точно заставило уже буквально дышать огнём от гнева, который уже вовсю просился наружу. И как же сильно его хотелось спустить именно на грёбаном Пак Чимине. И при том спросил он об этом так сильно и непонятно по какой причине засмущавшись, что у этой мелочи буквально порозовели щёки его наглого лица, а голос стал выше и нервознее, а речь — прерывистой. И пока Юнги изо всех сил старался верить, что у младшего есть хоть капля совести, Чимин с той же силой и особым усердием доказывал обратное. И пепельноволосый уже настолько начал погружаться в старшего мысленно и почти что физически, оказываясь к тому всё ближе и ближе, что остальные ребята почувствовали острую необходимость его стопорить, а потому Намджун и Хосок начали активно пытаться заткнуть Пака, не давая тому сказать всё, что ему хочется, с таким лицом, будто он был под кайфом, а запинающаяся его речь это только подтверждала. И кажется теперь всем стало понятно, от чего или
от кого он был так сильно пьян, что парни аж прихуели и сами резко от игры отошли в реальность, лишь бы Пака угомонить, на немыслимое удивление и шок, ведь обычно такую внезапную хрень вытворяли Чон и Ким младший, а этот то куда?
И пока Юнги активно подбирал приличные слова в голове, не находя ни одного, Намджун и Хосок изо всех сил старались перетянуть внимание на себя. Но лучше они этим Юну не делали.
Хосок:
Сегодня ты выглядишь…
Видимо, теперь очередь пришла спасать и Хоупа.
Намджун:
Он хорошо выглядит.
Ловко подхватил Ким, направляя мысли Чона в нужное русло, сказав это максимально беспристрастно, не имея никакого интереса ни к виду Юнги, ни к образу, ни к тому, что тут вообще, блять, творится, даже не смотря на Мина, даже не обращаясь к нему, скорее контролируя дальнейшие действия со стороны тех двоих, что стояли рядом с ним, будто они могли натворить или сказать то, чего не следовало, от слова «совсем». Видимо, только он один мог держать себя сегодня в руках. А значит, не один Чимин здесь еблан. Правда, умолчим о том, что
только он так
безбожно поплыл. А Хосоку, видимо, «зараза» прилипла, передаваясь наркоманией воздушно-капельным от Пака.
— «Убил бы их всех», — всё ещё думал про себя Шуга, не разжимая напряжённую челюсть.
Хосок:
Ты выглядишь отлично.
Завершил Чон, сузив губы в полоску, подумав, что лучше комментировать всё это больше не будет. А вот Чимин останавливаться и не планировал.
Чимин:
Т-ты… Ты… Ты действительно хорошо выглядишь…
Еле произнёс Пак, будто уже весь трясся и потел от поистине тяжёлого чувства и ощущений, которые уже совсем не мог контролировать. А может вовсе и не «будто».
Может быть, Юнги просто смертельно устал, либо же… Сжалился над видом такого очарованного им самим младшего, который сейчас из-за непонятной робости еле выдавил из себя такой искренний, похоже, комплимент от своей извращённой душонки, не понятно, что желая этим донести, но… Отгоняя мысли о том, что подобные слова ебать как угнетают и оскорбляют его «мужицкие» чувства, ему стало даже как-то… Приятно? Это было… Мило? Сам бы себя убил за подобные мысли, а потому Мин решил срочно перевести тему, и увести всю эту ситуацию в свой уникальный и неповторимый юмор, дабы, не дай бог, самому тут не разомлеть и не засмущаться от оленьих глаз Пака и его такого стеснительного «Т-ты… Ты такой красивый». Ладно хоть не «красивая», кто-то ещё помнит, что он на самом деле взрослый мужчина, а не школьница…
Вот бы ему ещё столько комплиментов делали, когда он — Юнги, такой, какой есть, и мужицкий мужик, а не нечто в платьице или юбке…
Юнги:
Я выгляжу точь-в-точь, как одна моя тётя.
Последующие смешки и обсуждения тёти Мина и её схожести с нынешним образом Юнги позволили немало так разрядить неловкую и напряжённую атмосферу, а самому Шуге успокоиться, понемногу отпуская весь пережитый ужас, как, отчего-то, стафф решил сделать Чимина финальной и главной звездой сегодняшнего выпуска, почему-то именно у него спрашивая конечное мнение и о Юнги, и обо всём эпизоде в целом. А какого, собственно, хера?
Чимин:
Я думаю, что смог стать выдающимся только потому, что ничего не делал… Даже не намок от водички. Я так ничего и не смог сделать, поэтому и сказать особо нечего…
И снова ангельские крылышки и нимб. Стафф его явно любит… В отличие от Юнги. Но радовало одно — он наконец-то успокоился, став обычным милым Пак Чимином, вновь растапливая сердце Мина, улыбаясь сейчас действительно подобно ангелу, а не как последний извращенец. Это не могло оставить Шугу равнодушным, а потому он просто, смирившись и успокоившись, смотрел на младшего, отпуская тому все его сегодняшние грехи. Пока что. Он слишком устал за сегодня, чтобы и дальше на него злиться. А тот смотрел влюблённым и смущённым взглядом в ответ. И опять они как-то незаметно оказались повёрнуты в стороны друг друга, будто ведя разговор исключительно между собой, забивая на других, что не могло не радовать Чимина, который вновь получал всё внимание хёна себе, чувствуя себя особенным для него, и единственным таким. На этот раз Мин решил не останавливаться в том, чтобы в очередной раз показать Паку, как он к нему относится, возвышая его, очевидно предпочитая именно его в любом случае. Он не маленький, и не боялся это смело демонстрировать, чтобы Чимин никогда не сомневался в своей исключительности для него. Несмотря на то, как мелкий выводил его иногда, как сегодня, к примеру… Но у Мина была явно стальная выдержка, и не только она, что он когда-нибудь так же продемонстрирует без каких-либо стеснений и угрызений совести Чимину.
Юнги:
Думаю, когда Чимин на сцене — он самый крутой.
Без зазрений совести и задней мысли выдал старший, всё так же стоя к младшему всем корпусом, смотря на того с теплотой, в ответ получая такой же тёплый взгляд и нежную улыбку, ведь теперь очередь Пака была смущаться от комплиментов в свою сторону. В какой момент послесловие эпизода стало поприщем для элитных флиртушек Юнминов — не ясно, но все удивлены определённо не были, даже не возмущаясь по поводу такого неочевидного оскорбления их способностей, как артистов, в сравнении с Чимином, отчего только беззлобно посмеялись и притворно удивились, умиляясь в глубине души с этого нежного воркования двух голубков.
Чимин:
Спасибо. Я тоже так думаю…
Ответил младший, с самой лучезарной улыбкой из всех. Скажи ему это Юнги перед началом эпизода, может и не навалил бы он столько кринжа… Даже как-то совестно стало после всех этих нежностей за своё неконтролируемое возбуждение, которое, к слову, никуда и не ушло, но… Сердце вновь начало отбивать бешеные ритмы, от душевного воя Чимина о том, какой же его хён всё-таки нереально восхитительный… И с ума своей сексуальностью и харизмой сведёт, и возбудит донельзя, и, блин… Запросто в ванильную лужу соплей за пару слов превратит… Ну как с ним таким рядом находиться и не желать всего его целиком забрать себе, крепко-крепко сжать и никуда не отпускать? Вот и Чимин не знал, и тем более того, как и дальше сдерживать свои чувства, и своё желание буквально слиться с ним воедино, и никогда больше не разъединяться… Мин для него был слишком, чересчур охуенным, самым лучшим и неповторимым… В сердце Пака он занимал главное и единственное место, на которое никому бы не удалось посягнуть, и ни при каких обстоятельствах… Ведь Юнги-хён — лучший из лучших. Особенно в блядских платьях и юбках. Да…
***
— Тэхён… Тэхён-а… Нам надо поговорить, — зовёт Чимин как-то обречённо, но вместе с тем так отчаянно, нетерпеливо, будто это было вопросом жизни и смерти, а оно таким и было, вообще-то! — Тэхён-а… Это пиздец!
Шоу только кончилось, они только-только приехали в общежитие, но Господи помилуй, Чимин и так держался так чертовски долго, что уже готов был взорваться, но по-прежнему, почему-то, всё ещё этого не сделал. И благо в этот раз он поехал в машине не с Юнги, иначе… Иначе терпелка Чимина бы просто лопнула и произошла какая-нибудь ужасная и стрёмная херня. А потому он что? А потому он быстренько отпросился у менеджера «подышать воздухом», так, будто от этого зависела его жизнь, и будто он не дышал этим самым воздухом уже лет сто, хватая бедного и уставшего друга за шкирку, тащя за собой.
— Да, Чимин, я заметил. Ты просто конкретно вляпался… И, чёрт, дружище, ты так сильно палишься… Тебе только не хватало ещё хвостом завилять и начать Юнги раскладывать прямо на парте уже не глазами, а руками и… Боже, вытри уже свои слюни, извращенец, — цокнул он, пихая друга в плечо с выражением «Боже, что за люди пошли…» и «С кем я дружу вообще…».
— Это было так заметно? — уже почти что выл от досады Чимин, осознавший, в какой пиздец он попал.
— Да, друг, да… Я прям почувствовал это безумное сексуальное напряжение с твоей стороны к Юнги. Даже мне не по себе стало, бр-р, — насмешливо издевался он над бедным другом. — Думаю, будь я самим Юнги, у меня бы просто загорелось очко, находясь рядом с тем, кто
настолько в отчаянии.
— Блять…
— Думаю, только тупой этого не заметил, — добивал он его. — Но, знаешь, Юнги у нас ведь не тупой…
— Что ты имеешь в виду? — вынырнул вдруг Чимин из собственного омута стыда, убирая руки от лица, в которые мечтал это лицо вдавить.
— Ну что-что, ты сам не заметил что-ли? — немного раздражается не доходчивости друга Тэхён, получая в ответ грустное лицо подбитой собаки, действительно ничего не понимающей. — Юнги не тупой, ещё раз повторяю.
— А я, походу, да…
— И походу ещё слепой… Боже, за что мне всё это…
— Эй!
— Ещё в начале меня от этой твоей фразы: «В любом случае, я собираюсь соблазнить Шугу» передёрнуло, и эти твои стрёмные взгляды, игры бровями, языком, которые явно говорили о том, что ты Юнги уже во всех позах разложил прямо в гримёрке или на столе перед камерами. Не знаю, как всем, а мне сразу всё стало понятно.
Чимин буквально взвыл от того, насколько был очевиден в своих желаниях…
— И Юнги не слепой и не тупой, сечёшь?
— А… Ээ… Ну, допустим…
В своё оправдание Чим хотел бы сказать, что у него просто напросто сперматоксикоз, он уже ни о чём не думает, и не может. У него в голове только горячие картинки того, как он наконец спускает весь свой пар со своим хёном, так, как ему хочется… А тут ещё какие-то блядские ребусы разгадывать!
— Как всё сложно… Объясняю: ты смотрел на Юнги потом? Я вот посмотрел. Знаешь, что в его выражении лица было?
— Я… Я не знаю… Я мог увидеть то, что хотел видеть своим извращённым мозгом…
— Ну да, чего это я, — усмехнулся Ким. — Ему понравилось. Вот что.
Вот тут Чимин охуел. Мягко говоря…
— Он всё понял. Сразу. Всё, Чимин! — прикрикнул Тэ, тряся, кажется, окачурившегося светловолосого. — Только в обморок сейчас от счастья до полных штанов не упади.
— Чт… Что…? — Чимин помер от перевозбуждения и теперь ему мерещется, будто всё идёт так, как ему нужно? Будто он попал в мир своих фантазий, где исполняются все его желания… быть такого не может.
— Что ты не о сюжете этого шоу говоришь, придурок. И взгляд твой
голодный он ловил с ухмылкой. Ему это понравилось, Чим. Твоё
такое внимание, — произнёс парень почти что в лицо Паку, отпуская его плечи, за которые держал того всё это время.
— «Нет-нет-нет-нет… Точно быть такого не может, чтоб Юнги-хён и… Да нет… Точно нет… Он же шутит, да?».
И в ответ на все сомнения Пака, Тэхён лишь продолжил добивать и убивать нахер всю оставшуюся выдержку и адекватность Чимина своими такими нужными, необходимыми и желанными для него словами…
— И пусть мне и самому стрёмно такое говорить, но его как-будто бы распаляло это всё так же, как и тебя. Ты вообще видел, как он на тебя сам всё это время смотрел? Ах, да, точно, ты ж у нас слепой, — усмехнулся Ким по-доброму, нарочито вздыхая, сложив руки на груди, издеваясь над таким поплывшим от счастья другом, пока представлялась такая шикарная возможность. — Он как-будто сам возбуждался от мысли, что ты его хочешь и хвостом виляешь перед ним, и смотришь на него, пуская слюни. Если ты не заметил, он с тобой даже взаимодействовал аккуратнее других. Над нами всеми он поржал, поиздевался и жестко и бескомпромиссно отшил, а тебя спровадил быстро, не выдержав твоего
такого напористого пошлого взгляда
откровенного желания, не зная, что с тобой, блять,
вот таким делать, как-будто бы если бы он задержался с тобой ещё хоть на секунду, сам бы тебе в губы впился, которые ты без конца как голодный шакал уже облизывал.
Чимин теперь вообще в таком ахуе, что даже услышанное до конца осознать не может. Юнги… Его хочет? Тоже? И… Ему, типа, понравилось, что Чимин его глазами пожирал, представляя того во всех возможных и невозможных позах Камасутры? Типа… Охуеть? Да… Определённо точно охуеть…
— Эй! — помахал рукой Тэхён перед лицом Чимина, ибо тот явно уже улетел куда-то далеко, либо же его кукуха. А может, оба. — Может хотя бы сделаешь вид, что не расплылся сейчас от моих слов сопливой лужей?
— Нет, не смогу, прости, — ответил юноша, сглотнув вязкий ком, почувствовав вмиг накативший жар и… То, насколько узкими и тесными стали собственные штаны. — Что-то жарковато стало…
— Господи, Чимин… — тяжело вздохнул Тэ, который уже сто раз пожалел, что раскрыл Паку глаза на очевидное. Но, видимо, не только глаза…
— Тэхён. Тэхён-а-а-а! — отчаянно взвыл Чимин, вешаясь на друга, навалившись на того всем телом, делая при том максимально многострадальную моську.
— Ну, что?!
— Что мне делать… Я так его хочу…
— Хватит насиловать мои уши, почему ты говоришь всё это мне… — в поддельном отвращении скривился Ким, будто съел лимон, да ещё и пропавший, уже давно покрывшийся плесенью, как тот, что наверняка валялся где-нибудь в глубинах их общажного холодильника.
— Ты же мой лучший друг, кому я ещё могу это сказать, — жалобный взгляд, как у кота из «Шрека». — Я ведь точно умру, если буду держать это в себе…
— Так, слезь с меня, не хочу ощущать на себе то,
насколько ты в отчаянии, — произнёс парень с каштановым цветом волос, очевидно намекая на возбуждение друга. — И умрёшь ты тогда от недотраха, видимо.
— Прости… — жалобно протянул Пак, отлипая от Кима, даже не возражая против такого меткого предположения. Ведь Тэ очень даже чётко попал в самую острую его проблему…
— Что тебе делать? Ты глупый, что-ли, а? У тебя ведь все козыри на руках! — слегка разозлился юноша, желая уже по лбу другу прописать, лишь бы до того наконец всё дошло, и ему не пришлось и дальше тут с ним стоять, и как маленькому объяснять всякие взрослые вещички, какие должны были ему объяснить ещё в период пубертата. И уж точно не он лично.
— О чём ты? — всхлипывая, спросил Чимин.
— Ты из-за сперматоксикоза стал таким тугим? — произнёс парень, щёлкая друга по лбу. Всё-таки не удержался.
— Тэ, давай вот без этих двусмысленностей, только не сейчас, пожалуйста… — надулся Чимин, потирая ушибленное место.
— О, боги… — взмолился Тэхён, подняв голову к небу. Он так точно с ума сойдёт с этим Пак Чимином… — Ты хочешь его. Он хочет тебя. Так в чём проблема? — он будто действительно в момент стал для друга каким-то секс-гуру, будто просвещал маленького и неразумного Пака в интимных вещах, как грёбаный родитель… Да и будто сам был чем-то лучше, чем Пак. Уж что-что, а ему всегда казалось, будто друг в этом вопросе куда более подкован. Действительно, что ли, мозг отшибло?
— Это ещё не известно наверняка…
— «Это он сейчас серьёзно?».
— Да ну? — вскинутая бровь. — Даже сегодня это было максимально очевидно, видно и заметно даже левому человеку со стороны, так что ещё может вызвать сомнения?
— Я же не могу просто на него наброситься… И он тем более так не сделает, даже если действительно тоже меня хочет, — поник совсем юноша.
— Ну и что? Ты что, маленький? Не знаешь, как это делается?
— Делается что? — искренне недоумевал Пак. Может, из-за такого сильного желания он действительно отупел?
— Боже… — уже буквально сдавался Тэ, теряя все силы. — Ты же тот самый Пак Чимин — мастер обольщения и соблазнения даже полумёртвого, и ты действительно не знаешь, что можешь сделать, и каким образом? Ни в жизнь не поверю. Тебя даже неживой предмет хочет, что говорить о людях. Тем более, что говорить о Мин Юнги, которому только сказать тебе прямо о своём желании осталось, и к стенке прижать, когда никого не будет рядом, лишь бы до тебя дошло.
— Но…
— Что «но»? Возьми и сам сделай первый шаг, раз так отчаянно хочешь. Вдруг он именно этого и ждал все эти годы? Вдруг его тоже что-то останавливает? К примеру, он может думать, что ты не готов, или что ты испугаешься. Хуй его там знает. Так покажи ему, что ты готов далеко зайти. И глубоко. И взять по самые гланды, — смеясь со всей ситуации, произнёс Ким, подумав про себя, что тут, походу, действительно только хер и знает, чего хочет, и явно не у его друга.
— Я… Как я раньше не додумался до чего-то такого… — протянул Пак, и самому еле сдерживаюсь от смеха, от очередной двусмысленности парня напротив, и таких смелых выражений, на которые тот не скупился. — Тэ, ты лучший! Только вот… Как мне это сделать…
— Тебе, видимо, реально мозг отшибло, — улыбаясь, произнёс Ким, смотря на друга взглядом «ну ты и дебил, конечно, но мой дебил».
— Да, у меня в голове целыми днями только Юнги, который…
— Нет, не продолжай! Я догадываюсь, что именно у тебя там в голове происходит, — резко подорвался юноша, чтобы закрыть рот другу, ибо новую порцию таких откровений он точно не выдержит. — Всё просто, глупенький ты мой: берёшь и изводишь его день за днём, ничего сложного. Могу даже пару советиков подкинуть, как именно, если сам не сообразишь, — он уже даже как-то воодушевился, почувствовав азарт, аки самая важная и самая мудрая персона в секс просвещении, от слов которого сейчас зависели судьбы и дальнейшее развитие событий аж у двух тугих в этом вопросе людей. Ну и как тут не почувствовать себя мега важным и дохуя бумажным?
— Это, конечно, очень здорово, но…
— Ну, что опять?
— Но я не хочу, чтобы
он хотел меня трахнуть.
— В смысле? Разве мы сейчас тут стоим и обсуждаем всё это стрёмное дерьмо не потому, что ты хочешь, чтобы он тебя хотел? — недоумевал Тэхён. Он аж скоро рисковал потерять смысл и значение слова «хотеть»…
— Не совсем. Я хочу, чтобы он меня хотел. Но так, чтобы это именно я его нагнул, понимаешь?
— О, боги… Какой пиздец… Боже… — не на шутку охуевал Ким, в один момент представляя в голове сцену, где хмурый и вечно серьёзный Мин Юнги подчиняется его иногда чересчур и непонятно застенчевому и до невозможного милому другу — воплощению ангельской невинности Пак Чимину. И лучше бы он этого даже не пытался вообразить… Тот ещё пиздец. Наглухо бы стёр себе память нахер, если бы мог. — «Как же хорошо жилось несколько секунд назад», — подумал про себя юноша, расширив глаза до двух блюдцев, открывая и закрывая рот от почти что коматозного шока, хватаясь за сердце.
— Вот в этом и вся проблема… — вздохнул Пак, в тысячный раз за сегодня облизывая покусанные от нервов губы, что уже были измучены так, будто он сегодня с кем-то то и делал, что слюнями обменивался. Но увы. А так хотелось бы…
— Тогда… Ты можешь всё ещё делать так, как я сказал, а потом, когда он тоже будет настолько же отчаянным, что будет спать и видеть, как трахается с тобой, резко сменить тактику, давая понять, что всё случится только по твоим правилам. Включишь эдакую целочку, мол «либо я тебя, либо никак», — буквально демоном искушения протянул Ким, заговорщики подмигивая. Они будто замышляли сейчас самый злобный план из всех возможных, и, по сути, таковым оно и было, учитывая, что ждало их хёна в конце, если Пак сможет добиться своего, а он точно сможет. В этом Тэхён был уверен наверняка.
— Думаешь, он не пошлёт меня на хер сразу же? — посмотрел светловолосый на друга с надеждой в глазах, что тот сейчас уверит его, будто всё получится, и что ему всё сойдет с рук.
— Возможно, но, если сделать всё правильно, то всё определённо получится, — Тэ даже как-то вошёл в кураж. — Как убедишься, что ты конкретно его довёл, начни действовать немного иначе — сам дай понять твои истинные намерения: касайся его по особому, трогай, облапывай всего, делай комплименты его красоте, внешнему виду и фигуре, смущай,
подчиняй. Понял, о чём я? — протянул он, поигрывая бровями, локтём пихая друга. — Только первым зад не подставь, а то всему плану пизда.
— Кажется, да… — хитрая улыбка расцвела на пухлых губах. — Я знаю, что делать. Спасибо тебе, ты самый лучший! Что бы я без тебя делал! — воспрял духом светловолосый, буквально набрасываясь на друга с объятиями благодарности. — Я… Постараюсь, очень постараюсь, хоть это будет и сложно, но ради осуществления моего фетиша я готов на всё.
— Умер от перевозбуждения, вот что. Дурень, — обнял он Пака в ответ, улыбаясь. — И ты уж постарайся, я буду держать за тебя кулачки. Пошли уже обратно, пока нас не хватились, если они не уже.
— Пойдём, — Чимин был доволен, как слон, хитро улыбаясь во весь рот, повиснув на руке Тэхёна, прижимаясь к тому всем телом, буквально ластясь к нему, как кот, который жаждал ласки от хозяина, пока они возвращались с другом обратно в общежитие. — Теперь, благодаря твоей мудрой голове, я добьюсь своего, — улыбаясь ещё шире и ещё более зловеще, произнёс Пак напоследок.
— Ради тебя всё, что угодно, мой ты тупенький, — смеялся Ким, поглаживая Чимина по макушке, в действительности как кота, который получал желаемую ласку. — Я весь целиком и полностью, и мои гениальные мозги всегда к твоим услугам, — продолжая улыбаться, завершил он, и тут же резко остановился, как-то чересчур ошарашенно и громко закрывая рот.
— Что такое? — нахмурившись, спросил Пак, которого слишком резко перестали гладить, что ему очень не понравилось. Но Ким так и стоял как вкопанный, и ничего не отвечал, только смотрел куда-то вперёд напряжённо. Чимину ничего не оставалось, кроме как направить свой взгляд туда же, куда и был направлен взгляд его друга. — Вот же ж блять… Только их тут не хватало… — протянул он полушёпотом, зачем-то отстраняясь от шатена. Они смотрели друг на друга так, будто были провинившимися перед родителями детьми, которых сейчас за их шалости ждал огромный такой
пиздец. Ибо перед собой они видят…
Никого иного, как чёртовых Чона и Юнги, как на зло, как издевательство и жёсткую такую подставу от судьбы, хуже которой не придумаешь, которые тоже разговаривали о чём-то своём, и резко прекратили, когда вдруг увидели картину: оба парня перед ними какие-то смущённые, растрёпанные, Чимин весь красный и ластится к Тэ, а тот улыбается довольно, но с каким-то подтекстом. Взгляды обоих тут же пробегают от ног до голов и Пака, и Кима, и оба вдруг и в одно буквально считанное мгновение отчего-то недовольны увиденным, особенно когда оба одинаково на ужас пепельного замечают, что у Чимина в штанах не всё в порядке. Тут это замечают, собственно, уже и Тэхён с Чимином, и оба как-то странно тушуются, будто их нежданно и неожиданно, нежеланно спалили на самом интересном, отчего те тут же отстраняются друг от друга, как ошпаренные, делая ситуацию ещё более странной, подливая масла в огонь общему непонятному напряжению, что будто становится осязаемым. Господи, подумать только… Будто сцена из какого-нибудь фильма, будто жёсткий сюжетный поворот в игре или книге, вызывающий узел в животе от волнения. В какой момент всё это стало чем-то таким? В какой момент их жизнь начала превращаться и выглядеть, как самый тупой фанфик, в котором кроме как вечного слишком тупого и перевозбужденного контента ничего нет? Тэхён даже показывал ему такие «работы» фанатов, после которых сам задыхался от слёз смеха, а Чимин же хотел на стену лезть от шока, смущения и стыда… И что теперь? Он неожиданно станет тем самым Чимином из фанфиков, который… Господи.
Тэхён, вот так внезапно и предательски, так просто и резко, берёт и кидает, вообще-то, на минуточку, своего
лучшего друга, и буквально ласковым и очаровывающим тигрёнком чуть-ли не плывёт к Чонгуку, не теряя ни секунды и ни разу не задумываясь и не сомневаясь в том, чтобы кинуть Пака, шепча тому в отчего-то такое кислое, насупившееся до предела недовольное лицо: «ты всё не так понял, я всё объясню», как какой-нибудь чёртов женатик, провинившийся перед своим ненаглядным, будто желая тотчас объясниться в своей «измене», что вызывает нихуевые такие вопросы, размером со слона, на что младший только толкает язык за щёку, цокает, и молча разворачивается в сторону своей комнаты, чтобы уйти, взглядом показывая Киму «иди за мной, и без возражений» и «у нас будет очень длинный и ОЧЕНЬ серьёзный разговор».
Сам же Чимин настолько в шоке, и отчего-то в крайнем смятении и мандраже, что просто продолжает стоять на месте, и ему пиздец неловко и стрёмно, тем более от того, что друг его так жёстко кинул, оставив одного, тет-а-тет, на растерзание такого же, отчего-то и непонятно почему недовольного Юнги. И почему вдруг реакция хёна была такой? И такой странной, но… Вызывающей трепет и безумное танго ебнутых бабочек в животе, закопошившихся там целым роем. Хоть Чимин и думал, что ничего такого в этой ситуации не было, и он определённо ни в чём не виноват, и отчитываться ему совершенно не за что, всё равно под тяжёлыми взглядом Юнги он необъяснимо тушуется и стыдливо прячет своё возбуждение, которое вызвано было то совсем не Кимом, и только больше поднимается с каждой секундой, потому как вид разъярённого с нихуя, вообще-то, Мина, который только днём был сексуальной девчонкой, а сейчас снова в своём привычном образе «папочки», в глазах младшего уж точно, попросту сводит его с ума, заставляя позорно дрожать от желания,
невозможного желания оказаться с этим злым хёном в горизонтальной плоскости, и как можно скорее. И плевать где, и как.
Пак, не имея сил сыграть спокойствие, палясь безбожно и так тупо, только краснеет всё больше и больше, сгорая до стыдливого пепла под пристальным и таким тяжёлым, и будто бы даже тёмным взглядом Юнги, на что, на удивление и, опять-таки, огромный шок и смятение, вызывая ступор и растерянность у младшего, от зрелища перед глазами только злится всё больше, а потому с каменным, холодным и недовольным лицом, в один миг резко прерывает это напряжение и испепеление взглядом донсена и уходит к себе, не говоря ни слова, чувствуя, что вот-вот и сам сдастся, и набросится на младшего, как голодная зверюга, неожиданно и необъяснимо почувствовав неконтролируемую волну злости и… Ревности? Мину определённо предстояло разобраться с этим странно возникшим чувством наедине, чтобы внимательно обо всём подумать, уняв внезапное желание разложить такого блядски смущённого и, блять, горячего Пака прямо там, в коридоре, чтобы дать тому, и всем другим, понять, кому Пак принадлежит. Чей он на самом деле. И что принадлежать он должен одному лишь Мин Юнги. Эти мысли он не мог объяснить сам себе, и сам же охреневал от них, как от внезапной чумы, которой непонятно как и где успел заразиться, и ещё больше впадая в шок от мысли, что не хочет отмахиваться от этой «заразы», а погрузиться в неё с головой, будто безумец. Чёрт возьми, ему срочно нужен был мозговой штурм, одиночество и спокойствие, чтобы каким-то блядским хером отыскать умиротворение. Но, сука, сейчас он сам даже и не представлял, как, как это осуществить. Блять.
Сам же пепельноволосый так и стоял ошеломлённый на месте, как вкопанный, будто целую вечность, одному замирая посреди движущегося в хаосе мира, пока не услышал оглушительный хлопок двери в другом конце коридора, буквально подпрыгивая на месте от такого громкого и неожиданного движения и звука, на который тут же вышел Намджун, внезапно материализовываясь на месте «происшествия», спрашивая, что случилось, и только тогда Чимин резко, как угорелый, подрывается с места, прикрываясь ещё больше, желая утонуть сейчас в балахонах, лишь бы не сгореть от стыда ещё сильнее, хотя, казалось, что он уже рисковал подохнуть от этого вороха реакций и чувств, быстро булькнув лидеру что-то в роде: «ничего, всё в порядке, хён», улетая пулей в свою комнату, вызывая массу вопросов у ничего не понимающего Кима, которому осталось только лишь молча смириться и махнуть рукой, думая: «меньше знаешь, крепче спишь», не желая перегружать свою многострадальную голову, за что Пак определенно бы рассыпался перед ним в благодарностях.
— «Господи… Что? Боже… Что это только что было…», — нервозно и взволнованно думает Чимин в своём внутреннем хаосе, пробуждённым Юнги (и не только хаосе), заправляя пятерней волосы назад и кусая губы, вежливо отмахиваясь от вопросов Хоупа, тут же сматываясь и прячясь в душе, отмазываясь перед старшим тем, что ужас как устал и срочно нуждается в принятии ванны и отдыхе, на что тот лишь пожимает плечами, принимая свою порцию лапши на ушах.
Там он, как последний отчаявшийся и пубертатный, донельзя перевозбуждённый подросток, наплевав на присутствие хёна за стеной в комнате, всё же пытается унять напряжение и никак не отступающее возбуждение, пытаясь изо всех сил быть бесшумным, глуша себя закусыванием губ, попутно продолжая думать обо всём произошедшем, и о словах друга тоже, из-за чего поток грязных мыслей и желания никак не получалось остановить — он делал только хуже, сам от себя был в шоке за такую реакцию на, вообще-то, своего хёна. А потому, только когда руки уже начали неметь, а ноги подкашиватья от нескольких оргазмов подряд, и голова гудеть от непрерывных пошлых мыслей и, возможно, стыда, он, уставший, наконец выползает из душа, и буквально в считанные мгновения засыпает, как только голова касается подушки, и хвала всем богам, Хосок к этому времени уже давным-давно спал уже видимо десятым сном, иначе Пак бы ни в жизнь не отделался от его бесконечных вопросов и последующих подколов, косых взглядов, любопытного носа и шуточек до конца своих дней. Так он, наконец, после такого чересчур и нежданно переполненного событиями только лишь одного чёртового дня, буквально проваливается в сон, и попутно глубины своих фантазий, с мыслями о том, как на следующий же день начнёт свою определённо великолепную кампанию по соблазнению и последующему подчинению Мин, блядского, Юнги. И по итогу, в чарующий мир сновидений Пак «уходит» с улыбкой на красных и распухших от собственных покусываний губах, с неимоверным предвкушением завтрашнего дня. Он определённо ёбнулся, но искренне верил и надеялся, что всё получится. Что он сможет. И ему всё сойдёт с рук, и будет так, как ему хочется и как ему нужно…
